Ты меня ненавидишь?

Глава 3.

      Вик никогда не считал себя конченным идиотом. Он, конечно, понимал, что далеко не ангел, но обычно это волновало капитана не больше минуты. Но то, что требовал сделать Кеннет, заставляло Виктора всерьез задуматься над благоразумием лучшего друга. Он догадывался, что баскетболисты просто так не оставят в покое наглого новенького. Но это было как-то слишком, даже для них. И слишком продуманно для достаточно пустоголового Кенни. — Что он тебе сделал? — устало потерев переносицу, спрашивает Вик. — Нельзя быть таким геем. Это наша школа. Что скажут парни на игре, когда узнают, что у нас в школе учится это, и мы ничего не делаем. Нафиг он вообще к нам перевелся?       Вик вспоминает тихое, неуверенное «мне не хочется говорить об этом». Бен выглядел грустным, когда Андерсен спросил о прошлой школе. У него наверняка были причины уйти оттуда. Серьезно? Его волнует, что голубой новичок внезапно ударился в депрессию от обычного вопроса. Он качает головой, удивляясь собственным странным мыслям. — Кенни, ты перегибаешь палку. — Заткнись. — На скамейке сидеть будешь до конца сезона, Олсен, — прищурившись, говорит Андерсен, — Он не «это», он обычный новенький, который перешел тебе дорогу непонятным образом. Бен не виноват, что у тебя неожиданное обострение гомофобии. И капитан наших главных соперников, по-моему, гей. Так что вряд ли они что-то скажут. Оставь парня в покое. — Никогда.       Олсен сжимает челюсти от бессильной ярости. Вик только усмехается на горящий ненавистью взгляд. Он знает Кеннета лет сто. Этот парень заводился вполоборота и так же быстро успокаивался. Видимо сейчас был другой случай, потому что Кенни продолжал настаивать на гениальности своей идее в раздевалке перед тренировкой. Пока команда переодевалась, он расписывал все плюсы того, как именно капитан должен проучить новенького.       Андерсену бы стоило осадить зарвавшегося форварда. Высказать все, что он думает об этой затее. Но Кеннет имеет огромное влияние не только в команде, но в школе вообще, он может обеспечить Вику корону так же легко, как и отобрать. Именно поэтому капитан молчит. Покорно соглашается участвовать в задумке Олсена и уходит на ненавистную математику.       Новая тема не кажется такой уж новой. Он читал об этом еще летом. Но когда он поднимает руку, чтобы ответить, учитель предельно вежливо напоминает ему, что можно сходить в туалет, не оповещая об этом весь класс. Вместо ядовитого ответа Вик выходит к доске и решает пример, над которым уже добрых восемь минут ломали голову ученики. Да, он задира и отличный спортсмен, но далеко не дурак. Он садится на свое место под недоуменные взгляды, а потом звенит звонок.

***

— Все готово.       Олсен поджидает его у кабинета, после английского. У него в руках сложенный листок. Парень довольно скалится, демонстрируя проделанную работу. Вик успел насчитать пять грамматических ошибок в четырех предложениях. Дочитав до слов «твоя сладкая задница», он возвращает листок другу. — Почему писал не я? — Потому что у вас есть общий урок, чувак. Он может узнать почерк.       Ладно, на этот раз Кеннет действительно прав. Хоть Бен и болтал пол-урока с учительницей, пока остальной класс развлекался, не заметить сходство почерков он бы не смог, тем более, эта выходка, скорее всего, заденет мальчишку даже больше купания в унитазе. — Просто сделай это. Давай.       Вик кивает и отправляется на поиски новичка. Предпоследний урок, перемена не бесконечна, а он обещал сделать все сегодня. Бена нет ни в буфете, ни у раздевалок, ни на парковке. Он набирает сообщение, в тайне надеясь не получить ответ.

Ты где? — В. В студии.— Б.

      В кабинете пахнет красками. Бен сидит на подоконнике, облокотившись о стену. Он вертит в руках телефон, на котором периодически высвечивается «Кейси». Он явно не собирается отвечать на звонок, заинтересованный чем-то за окном. Андерсен тихо подходит к задумавшемуся художнику. — Привет.       Хадсон не обращает на него внимания, продолжая наблюдать за происходящим на улице. Вику стало любопытно. Он вытягивает голову. За окном стоит незнакомая черная «Camaro». Но стоит Бену отвлечься и посмотреть на вторгшегося в его личное пространство баскетболиста, машина срывается с места. — Мы теперь можем общаться при всех? — спрыгивая на пол, говорит Бен. — Здесь никого нет. И меня попросили кое-что передать тебе.       Вик протягивает ему записку. Бен осторожно разворачивает листок, будто боится, что оттуда выпадет граната. Он читает записку, сводя брови и чуть шевеля губами. — Окей. Что это? — напряженно выпрямляясь, спрашивает Бен. — Записка. Знакомый знакомого Кеннета попросил передать. — В следующий раз постарайся не беспокоить меня из-за таких пустяков.       Бен забирает сумку и выходит из студии. Вик слышит, как хлопает дверь. Записка грудой мелких кусочков отправляется в корзину, а он сам возвращается в зал, где вместо последнего урока должна была состояться тренировка.       Андерсен ожидает, что Кеннет потеряет интерес к своей затее через неделю. Но прошло уже две, а он все также заставлял Вика подсовывать дурацкие записки в учебники Хадсона или в шкафчик. Тина ловит его за этим, подкравшись сзади. Смеется. А Бен же с каждым днем становился все мрачнее. Он даже перестал улыбаться, когда Кейси о чем-то рассказывала, слишком быстро жестикулируя.       Вику не нравилась эта перемена. Он привык к нахальному зеленому взгляду, что периодически встречал его в коридоре или в столовой. К едким шуточкам на французском. И улыбке. Бесконечно позитивной улыбке. Черт бы побрал этого Хадсона, который не понимает, что его разводят, как первоклассника. Вик никогда не хотел прекратить затянувшуюся шутку так сильно, как сейчас. Но он не может лишиться короны из-за глупого чувства вины. Отец будет недоволен.       Они сидят за одной партой на французском. Бен не болтает с учительницей как обычно, поэтому им дают какое-то идиотское задание до конца урока. Вибрация телефона Хадсона не дает сосредоточиться. Вик всеми силами запрещает себе заглядывать в экран. Он видит, как дрожат длинные пальцы художника, когда он читает новое сообщение от лучшей подруги. Вик будет проклинать себя. Точно будет, но не может оторвать взгляд от экрана.

Он нашел меня. — Б. Успокойся, Бенни. Он не сможет зайти в школу. Выдохни. — К. Ты помнишь, чей он сын? А еще записки. Кто может писать такое? — Б. Козлов в этой школе много. Один из них сейчас сидит рядом с тобой. Уймись. — К. Вик адекватный. Он бы не стал. Что если это реально ОН? Может сказать родителям? — Б. Хватит паниковать, Хадсон. Это кто-то из наших. Наиграются и успокоятся. Меньше реагируй. — К. Он больше никогда не сможет подойти к тебе, ясно? Я не позволю. А теперь извини у меня тест. — К.

      Хадсон откладывает телефон. Трет лицо, тяжело вздыхает. Он перелистывает страницу учебника, приступая к переводу следующего предложения. Он оглядывается на замершего напарника, привычно приподнимая бровь, и тот не успевает отвести взгляд. Черт. Он, конечно, не понял, почему эти сообщения отдают страхом, но мерзкое скользкое ощущения неправильности происходящего заставляют его пристыжено отвести взгляд. — И много ты успел прочитать? — Все, — честно говорит Вик.       Бен качает головой. Он погружается в перевод, и уже начинает писать новое предложение, когда чувствует несмелое прикосновение к плечу. Он не смотрит в сторону Вика, но напряженные желваки говорят о том, что его внимание не так сосредоточено на учебнике, как он хочет показать. Бен ведет плечом, но чужая ладонь не исчезает. Наоборот, сильнее сжимается, сминая ткань рубашки. — Я не понял, о чем вы говорили, но обещаю никому не говорить.       Хадсон вздыхает, удивляясь больше извиняющемуся тону, чем такому интересу. Возможно, его третий глаз не ошибся в этом парне. Теплая ладонь, так и не убранная с плеча, дарит неожиданный покой и чувство защищенности. Бен уже давно забыл это чувство. — Ты знаешь кто это?       Вик сомневается целую минуту, буравя взглядом свою тетрадь. Бен знает, что капитан в курсе дел, в конце концов, именно он передал ему первую записку. Художник успевает пожалеть о заданном вопросе. Звенит звонок, и он выходит из класса. Вик ловит его за рюкзак, затягивает обратно в опустевший кабинет. — Я знаю, кто это. Пообещай, что не полезешь к нему.       Бен опять выгибает бровь в этом своем «псевдоудивленном» жесте. Вик выжидающе смотрит, все еще прижимая его к двери. Хадсон теряется под серьезным, нечитаемым взглядом, вздыхает, сдаваясь. — Я обещаю не говорить, откуда узнал. — Бен… — Мне плевать на то, что меня побьют, Андерсен. Никто не смеет так поступать с другими людьми. — Он убьет тебя, если ты ввяжешься в драку. — Он? — глаза Бена нехорошо сверкают, — Олсен.       Голос больше напоминает рык. Виктора перетряхивает от вспыхнувшей ненависти в зеленых глазах. Он пытается схватить парня за локоть, но его грубо отталкивают, вырываются из хватки. И откуда столько сил? Бен шипит, не позволяя подойти ближе, подхватывает сумку, и гордо вскинув голову, отправляется в спортивный зал на разборки.       Вик садится на стул, опуская руки. Он рассматривает свои ладони, чуть подрагивающие пальцы. Он вдруг очень ярко осознает, что не может позволить этому глупому мальчишке ввязаться в драку с один из своих лучших игроков и самых сильных парней в школе. Каким бы тренированным ни был Хадсон, опыта Кенни хватит с лихвой, чтобы переломать художнику все кости.

***

      Вик выбегает из кабинета через пять минут. Он молится всем известным Богам, чтобы Кеннет не свернул новичку шею в приступе ярости. Видимо, Боги сегодня милостивы. Он успевает забежать в раздевалку в тот момент, когда рассвирепевший Хадсон кидается на опешившего от неожиданного нападения Кеннета. — Ты думаешь это смешно? — рычит Бен, встряхивая Кеннета за ворот спортивной куртки, — Думаешь, забавно донимать человека, который нихрена тебе не сделал?       Бен действительно силен. Вик не успевает поразиться его физической силе и смелости, как Кеннет пинает мальчишку в живот коленом и стряхивает с себя, словно букашку. Тот барахтается на спине, пытается подняться, но Олсен быстрее. Силы у них равны, но опыт не сравнишь. — Какие геи агрессивные пошли. У вас же радуга из задницы должна торчать, — смеется Кеннет, пригвождая художника к полу собственным весом. — Слезь с меня, урод, — рычит Бен. — Смотри, чтоб не встал, — мурчит баскетболист на ухо распластавшемуся под ним мальчишке, — А то неловко будет.       Бен шутку не оценил. Он скалится, высвобождает руки из захвата и с размаху бьет кулаком в ухо. Вскакивает на ноги, и Кеннет вслед за ним. Они успевают обменяться еще парой ударов, пока Виктор взвешивает в голове все «за» и «против».       Капитан не думает о последствиях, об отце или короне. Он просто встает между ними: отталкивает друга, а спиной преграждает рукам Бена путь к шее Олсена. Вик понимает это тот самый момент, после которого заказывать гроб уже поздно. Именно сейчас он теряет все. И из-за кого? — Защищаешь пидора? — вопит Кеннет, удерживаемый другими игроками. — Защищаю идиота, которого могут выкинуть из команды, — Вик поворачивается к Бену, — Уходи отсюда. Пошел!       Бен вытирает кровь с разбитой губы рукавом белой рубашки. Поправляет волосы и уходит. Вик обращает все свое внимание на плюющегося кровью лучшего друга. Кеннет чертыхается, от ледяной воды сбитые костяшки саднит сильнее. Убедившись, что парень в порядке, Вик достает телефон, секунду думает над правильностью принятого решения, а потом, сославшись на необходимость позвонить отцу, он покидает раздевалку.

Ты где? — В. В студии.— Б.

      Пока Вик поднимается на второй этаж, он никак не может отделаться от преследующего его чувства дежавю. Бен опять ждет его там. Он сидит на подоконнике. Глаза закрыты. Хадсон прижимает пакетик со льдом к щеке, периодически перемещая его к правому глазу. Вик садится рядом. Прислоняется затылком к стеклу. — Я просил не лезть. — Спасибо. Я в порядке.       Андерсен не сомневается, что художник врет. Ему в сущности все равно. Это его не касается. И он вовсе не восхищается стойкостью и смелостью голубого новенького. Чем тут восхищаться? Глупостью граничащей с идиотизмом? Самоубийственной гордостью и непокорностью? Неумением подстраиваться под общепринятые правила? — Ты знал с самого начала? — Да. — Наверное, я должен поблагодарить тебя за то, что ты вообще рассказал правду. Но я не буду. Потому что ты в принципе не должен был так поступать.       Они сидят в тишине, иногда прерываемой болезненным шипением пострадавшего в драке Бена. Полулежать на подоконнике не самая удобная поза. Хадсон потягивается, разминая затекшие мышцы. Он выпрямляется, снова приваливаясь к холодной стене разболевшейся головой. Бен не сразу замечает, как напрягается Вик, буравя взглядом его ноги. Мальчишка действительно не заметил, что успел вытянуть свои конечности и положить их на чужие колени. Он радуется, что догадался стянуть кеды.       Вик поднимает голову, и Бен застывает под пристальным взглядом. Баскетболист изучает его лицо. Кончики пальцев покалывает от желания прикоснуться к опухшей щеке, к разбитым губам. Он хочет забрать хотя бы часть этой боли себе и унять собственное чувство вины. Он не уверен, что это именно нежность. Бен кажется таким уязвимым, что его хочется обнять, укутать в одеяло и никогда не отпускать, и одновременно таким сильным, стойким, жизнеспособным что ли. Вик мог бы провести вечность, изучая это лицо день за днем. Он так хочет прикоснуться к нему, но непонятный липкий страх заставляет его прижать руки плотнее к себе.       Бен готов умереть под этим взглядом, ну или хотя бы просто растечься смущенной лужицей. Он осторожно сдвигается, собираясь собрать все оставшиеся силы, встать на ноги и храбро сбежать. Парень удивленно вздыхает, когда чувствует руки, удерживающие на месте его лодыжки.       Вик ничего не говорит. Он смотрит в окно, прижимая к себе ноги расслабившегося Бена. У него горячие ладони. Хадсон тоже не нарушает молчания. Наблюдает за бегающими по парковке ребятами, за падающими желтыми листьями. Ему всегда нравился октябрь. Уже не лето, но еще нет дождей и природа безумно красивая. Все это буйство красок сводит с ума юного художника. — Ты ненавидишь меня?       Вик не смотрит на него, чуть сильнее сжимает пальцы на чужих лодыжках, ожидая ответа. Бен теряется от неожиданной искренности, сквозящей в голосе, но отвечает твердо: — Нет. Нет, я тебя не ненавижу.       Звенит звонок. Хадсон осторожно опускает ноги на пол. Обувается. Когда он выпрямляется, Виктора в студии уже нет. Зато в дверях появляется болтающая с кем-то Кейси и другие ученики. Они рассаживаются по своим местам, подготавливая мольберты к уроку. Бен ловит странные взгляды подруги, но не может сдержать глупую улыбку, расплывающуюся по лицу. Значит, Вик действительно был здесь с ним. Это была не галлюцинация из-за очередного сотрясения мозга.       Вечером, поужинав, Бен сидит у себя в комнате. Он пытается решить задачу по физике, но только разрисовывает тетрадь странными узорами, перемежающимися с чьими-то пальцами. Он не готов признаться даже себе, кому принадлежат эти пальцы. От рисования его отвлекает телефон.

Не забудь доделать перевод к среде. — В.

      Возможно, Кейси в чем-то права и обаятельный козел Виктор Андерсен интересует его несколько больше, чем человек, которому хочется помочь найти себя.