Ты меня ненавидишь?

Глава 4.

      Шесть часов вечера. За окном уже темнеет, а Бенедикт все еще сидит в художественном классе с кисточкой в руках и пытается придумать, как отразить свои мысли на бумаге. Школьный кружок изобразительного искусства не особо популярен. Сюда ходят неудачники. Они снимают стресс с помощью выплескивания своих эмоций на бумаге. Во всяком случае, так говорит Кейс.       Сегодня им дали странное задание: «выразите то, что вы сейчас чувствуете, с помощью рисунка». Ему хотелось закрасить холст черным с небольшим добавлением красного. Бен, в который раз, макает кисть в краску, смывает, снова макает. Он не сделал ни единого мазка. Хадсона завораживаю цветные круги в банке с водой, когда он смывает очередной цвет.       Кейси давно ушла, оставив его одного в студии. Подруга нарисовала большое красное яблоко, а рядом с ним дольку. Она тоже была красной, а сердцевина — черной. Это конечно не ново, но вполне объяснимо. Девушка расспрашивала его о занятиях с баскетболистом, о том, что тот делает, когда они наедине. Бену нечего ей сказать. Вик хороший парень, когда они вдвоем. Но когда в поле зрения попадают его друзья, он становится невыносимым козлом. Бен понимает, что Андерсен просто боится потерять свое превосходство в их глазах. И это настолько глупо и неоправданно, что художник лишь закатывает глаза и неустанно напоминает напарнику о его туполобости.       Никогда еще задания не давались Хадсону так тяжело. В итоге он рисует дерево. Большой дуб, рядом с которым стоит человек с топором. Он заносит топор над ветвями. Они опадают к его ногам черной бесформенной грудой. Бен думает, что это лучшее изображение того, что творится у него внутри. Кто-то рубит его, как это дерево, по крупицам уничтожая, разрубая на части что-то важное и светлое в его душе. Но он все равно держится, все еще сильный и несломленный, после всего, что пришлось пережить за столь короткую жизнь. Воспоминания о прошлом заставляют кисть в руке дрожать. Он давно отпустил это. Не забыл, конечно, такое не забывается. Он просто отпустил. Смирился и научился жить дальше. — Привет, — слышится за спиной.       Виктор Андерсен выглядит как умирающий от чахотки: такой же бледный, осунувшийся, только кровью не кашляет. Такое впечатление, будто он не спал несколько дней. А также не ел, не пил и дышал через раз. С его волос капает вода — душ после тренировки был обязательным. Звук падающих капель гипнотизирует. Бен кивает в знак приветствия, возвращаясь к работе. Вик заглядывает через плечо художника, рассматривая картину. — Знаешь, я бы добавил чуть больше темного на листву. Мне кажется, это ярче продемонстрирует твои… чувства, — наугад произносит Вик.       Бен критически оглядывает свою работу и решает, что баскетболист в чем-то прав. Если добавить больше темно-зеленого на несрубленные ветви, будет более наглядно. Будто они предчувствуют приближение топора и темнеют, готовые к смерти. Если психолог снова примется оценивать его работы, будет тяжело объяснить родителям и не сорваться, погубив свой идеальный план о сохранности их нервной системы. — Что ты тут делаешь? — У нас была тренировка. Скоро большая игра. Тренер с нас с живых не слезает. Пока кто-нибудь на площадке не отключается, тренировка продолжается, — усмехается Андерсен.       Бен всегда любил баскетбол. Его завораживает сила и грация двухметровых парней с мячом в руках. Дело вовсе не в том, что эти парни буквально привлекали его, дело в энергии, которую они выплескивали во время игры. Он сидел на трибунах и впитывал это в себя, чтобы потом отобразить на своих картинах. В то время как Кейси, неизменно сидящая рядом, пускала слюни по очередному красавчику из команды. — Что ты делаешь здесь? — конкретней ставя вопрос, повторяет Хадсон. — Я увидел свет, решил посмотреть, что за придурок застрял в школе до позднего вечера. Вы вроде стараетесь рисовать при естественном свете. Я подумал, может кто-то забыл выключить лампу.       Бен молчит. Он не знает, что можно сказать. Вик все еще смотрит на него, будто чего-то ждет. Хадсон привык рисовать, когда кто-то наблюдает из-за плеча. Но пауза становится неловкой, и он очень надеется, что его слова не прозвучат совсем странно. — Моя машина в ремонте, — говорит Бен, не отрываясь от своего занятия.       Вик кивает. Он не спрашивает, что случилось. Вообще не задает вопросов. Скидывает сумку у дверей, садится на свободный стул и берет в руки оставленную кем-то палитру. На мольберте прикреплен один листок. Половинка А4, не больше. Вик аккуратно макает кисть в краску. Он никогда никому не говорил, что больше, чем баскетбол, любил рисовать. Иногда он мог часами зависать с кистью в руках, ожидая, пока в его голове появится интересный образ. Его страстью были пейзажи, поражающие всех своей реалистичностью. — Ты рисуешь? — удивленно спрашивает Бен. — Говорил же, ты меня совсем не знаешь, — усмехается Вик. — А твоя девушка знает об этом? — поймав непонимающий взгляд, Бен уточняет, — Тина. Рыжая такая. Бегает по школе, помпонами машет. — Не смешно. Она моя девушка. Не забывайся. — Ты ее любишь? — Она моя девушка, — упрямо повторяет Андерсен.       Бен чешет нос черешком кисти. Он не спорит. Они могли бы подружиться, если б были на одной ступени в школьной иерархии. Или если б Вик не боялся показать себя настоящего всем, не только ему одному. Еще неделю назад художник злился на нового знакомого за эту двуличность, а сейчас нет. Слишком хорошо понимает причины страха и не может злиться. Это все равно бессмысленно.       Хадсон смотрит на рисунок футболиста. Он узнает школьный двор и свою старую, окончательно развалившуюся, машину. Бен буквально восхищен. Он не видел, чтобы раньше кто-то вот так просто мог сесть и за полчаса нарисовать столь яркую и реалистичную миниатюру краской, без предварительного эскиза. — У тебя хорошо получается. — Спасибо. — Ты не думал вступить в кружок? — Чтобы вся школа потом пялилась на мои рисунки? Нет, спасибо.       Вик будто в подтверждение своих слов качает головой. Он не говорит о неудачниках, но уверен, его и так понимают правильно. Бен отмывает палитру и убирает на место кисти. Он готов идти. Вик говорит, что забыл в зале телефон. Вместо того чтобы подождать его в студии, Бен отправляется на парковку. Он понимает, что не один, когда слышит шаги и чей-то противный смех.       Дэвид толкает его в спину. Мальчишка чудом не впечатывается боком в машину. Вроде бы после стольких тренировок и драк, у него должен быть иммунитет. Но когда носок кроссовка врезается между ребер, он сгибается пополам, ударяясь лбом о капот собственной машины. Бен уверен, что его убьют на этой чертовой парковке и похоронят в мусорном баке неподалеку, когда из школы вылетает Вик. Он швыряет сумку с формой в одного из обидчиков, а потом за шкирку оттаскивает Дэвида. — Я чего-то не понимаю? — рычит он, прижимая своего лучшего защитника к земле. — Ты идиот, Андерсен? Кеннет говорил, что ты свихнулся. Теперь ты защищаешь голубка? Вы с ним…? — Это ты идиот, — перебивает Вик, — Если я не получу «отлично» по французскому, меня выкинут из команды. Тебе никогда не выиграть чемпионат штата без меня. Ты не поступишь в колледж и завязнешь здесь. Навсегда. А теперь валите. Оба.       Вик заталкивает Бена в машину и трогается с места. Тот пристегивается на ходу, все еще шокированный нападением. Он не может отделаться от мысли, что это уже было. В прошлой школе все начиналось примерно с этого: травля, тычки, разбитое лобовое стекло, сотрясение мозга. Ему удается прийти в себя вовремя, потому что в следующую секунду звонит телефон. — Сынок, ты где? — обеспокоенно спрашивает миссис Хадсон. — Задержался в студии. Вик подвезет меня. — Что у тебя с голосом? — Все хорошо, мам. Я скоро приеду.       Он убирает телефон в карман. Вик выключает обогреватель и косится на своего пассажира. Он хочет узнать, что случилось, пока его не было. Он считает, что Бен держится хорошо для человека, который постоянно подвергается нападкам. Вик бы сказал, что гордится упертой стойкостью паренька, но он не скажет. Никогда. — Смотри на дорогу, — строго говорит Бен, и, подумав, добавляет, — Я в порядке. К этому быстро привыкаешь. — Что произошло в твоей школе? — Я уже говорил, что не хочу это вспоминать. — Тебя обидели? —Не надо так на меня смотреть. Со мной все нормально. Я не девчонка, чтобы меня можно было просто обидеть. Просто всегда есть грань, после которой ты не можешь больше быть собой или оставаться на старом месте. Спасибо, что разогнал их. — Ты мог сам справиться с ними. — Знаю. — Ты отлично умеешь драться. Я видел, как ты избил Кеннета. — Вот именно, что избил. Я сильнее его. Использовать свои навыки нечестно. — Позволять унижать себя, имея возможность сражаться — нечестно. — Вик, я буду защищаться, когда действительно буду в опасности. Но не от школьных хулиганов. — Так тебя обидели? — Как ты мне надоел, любопытный баскетболист. — Ты так и не ответил на вопрос. — Знаю.       Вик тормозит, потеряв всякую надежду дождаться ответа. Бен выходит из машины. Мигая на прощание фарами, Андерсен жмет на газ, разворачивается и уезжает. А через пять минут Бену приходит SMS-ка:

То, что над тобой издеваются, неправильно. Дай им отпор, чтобы больше не лезли.— В. Если ты печатаешь за рулем, я не буду отвечать. — Б. На светофоре. Я не смогу всегда быть рядом. — В. В основном, ты причина моих несчастий. — Б. Знаю. Расскажешь, что произошло в старой школе? — В. Нет. Это тебя не касается. Все в прошлом. — Б.

      Вик не отвечает. Может быть, он обиделся на грубое «тебя не касается». Бен его не винит. Он бы тоже не стал больше писать. Дома, в гостиной его встречает отец. Бен подскакивает на месте, когда мистер Хадсон включает бра над своей головой. — Давай-ка обсудим с тобой пару вещей, парень, — говорит он, — Первое — больше никаких опозданий на ужин без предупреждения. Второе — этот мальчик, Виктор Андерсен, вы… вместе?       Секундное замешательство дает возможность отцу сделать свои выводы. Они, конечно, в корне неверные, но убедить в этом родителя будет очень трудно. Практически невозможно. Бен страдальчески вздыхает, готовясь выдать на одном дыхании целую тираду о том, как папа ошибается. — Папа, нет! Он капитан баскетбольной команды, а я… Просто я. Мы не вместе. Мы слишком разные и из общего у нас только урок французского языка дважды в неделю. Кстати, Андерсен не гей и конченый козел. — Ладно. Я понял тебя. Только прежде чем сделать что-то, о чем можешь потом пожалеть, подумай хорошенько, ладно? — Ты боишься за меня? — Ты мой единственный ребенок, Бен. Я боюсь повторения истории. Мне не важно, какой ты: фиолетовый, голубой, розовый, хоть зеленый. Я хочу, чтобы ты был в безопасности. Я хочу обеспечить тебе эту безопасность. Но у меня ничего не получится без твоей помощи. — С ним я в большей безопасности, чем без него, — нехотя признает Бен.       Отец обнимает его и отправляет спать. Завтра выходной, они еще успеют поговорить, когда не будут валиться с ног от усталости. Уже в своей комнате, после того, как смог отмыть краску с рук, Бен пишет последнюю на сегодня SMS-ку:

Ты лучше, чем думаешь. — Б. Спи, Хадсон. От усталости твои мозги прекращают мыслить здраво. — В.

      Бен улыбается и выключает телефон. Впервые за долгое время он искренне улыбается. Впервые, после перевода из старой школы, он засыпает без кошмаров и просыпается не в слезах.