Ты меня ненавидишь?

Глава 8.

      Бен просыпается от крика, в панике хватаясь за горло. Он не сразу понимает, что его разбудил собственный крик. За год он почти привык к кошмарам, но в эту ночь его подсознание превзошло само себя. Бен как наяву чувствовал холодные влажные ладони, скользящие по своей коже. Ощущал во рту горько-кислый вкус крови. Слышал тяжелое сорванное дыхание над ухом. Он был уверен, что в этот самый момент кто-то ломает ему ребра мощным ударом, а потом сдирает до мяса кожу на коленях, таща за волосы по асфальту. Он чувствует эту фантомную боль каждой клеточкой своего тела. Перепуганная миссис Хадсон вбегает в комнату через мгновение. Бен щурится от громкого звука.       Джули обнимает сына. Мальчишка вытирает слезы одеялом, замечая мокрые разводы на чужой куртке, которую так и не отпустил ночью. За окном светло. Солнце прокрадывается сквозь занавески, освещая комнату. Женщина смотрит в зеленые глаза напротив и вместе с ним вспоминает ужас тех недель: Алан приносит сына на руках, вся одежда, которая оставалась целой, в крови, она вызывает скорую, потом приступ, больница, психолог, переезд, новая школа, новая работа. Новая жизнь. Только прошлое все не отпускает их. — Сынок, ты должен поесть. Нельзя просидеть две недели взаперти, просыпаться с криками каждую ночь и притом отказываться от еды. Ты себя убьешь. И меня тоже.       Бен бы и рад поесть, но стоит ему посмотреть на пищу, как желудок болезненно сводит. Это паника и стресс. Он знает. Уже проходил через это прошлой осенью, заработал истощение и гастрит. Бен идет за матерью на кухню, обдумывая вчерашнюю переписку с Виком. Спортсмен обещал приехать сегодня после тренировки. Примерно около шести, если их расписание не изменилось. С одной стороны Бен ждал этого разговора, с другой — боялся до дрожи.       Джули готовит, напевая под нос какую-то незамысловатую мелодию. Блинчики с черникой пахнут божественно, а на вкус просто умопомрачительные. Бен жует, вполуха слушая новости по телевизору. Рождественские рекламы, знакомая с детства веселая музыка говорят о приближающихся праздниках. Отец, проходя мимо, осторожно сжимает его плечо, задорно подмигивает. Бен знает, если слышала мама, значит и отец в курсе ночных бденей своего сына. Ему немного стыдно, что родители опять вынуждены жить с вечным беспокойством, но Бену так нужна поддержка. Да и без них ему не справится, особенно теперь, после появления Майка.       Родители уходят на работу, взяв с сына обещание, что он непременно не забудет пообедать и проветрить комнату, в которой безвылазно просидел целых две недели. Парень уверенно кивает, допивая какао. Он справится с поставленной задачей, чтобы родители были в порядке.       Бен заканчивает пылесосить, когда слышит звонок в дверь. На пороге стоит Виктор со спортивной сумкой через плечо. Его машины не видно, как будто он шел от школы пешком. Похоже, так и есть. — Тренировка? — Не пошел.       Гость отодвигает Бена в сторону, проходя в дом. Вик был здесь один раз, и то, вряд ли стоит это считать, так как он был жутко пьян, и Бен отволок его в свою комнату в полной темноте. Андерсен проходит на кухню, скидывает сумку на пол, словно делал это сотню раз. — Голоден? — спрашивает Бен.       Вик кивает. Он успел только позавтракать с утра, обед в школе пропустил, потому что Тине надо было «серьезно» с ним поговорить. Срочно. Просто необходимо. Девушку совершенно не волновало, что он как бы тоже в чем-то нуждается. Редко, но иногда случается. Обсудить наряды на выпускной бал для нее важнее.       Бен разогревает оставленный матерью обед. Курица с овощами заставляет живот голодного капитана жалобно заурчать. Они едят в тишине. Вик не знает, как начать, а Бен и вовсе начинать не желает. Когда они доедают, хозяин дома собирает со стола посуду, ставит ее в раковину и по-прежнему в полном молчании направляется наверх. Вик тенью следует за ним.       В комнате Бена баскетболист чувствует себя спокойнее. Он видит свою куртку на аккуратно застеленной кровати и не может сдержать улыбку. На стене, увешанной картинами, разными зарисовками, красуется миниатюра, которую он сунул в сумку Бена, когда подвозил до дома. Хадсон отслеживает заинтересованный взгляд. Он нашел ее сразу, как пришел домой. Она хорошо вписалась в его стену таланта. Он даже пытается усмехнуться, отмечая чужой интерес, но его лицо будто трескается. — Зачем ты приехал? — Поговорить. — Так нам теперь есть о чем поговорить? Ты почти утопил меня в школьном сортире, ты заставил меня думать, что у меня появился сталкер, ты швырнул меня в мусорный бак, ты запер меня в шкаф. И после всего мы должны о чем-то поговорить? Вик, серьезно? Мы с тобой даже не друзья. Не думаю, что нам с тобой есть о чем говорить.       Бен не ерничает, не кричит и даже не злится. Он методично перечисляет все выходки капитана, загибая пальцы. Виктора передергивает, но он быстро справляется в эмоциями. Он здесь не для этого. — Почему ты не сказал? — будто не слыша обвинений, спрашивает баскетболист. — Как я должен был об это сказать? — Бен опускается на кровать, будто силы разом оставили тело, — Чувак, я тебя не знаю, ты портишь мне жизнь и вообще козел, но меня тут в прошлой школе практически убили, так что будь ко мне добрее. — Звучит как-то не очень. — Именно. Да и зачем? Это мое личное дело. Не твое. Спасибо за помощь, сейчас тебе пора уходить.       Бен поднимается на ноги, протягивает куртку, кивая на дверь. Вик берет ее, но не двигается с места. Он стискивает мягкую ткань до побелевших костяшек, не поднимая взгляд на стоящего перед ним мальчишку. Андерсен глубоко вдыхает, готовясь что-то сказать, и поднимает голову, на что Бен лишь пятится, устало закатывая глаза. — Я не хотел, чтобы ты на меня так смотрел, — в карих глазах немое «как», — Как на любимую игрушку, которую сломал соседский хулиган. Мне не нужна жалость. Я долго добивался, чтобы родители и Кейс относились ко мне как раньше. От тебя я этого просто не вынесу. Я сам виноват. — В чем? — усмехаясь, спрашивает Вик. — Я был влюблен в крутого футболиста, сына окружного прокурора. Он учился на класс старше и выглядел как античное божество. Я сам сел к нему в машину. Все, что произошло — моя вина. Я был слишком слабым, глупым и наивным. Он просто воспользовался этим. И все. У меня не было сил сопротивляться, а у него мозгов, чтобы прекратить. Мне было слишком больно. Так больно…       Бен поднимает глаза к потолку, надеясь остановить неприятное жжение от подступающих слез. Не помогает. Слезы скатываются по щекам, щекочут кожу на шее. Вик не особо задумывается над своими действиями. Он тянет Бена на себя, усаживает на кровать. Андерсен обнимает вздрагивающее тело, прижимает к себе так крепко, как только может и дает спокойно выплакаться. Позволяет излить все, что накопилось за время молчания.       Вик не знал, что можно так долго и бесшумно плакать. Когда Тина ревела из-за очередной ерунды, она кричала, корчилась, размазывала по лицу косметику, шмыгала носом и размахивала кулаками. А Бен просто прислоняется лбом к груди Виктора, закрывает глаза, позволяя боли покинуть его вместе со слезами. А потом он начинает говорить, то есть вспоминать вслух о самом страшном дне в своей жизни. И по-хорошему, Вику бы попросить его остановиться, но он молчит, вслушиваясь в тихий сбивчивый шепот. Он уже знает, что после этого разговора ничего не будет как раньше.       Бен помнит, как черная «Camaro» остановилась у дома поздним вечером где-то в середине октября. Он сам забрался в салон, сам пристегнулся и позволил увезти себя. Парень не знал, чего ожидать, просто чувствовал подвох, но когда ты влюбленный подросток, ты на все закрываешь глаза. Бен помнит, как его вытаскивают из машины, швыряют на асфальт, будто мешок с мусором. Битые стекла ранят даже сквозь джинсы. Он помнит ненависть в глазах цвета жидкой стали. Его бьют со звериной жестокостью, а он не может закричать. Не хочет. Ведь вдруг кто-то услышит, придет и увидит его, такого слабого и беспомощного. И Майк может пострадать. Вот только вокруг никого, промзона где-то на отшибе не богата спасителями.       Сердце разрывается от мысли, что его предали. Это больнее всех побоев, всех переломов вместе взятых. Он почти отключается, когда его волокут обратно к машине. Бен чувствует щекой еще не остывший капот, слышит шорох срываемой одежды, потом становится слишком холодно. А потом Бен мог лишь молить всех богов, чтобы они позволили ему отключиться.       Он приходит в себя, когда лежит на полу, между сидениями. Его одежда изорвана, заляпана кровью и грязью. Машина вдруг останавливается, сердце Бена замирает вместе с двигателем. Он оказывается на улице. Идет дождь. Он сидит на коленях посреди дороги, недалеко от своего старого дома. Он пытается подняться, закричать, но вместо крика из горла вырывается глухой хрип. Его находит отец лежащим на обочине, истекающим кровью и захлебывающимся дождевой водой. Он приносит сына в дом, просит, чтобы жена вызвала скорую. Наконец, услышав успокаивающий шепот матери над ухом, Бен проваливается во тьму.       Художник приходит в себя уже в больнице. Стоит парню открыть глаза, он понимает, что привычный мир разрушен. Его захлестывает паника. Глупое, запоздалое отчаяние. Он не может остановить поток слез. Врач сухо просит медсестру вколоть успокоительное, а потом перечисляет родителям повреждения: переломы ребер, правого запястья, малой берцовой кости, пары пальцев, множественные гематомы и ссадины, повреждения мягких тканей, многочисленные разрывы… внутри. Бен почти усмехается, когда врач запинается. В общей сложности 186 наложенных швов, большая кровопотеря, скорее всего тяжелейшая психологическая травма. Он не знает, как пережил реабилитацию, группу поддержки, возвращение в школу, перешептывания за спиной. Правда. Он не знает.       Вик не знает тоже. Андерсен слушает страшную исповедь. Он сразу распознает маячившую на горизонте истерику. Понимает, что накипело, и вряд ли Бен осознает, что говорит все это вслух, но прикидываться глухим не получается. И Вик слушает. Его трясет, кажется, он сам вот-вот заплачет, но прервать тихий поток слов не может. Он только осторожно убирает прилипшую к мокрому лбу челку, обнимает еще крепче и укачивает, словно младенца, в попытке успокоить.       А Бен все говорит. О том, как долго Кейси пыталась заговорить с ним, как не отходила от больничной койки несколько дней, совсем забыв о себе. О том, как он отказывался от еды, как неделями не мог разговаривать вообще и как пытался устроить себе передоз снотворными, но в итоге проспал два дня и проснулся с головной болью. О том, как родители продавали дом, как заставляли его выходить на улицу, чтобы дышать свежим воздухом, но все равно перевели на домашнее образование до конца десятого класса. О том, как он умолял родителей не выставлять это на всеобщее обозрение, не подавать в суд и не пытаться придушить Майка голыми руками, ведь тот ни в чем не виноват. — Ты любил его? — спрашивает Вик, не особо надеясь на ответ. — Больше всего на свете. Даже смотря на свои шрамы после всего, я понимал, что люблю его. Потому и уговорил родителей не писать заявление в полицию. Я не хотел… — … портить ему жизнь. Да, это на тебя похоже. Но ты ни в чем не виноват. Бен, этот парень — законченный ублюдок. А ты спас ему жизнь после… этого. Ты очень храбрый, хоть и немного идиот.       Бен кивает. Он прекрасно знает, что это поступок не героя. Глупца. Ведь герой сделает все, чтобы случившееся не повторилось больше ни с кем. Он уходит в ванную, умывается, приводит себя в порядок и возвращается в комнату. Вик лежит на кровати, закинув за голову руки. Он ни о чем не думает, бездумно пялится в потолок, пока не замечает изучающий взгляд. Парнишка возвышается над ним, смотрит слегка нахмурившись. Вик ухмыляется, понимает, что его откровенно оценивают.       Андерсен садится на кровати. Смотрит серьезно в покрасневшие, опухшие глаза. Он так сильно ненавидит себя сейчас. — Ты меня ненавидишь? — спрашивает он, — Ты столько пережил. За все, что я сделал, я бы себя ненавидел. Я себя ненавижу. — В сотый раз говорю — нет. Я ненавижу твои поступки, но не тебя. Вик, ты лучше, чем думаешь. Ты доказал это мне. Теперь осталось лишь доказать это самому себе. — Ты слишком наивен. — Возможно. Ты мудак, но Андерсен, видит Бог, ты не плохой человек.       Вик тянет Бена к себе за руку. Тот останавливается, смотрит с любопытством. Андерсен мудак. Этого никто не станет отрицать. Но он не гей. 100% не гей. Тогда какого черта он сейчас делает? Вик осторожно касается ладонью еще влажной щеки и тянется губами к приоткрытому в удивлении рту. Бен замирает. Зажмуривается и совершенно точно не собирается отвечать на поцелуй. Вик понимает эту заминку по-своему. Он отстраняется. Неловко поднимается на ноги., в глубине души надеясь, что растерянный Бен не заметит его разочарования. — Возвращайся в школу. Я не позволю ему подойти к тебе. — Ты же не собираешься запереть меня ради защиты в шкафу или мусорном баке? — До завтра, Хадсон.       Бен лишь кивает. Он снова протягивает куртку, но Вик, как тогда, в школе, качает головой, мол, оставь себе. Когда он вошел в эту комнату, куртка лежала на кровати, значит, она важна. Бесполезные вещи не раскладывают на подушках, когда хочется застрелиться. А Вик почему-то считал, что Бен очень хочет, чтобы этот кошмар закончился любой ценой. Вик бы хотел.       Родители возвращаются после ухода Андерсена. Бен рассказывает им о случившемся. Отец сурово качает головой, а мать грустно улыбается. Они начинают понимать, видеть повторение страшной истории. Может, немного в другом ракурсе и с переменой мест, но история определенно повторяется. Они не могут решить, хорошо это или плохо, потому просто решают подождать, наблюдая со стороны. Они просят его быть осторожнее и переключить свое внимание на учебу. Выпускные экзамены никто не отменял.       Бен впервые за эти недели ужинает. Челюсти будто отвыкли от нагрузки. Он отвлекается от пережевывания вишневого пирога, когда телефон в кармане вибрирует, оповещая о полученном сообщении.

Мы поговорим о случившемся? — В. Думаешь, надо? — Б. Не знаю. Я не понимаю, что происходит. — В. Согласен. Завтра в библиотеке? — Б. Буду в четыре. — В.

***

      С утра на школьной парковке его встречает Кейси. Боковым зрением он замечает группу людей в красных куртках. Вик наблюдает за ним, одновременно смеясь над какой-то шуткой Дэвида. Уроки проходят спокойно. Он не отстал от программы, учился самостоятельно каждый день. Учителя хвалили его, одаривая беспокойными взглядами. Видимо, слухи еще не просочились, значит, с этим можно справиться.       В библиотеку Бен приходит первым. Он сидит в секции «естественные науки», задумчиво грызет карандаш, периодически что-то подчеркивая в учебнике по истории. Вик приходит ровно в четыре. Он скидывает сумку на пол, садясь на стул напротив. Скрещивает на груди руки и смотрит, терпеливо ожидая, пока Бен заговорит. Будто «поговорить» было его идеей. — Ты гей? — осторожно спрашивает Хадсон, выглядывая из-за учебника. Вик открывает, было, рот, но Бен останавливает его, понимая все без слов. Нет. Не гей. Ну, или еще сам не решил. Он помнит себя на месте Виктора. Это были самые долгие ночи самокопания в его жизни. — Я тоже не сразу понял. То есть, девушки меня никогда не привлекали в этом плане. Я могу честно сказать, красивая она или нет, но их красота не будоражит меня. — Но я не ты. Я сплю со своей девушкой. — С ней ты спишь, а целуешь меня. Идеально устроился. Вы вместе почти четыре года, но ты никогда не говорил, что любишь Тину. — Я не гей, Бен. Между нами что-то изменилось, да. Но я не жажду залезть к тебе в штаны прямо сейчас. Как насчет тебя? — Ты довольно привлекательный. Особенно, когда пьяный в стельку, — Бен смеется, заметив румянец на щеках баскетболиста, — Но нет. Я не готов к такому повороту. Мне нравится с тобой общаться, правда, исключительно, когда ты не пытаешься меня утопить. — Мне тоже нравится с тобой общаться. Я не знаю, что происходит. И пока мы разбираемся, я предлагаю дружить, иногда целоваться, но… — …но так, чтобы об этом никто не знал, кроме нас двоих, — заканчивает за него Бен. — Кейси знает.       Да, Кейси знает. Она звонила несколько раз. Даже приезжала, пока Бен был в добровольном заключении. Они помирились. Нет смысла ругаться, когда вы единственные близкие друг у друга люди. Она знает о разговоре с Виком. Конечно, Кейс беспокоится и пытается не подавать вида, но Бен слишком хорошо ее знает. Девушка бесится от собственного бессилия и ее можно понять. — Я согласен. Но если ты еще раз окунешь меня головой в унитаз, я перееду тебя на своей старушке пару десятков раз. Договорились? — Пойдет.       Они смеются. Библиотекарь шикает на них из-за своего стола, парни затихают. У них есть новое задание по французскому. Надо разучить несложный диалог и сыграть его перед классом. Они справляются с задачей меньше чем за два часа.       Когда с уроками покончено, Виктор прижимает Бена спиной к холодной кафельной стене уборной, той самой, где они познакомились. Поцелуи поспешные, немного неловкие. Мальчишка держится за плечи Вика, как утопающий за спасательный круг. А баскетболист все сильнее вжимается в чужое горячее тело.       Бен облизывает опухшие губы, усмехается, заметив ментально вспыхнувший огонек в глазах Вика, и первым идет на парковку, чтобы не быть застуканными вдвоем. План «не попадись на глаза общественности» официально начинает действовать.       Когда Вик догоняет его, чтобы отдать телефон, который Хадсон оставил на столе, то видит, как черная «Camaro» срывается с места, взвизгнув напоследок шинами. Рюкзак Бена лежит на асфальте. Вик замечает свою красную куртку под тетрадями, но Бена нигде нет. Ему необходима еще пара секунд, чтобы осознать происходящее. Он набирает первый номер, который высветился в телефоне его, только что обретенного, друга. — Бенни? — Это Вик. Он забрал его. — Где ты? — На парковке. — Звони его отцу. Я буду через минуту.       Вик успевает сообщить отцу Бена о произошедшем до того, как Кейси выбегает из здания школы. У нее на щеке краска и руки испачканы, чуть ли не по локоть. Она тяжело дышит, смотрит на следы, оставшиеся от шин машины, которая увезла ее лучшего друга. — Следовало сжечь тебя еще тогда, — кричит девушка в след давно скрывшемуся автомобилю.