Sunderance

      Было решено полностью перекрыть доступ СМИ к зданию суда, чтобы предотвратить любую возможность журналистам попасть на закрытое заседание. Ответственная за это решение, Верховный судья Барашкис, подверглась повсеместной критике, особенно от городского совета, который рассматривал этот апелляционный процесс как шоу, которое следует транслировать по телевидению, поскольку он мог бы развлечь жителей города. На самом деле абсолютно никто не ожидал, что «крольчиха-деревенщина» из обычной семьи фермерской общины сможет добиться чего-то значимого, выставляя себя на посмешище в здании суда.       Беспокойный ропот был повсюду. Он преследовал их от самых ступеней, под вспышки камер, просачивающихся через двух мощных львов, преграждающих путь журналистов ко входу, не прекращаясь ни на секунду, даже когда огромные деревянные двери захлопнулись, недовольные перешептывания сопровождали их до самого зала судебных заседаний, прекратившись лишь когда судья Барашкис постучала своим миниатюрным молоточком, призывая к тишине и порядку. В зале повисла гробовая тишина, всё внимание было приковано к странному рыжему лису, одетому в идеально выглаженный чёрный костюм. Он стоял в нескольких шагах позади Джуди Хоппс, но его присутствие на заседании не было заявлено ранее.       Конечно же, никто не посмел подвергнуть сомнению его право находиться здесь, потому как он был лисом, а у них довольно много привилегий.       Молчание затянулось, однако теперь пытливые взгляды были направлены на крольчиху, уверенно шагающую вперёд со своей вступительной речью. Овца оценила взглядом прилично одетого кролика, шагающего к мраморной трибуне между столиками защиты и обвинения, заметив, что последнее так и не явилось на заседание. Вероятно, они считали, что в нём не было смысла, однако таковы правила и Барашкис это не понравилось. Закон есть закон, даже если вероятность того, что апелляция стоит внимания, ничтожно мала. И закон нужно уважать. Но с этим ничего не поделаешь, в конце концов это лишь неофициальное слушание, собранное для того, чтобы выяснить, есть ли какие-либо веские причины возобновить расследование дела Эммета Выдрингтона.       Среди присутствующих было несколько высокопоставленных лиц, которые пришли ради того, чтобы понаблюдать за провалом крольчихи. В том числе были и некоторые представители лисьего населения из разных районов города, и то, как они смотрели на огненно-рыжего лиса, стоящего позади Хоппс, показалось ей очень любопытным. Создавалось впечатление, будто они не знают, кто это такой и что он тут делает, да и почему крольчиха вообще не обеспокоена его присутствием, словно его и не существовало вовсе? Она легко запрыгнула на стоявший перед трибуной табурет и с профессионально-серьёзным видом ожидала, пока ей дадут слово.       — Вы можете изложить своё дело суду, Мисс Хоппс, — спокойно сказала овца в чёрной судейской мантии и, сложив копыта, наклонилась вперёд, смотря на неё.       — Спасибо, Ваша Честь, — ответила Хоппс, и без всяких сомнений в голосе начала свою речь.       — Я прибыла сюда сегодня, чтобы обжаловать дело Эммета Выдрингтона, животного, ошибочно обвинённого в убийстве. Притом не какого-нибудь незнакомца или политического конкурента, а собственной жены, которую он по всем сведениям любил больше жизни. Мы все знакомы с этим делом, в той или иной степени, настолько сильным был вызванный резонанс, пронёсшийся по Зверополису, что о нём узнали даже в нашей кроличьей общине. То, что столь уважаемый член города, столь хорошо знакомый и любимый народом общественный деятель мог совершить такое ужасное преступление против того, кого он так сильно любил — немыслимо. Думаю, что не солгу, если скажу, что после ареста все ожидали, что он будет оправдан и поиски настоящего убийцы начнутся незамедлительно.       — Конечно, мнение публики в подобных случаях не имеет значения. Хорошие звери иногда совершают ужасные вещи, они делают ошибки, которые нельзя исправить, независимо от того, как сильно они этого захотят. Выдрингтон был найден над телом его жены в её крови, впитавшейся в свитер, с орудием убийства в лапах. Это, как мы знаем, факт, также как и то, что не было обнаружено признаков насильственного проникновения в их дом. Ещё в этом деле фигурирует информация, что убитой нанесли одно точное ножевое ранение большим кухонным ножом прямо в сердце, и, как позже будет установлено, скорую вызвал именно Эммет Выдрингтон, через несколько минут после её смерти. Вот здесь то факты и теряют свою осмысленность, становясь более нелогичными и, что самое ужасное, неподтверждёнными.       — Согласно полицейскому отчёту, в 9:54 вечера было получено анонимное сообщение об убийстве. Но было подтверждено, что в это время миссис Выдрингтон была ещё жива. Был проигнорирован факт того, что личность звонившего так и не была установлена, а позднее это исключили из дела. Полиция приехала на место происшествия в 10:02, за десять минут до прибытия парамедиков, и доложила, что рыдающего мистера Выдрингтона без сопротивлений увели от тела. И, поскольку они были хорошо с ним знакомы, арест был произведён только к концу недели. А затем стали всплывать странные истории о напряженной ссоре между ним и его женой на публичном мероприятии накануне вечером, в ходе которой мистер Выдрингтон якобы угрожал жизни убитой. Ещё один исключенный факт состоит в том, что их близкие друзья, которые также были на этом мероприятии, явно дали понять, что всё вышесказанное ложь. Их свидетельские показания не попали в суд во время заседания по этому делу. Также, во время судебного разбирательства не были запрошены показания судмедэкспертов и отчёт патологоанатома, подтверждающий, что смерть наступила вследствие ножевого ранения между рёбер, пронзившего сердце. Далее, не был поднят вопрос, почему если преступление было совершено в приступе гнева, он нанёс ей лишь один удар. В доме не было найдено никаких признаков борьбы, а на подзащитном не осталось ран, полученных от защищающейся миссис Выдрингтон. Тогда как объяснить её порванную блузку, указывающую на то, что убитая всё же сопротивлялась?       — Я хочу сказать, Ваша Честь, что правосудие в деле Эммета Выдрингтона не было совершено должным образом. Я признаю, что правосудие иногда бывает слепо. Но справедливость не должна быть слепа к истине, к тем фактам, которые не были учтены в деле. Вернее, многие факты просто были удобно исключены из дела, либо же проигнорированы. Глаза Зверополиса следили за судом над Выдрингтоном и я боюсь, что эти глаза увидели судебную ошибку, но из-за того, что правосудие и закон в городе медленно погибают… они безропотно её приняли… И пока Эммет Выдрингтон не получит справедливое судебное разбирательство, где защита будет заинтересованна в снятии с него обвинений в преступлении, которого он не совершал, а не смиренно отдаст его на съедение «системе» Зверополиса, боюсь, что всё будет становится только хуже и хуже…       — Ваша Честь, я умоляю суд рассмотреть мою апелляцию, я прошу вас взглянуть за пределы судейского молотка и позволить мне защитить невинного зверя.

***

      Идти позади неё из здания суда было немного странно. Всё это было странным. И дело было вовсе не в том, что он шёл рядом с крольчихой в аккуратном чёрном костюме, одной лапой держа её чемодан, а другой отбиваясь от чрезмерно надоедливых репортёров, сующих своих микрофоны один за другим. Всё потому, что он совсем отвык от дневного света. Его мех на спине даже сквозь пиджак ощущал жар палящих лучей полуденного солнца. Его взору предстали звери вокруг, которые изо дня в день ходили туда-сюда по своим делам. Ну, в конце концов, именно так и вели себя нормальные звери. Но он давно не был «нормальным» членом общества.       Проведя годы в добровольном отшельничестве, скрываясь в самых тёмных уголках города и передвигаясь в основном по ночам, когда ни у кого не возникало вопросов или интереса к лису, нахождение на публике было для него как зуд между плечами, до которого не дотянуться, как бы не хотелось его почесать. Он хотел бы снова отстраниться, спрятаться от мерцающих линз десятков камер, хотя знал, что уже слишком поздно. Скоро их лица будут красоваться на каждой газете и выпуске новостей. И он знал, что так произойдёт, ещё с самого начала, когда согласился помочь ей. Так что нужно просто не обращать внимания на этот зуд.       — Мисс Хоппс! После того, как ваша апелляция была принята, что вы собираетесь делать?       — Мисс Хоппс! Согласны ли вы дать интервью сейчас, когда ваше обозримое будущее здесь — в Зверополисе?       — Мисс Хоппс! Вы правда думаете, что сможете выиграть это дело?       — Мисс Хоппс! Виктория Харриган, ZNN. Это ваш личный охранник? Это Администратор предоставил его вам для защиты?       — Мисс Хоппс!       — Мисс Хоппс!       Но это вовсе не означало, что он обязан терпеть присутствие журналистов рядом с собой, но они последовали за ними, засыпая вопросами, так что он не выдержал. Когда они дошли до тротуара, он положил лапу на плечо Хоппс, почувствовав, как она дёрнулась. Обернувшись, она широко раскрытыми глазами любопытно посмотрела на него, а он повернулся к журналистам. Репортёры резко замолчали, всё ещё продолжая тыкать микрофоны в сторону лиса, направив все камеры на него, в надежде, что сейчас таинственный лис скажет что-то захватывающее, что-то достойное новостей.       — Стоять, — сказал он, указывая на место, где они уже и так стояли. Все отступили на шаг назад, а один оператор едва ли не свалился, буквально перелетая через ступеньки лестницы суда, но камере повезло куда меньше и она упала на асфальт. Все, кроме той самой белоснежной лисички, которую он видел по телевизору прошлой ночью. Видимо, только ей было действительно интересно, почему он беспокоился о кролике. Сейчас она была одета в довольно короткую деловую юбку бежевого цвета, которая обтягивала её бедра, и синюю блузку, идеально подчеркивающую её формы. Она нахмурилась, когда он посмотрел в её светло-голубые глаза. Помимо немого вопроса «кто ты вообще такой?», который так и напрашивался вырваться из неё, в них читалось что-то ещё, вроде зависти или обиды. Она вызывающе скрестила руки на груди, пристально смотря на него, однако всё ещё стояла на том же самом месте, под неуверенные перешёптывания растерянных коллег.       Выждав некоторое время в полной тишине, он убедился, что все они чётко поняли, куда показывал его палец, с выпущенным когтем, и повернулся, жестом приглашая ошарашенную крольчиху идти дальше. А журналисты остались на своих местах, без колебаний, потому как вопрос о работе на Администратора был слишком явно проигнорирован.       Несколько секунд они шли молча, а затем, когда он удостоверился, что они были вне пределах слышимости журналистских ушей, он нарушил молчание, заговорив с крольчихой, которая всё это время косилась на него.       — Ну и? Спрашивай давай.       — Ты работаешь на Администратора? — моментально спросила она. Вопрос был резким и с явными обвинениям в его сторону. Не поворачивая голову он посмотрел на неё, видя, как сурово смотрела на него маленькая крольчиха, сверля взглядом. Конечно же она попытается считать его, когда он будет отвечать, так что он как бы невзначай отвернул от неё голову, бросив взгляд на проезжающую мимо машину, просто чтобы не встретиться с ней глазами.       — Нет, — он снова повернулся к ней и удовлетворённо заметил, что на её лице красовалось разочарование. Совсем немного, но было кое-что ещё, похожее на обиду или недоверие. Она явно не поверила ему и он, облегчённо вздохнув, нахмурился, стараясь ответь так, чтобы раз и навсегда закрыть эту тему. — Нет, я никогда не работал на Администратора. У защиты есть ещё какие-либо вопросы?       — На кого ты работаешь?       — На тебя, — сказал он спокойно, сдерживая небольшой гнев от вопроса. Он знал, что она не доверяла ему, но не понимал, почему это настолько сильно раздражало его. Его уши стояли прямо и он старался удержать их в таком положении, что было несвойственно для него, для его обычного настроения. Но он признал тот факт, что был обрадован её удивленной реакции.       — Нет, я имею в виду, кто тебя послал? — спросила она, ускоряя шаг, чтобы легче было смотреть на него, и её уши тоже были высоко подняты. Он был уверен, что она сможет уловить тон его голоса, когда видит его лицо. — Какое агенство? Полиция? Или кто-то из городского совета? Кто-то же должен был тебя послать и я кажется понимаю. Тебе было приказано не отвечать на такие вопросы.       — Я не работаю на какое-либо агенство, полицию или кого-то из членов городского совета, — сказал он, — меня не посылали административные органы, секретные служба или фирмы. Я ни на кого не работаю.       — Ты работаешь на меня, — напомнила она ему, с торжественно-милой ухмылкой на лице, и это задело его, заставив одно из его ушей дёрнуться. Всё-таки она чертовски очаровательный кролик.       — Да, я работаю на тебя.       — Раз так, то мне нужно быть уверенной, что я могу тебе доверять, — сказала она, снова увеличив темп, чтобы обогнать его и встать прямо перед ним. Он остановился, смотря на неё сквозь чёрные очки, которые сейчас казались ему бесполезной безделушкой против её жизнерадостности в лучах полуденного солнца. — Я должна доверить тебе свою жизнь, но ничего о тебе не знаю.       — Послушай, Пушистик, — начал он, оценивая трёх зверей в непосредственной близости от них. Хорёк в шортах цвета хаки и футболке переписывался по телефону, бродя по другую сторону улицы, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Жираф, быстро пролетевший мимо них, повернул шею, чтобы взглянуть на крольчиху, а затем поймал его бдительный взгляд и побежал дальше, не смея больше оборачиваться. А барсук в неудачно подобранном костюме, сидящий в автобусе, на мгновение отвлёкся от газеты и посмотрел на лиса, а затем вернулся к чтению. Всё это было сделано достаточно быстро, чтобы крольчиха не заметила, что он над чем-то задумался, так что он продолжил. — Может, если бы это было так просто, я бы рассказал тебе всё, что ты хочешь знать обо мне. Но это не так. Доверие не рождается от выслушивания жизненных историй. Ты не можешь доверять тому, кто просто попросит тебя доверять ему. Так что, пожалуй, я пропущу этот этап.       — Но я скажу тебе одну вещь, — он подошёл к ней вплотную, заметив, что на этот раз она не испугалась, как тогда в поезде, она не задрожала и не опустила уши. Конечно, в её глазах читалось, что она скорее не хотела сдавать позиции, чем набралась храбрости. Но это само по себе было достаточно смело. — Если ты и правда не будешь мне доверять, ты умрёшь.       — Ты продолжаешь повторять мне это, — сказала она, выглядя гораздо менее напуганной, чем следовало бы. Её уши оставались непоколебимыми и она последовала за ним, когда он возобновил движение вперёд. — Ты уже пытался запугать меня, вынуждая остаться в Кроличьих Норках, но это не сработало. А сейчас, когда апелляция была принята, это тем более не сработает.       — Да, ты воспользовалась тем, что я сказал тебе о системе Зверополиса, чтобы донести до них свою мысль, — пробурчал он себе под нос, вызвав у неё восторженную улыбку. Она явно была довольна собой. — И я буду повторять это, потому что хочу донести до тебя мысль о том, насколько опасен этот город для…       Он уловил тень движения в отражении своих очков, на мгновение загородившую блики солнца от окна в соседнем переулке. Он был быстрый, крупный и очень-очень близко к ним. Она заметила движение примерно на секунду позже, но всё равно это было слишком поздно. Неприметно одетый тигр нанёс удар под низким углом, сверкнув лезвием на солнце, и реакция Ника была мгновенной, на уровне рефлексов. Он схватил её за плечо и потянул на себя, таким образом поменявшись с ней местами. Нож со свистом разрезал воздух совсем рядом с ним, и, стоит признать, удар был достаточно точным и быстрым, чтобы поразить кролика, но он точно был не в полную силу, так что лису сыграло это на пользу, и он использовал полученный ранее импульс, чтобы удариться всем своим телом в предплечье нападавшего, находящееся на уровне его груди. Удар заставил лезвие ножа без вреда проскользнуть мимо крольчихи, однако его солнцезащитные очки слетели с него, хотя он даже не обратил на это внимания. На лице тигра красовалось удивление, однако он быстро опомнился и, разозлившись, нанёс гневный удар, теперь уже направленный на Ника, от которого он с ловкостью увернулся. Чтобы не упасть, он когтями процарапал асфальт, прочувствовав его жар под подушечками пальцев, а затем огляделся назад, убедившись, что находится между ней и тигром.       Тёмные, изумрудно-зелёные глаза, словно ненастоящие, сделанные из стекла, встретились с ошеломлёнными, испуганными ярко-аметистовыми глазами крольчихи, лежащей на тротуаре. Он встал, отступил на шаг назад и потянул подол пиджака, поправляя его, словно готовился к очередному нудному дню в офисе.       — …маленькой милой крольчихи, — почти спокойным голосом закончил он недосказанную ранее фразу, а затем повернулся к напавшему на них тигру, намереваясь делать свою работу: Защищать Джуди Хоппс.