20.
7 октября 2020 г., 18:28
Глава 20.
Как-то вечером Вик делает физику и вдруг осознает, что они ни разу не ходили на настоящее свидание: ужин, свечи, может цветы. Даже просто кино. Сначала было нельзя, а потом совсем не было времени. Они даже не были парой, по сути. Просто все время старались проводить вместе, но никто из них никогда не говорил, что они встречаются. В их отношениях не было всей этой романтической чепухи. Они вообще не вели такие разговоры. Бен ненавидел вешать ярлыки ни на людей, ни на человеческие отношения. А Вик просто не знал, как правильно донести свою мысль. Ему казалось, что «он мой» все говорит само за себя. Андерсен зачеркивает очередное число на календаре и подсчитывает оставшиеся ему дни в родном городе. 15 дней, 16 ночей. Сумка с вещами каждый раз притягивает взгляд, стоит открыть шкаф. Вик не хочет думать, потому что тогда он начнет сомневаться. А это последнее, что ему сейчас нужно. Парень достает телефон и быстро, пока не передумал, набирает сообщение.Завтра в 7:00 на нашем месте.— В.
Май. Вик знает — у них нет времени. Две недели, и он в последний раз поцелует мягкие губы, пригладит непослушные волосы и может быть, махнет рукой из окна автобуса на прощание. Хотя, он все еще собирался свалить до того, как Бен проснется утром после выпускного. Андерсен качает головой, отгоняя невеселые мысли. Прощаться будет тяжело в любом случае, а значит поступать, как последний козел, не имеет смысла. Дверь библиотеки с грохотом распахивается. Андерсен не рассчитал силы, и стеклянные створки задели книжные стеллажи. Женщина неодобрительно смотрит на продефилировавшего мимо баскетболиста, качая головой. Ей осталось потерпеть пару недель, и капитан отправится шуметь в другую библиотеку, а она, наконец, отдохнет. Вик проходит в секцию «естественные науки», не замечая ее взгляда поверх очков. Бен сидит за столом в самом дальнем углу. Его голова покоится на сложенных руках. Вик думает, что тот задремал. Он часто смотрит, как Бен спит, это вошло в привычку. Бен недоуменно моргает, когда чувствует легкое прикосновение к щеке. Трет глаза, сонно улыбается. Он поднимается со стула. — Извини. Эти экзамены меня доконают, — ворчит мальчишка. Вик не отвечает. Обнимает крепко. Бен на секунду замирает, теряется от неожиданной нежности, а потом опускает руки на спину, прижимая баскетболиста еще ближе. Вдыхает знакомый морской запах. Вик молчит. Только дышит тяжело и комкает чужую футболку. Это тревожит. Приступы нежности не характерны для слегка грубоватого паренька. — Вик, все хорошо? — Бен настороженно всматривается в родное лицо. — Более чем. Сегодня мы идем на свидание. На настоящее романтическое свидание. С цветами, клубникой в сливках и прочей фигней, которую ты так любишь. Бен потрясенно смотрит на него, хлопает ресницами. Андерсен хватает опешившего парня за руку и тащит прочь под неодобрительный взгляд библиотекаря. Они подходят к машине. Вик открывает дверь перед замершим Беном. Чуть толкает плечом. Хадсон словно оживает, заползает на сиденье, пристегивается. Вик вприпрыжку обегает машину, садится за руль. Собственный пульс бьет набатом в ушах: у него свидание. Настоящее романтическое свидание с парнем, которого любит. Он предвкушает полный очарования вечер. Виктор сам себе обещает подарить Бену, хотя бы на этот вечер, эту его обожаемую сказку о рыцаре и принце. Им обоим необходимы хорошие воспоминания.***
На улице стремительно темнеет. Вик открывает окна. Салон тут же заполняется не успевшим остыть, жарким воздухом. Бен высовывает из окна руку. Он наблюдает, как она «плывет», поддерживаемая потоками ветра. Парень улыбается. Оборачивается на Андерсена. Наблюдает за проносящимися мимо машинами, домами, огнями вывесок, дорожными знаками. Когда они проезжают указатель, который говорит, что они выехали из города, Бен начинает заметно нервничать. — Куда мы? — спрашивает он — Просто доверься мне, Бенни, — просит Вик, опуская ладонь на чужое колено. Бен не спорит. Он бы доверил ему свою жизнь. То есть он и так доверил ему свою жизнь и жизни родителей, Тины и маленького, еще не родившегося, Хантера. Хадсон не считает, что Вик подвел его. Нет. Заместитель мэра пока притих. Больше не пытался навредить ни внуку, ни сыну. Неприятные мысли ворочались на кромке сознания, но развивать их у Бена не было желания. В конце концов, сейчас Виктор здесь. Со своей плохо контролируемой яростью, вечными проблемами, отцом-психопатом, нескончаемой нежностью и искренней любовью он сидит рядом, чуть улыбается, даря ощущение абсолютной защищенности и покоя. Виктор включает музыку. Он сто лет не обновлял свой плейлист, что собственно логично. Вик не любил слушать музыку в машине. Иногда включал какую-нибудь радиостанцию, если не хотелось ни о чем думать. Высокий женский голос раздается из динамиков. Бен смеется, искоса поглядывает на водителя. Он видит, как розовеют его щеки от смущения. — Может радио? — предлагает Хадсон. Андерсен кивает. Увеличивает громкость и сам не замечает, как начинает подпевать. Бен не отстает. — И с каждой сломанной костью, я клянусь, я жил. Вскоре шелест гальки под колесами автомобиля заглушает их голоса. Они выезжают прямо на берег озера. Бен и не знал, что всего в часе езды от города есть такое живописное место. Они оставляют машину у воды, а сами поднимаются на холм. Вид открывается волшебный. Вик раскладывает одеяло на траве, кладет на край термос и теплый бежевый плед. Он знает, что парнишка не переносит холода. Бен падает на одеяло. Кладет голову на плечо Андерсена и не может перестать восхищенно смотреть на огни вечернего города, что они оставили за спиной. Его взгляд искрится радостью, когда он поднимает глаза, рассматривая профиль Вика, задумчиво смотрящего на город. Он не выглядит удивленным или пораженным. Он выглядит так, будто не впервые сидит на этом месте. Будто знал, какой эффект этот вид произведет. — Ты знал. Ты был здесь раньше, — озвучивает догадку художник. — Знал, что тебе понравится, — целуя в его в лоб, говорит Вик. — Как ты нашел это место? — Кенни. Попойки с командой. Закрытие сезона. Когда дома становилось совсем тошно, я приезжал сюда. Здесь всегда спокойно. Редкие туристы, иногда рыбаки. Но обычно никого не было. Я сидел вот на этом месте и смотрел на город. Здесь я мог представить, будто все хорошо. Будто только здесь я могу быть самим собой, в безопасности, без страха лишиться своей короны. — То есть, все это время, ты понимал, что я был прав? — В чем? — В том, что ты лучше, чем они, — Бен неопределенно взмахивает рукой, кутаясь в баскетбольную куртку. Вик понимает, о чем тот говорит. Он думал об этом бесчисленное количество раз, когда засиживался здесь после их знакомства. И эту фразу он часто прокручивал в голове, после первой встречи в библиотеке. Вот только Хадсон был не прав. Абсолютно, в корне не прав. — Я не лучше, чем они, Бен. Я их капитан, — устало произносит Вик. — Это ничего не значит. — Это значит куда больше, чем ты думаешь. Я никогда не был похож на них, в этом ты прав. То есть, я никогда не получал удовольствия от того, что причинял боль другим. Но трусость, что не давала мне вылезти из шкафа и быть честным хотя бы с самим собой, делает меня таким же, как они. Бен не отвечает. Обдумывает услышанное с минуту, а потом опять обнимает Вика. Целует в щеку, словно хочет утешить. Он знает, что Виктор тяжело переживает ситуацию с семьей. Бен видел, как несколько раз ему звонил отец, а потом парень пропадал на несколько часов, не отвечал на звонки и SMS. Вик появлялся под вечер на пороге его комнаты с извинениями и отсутствующим взглядом. Ладно, он не хочет об этом думать. Вик никогда не рассказывал, куда пропадал после этих звонков, и Бен душил в себе желание начать расспрашивать. Он ежится, застегивает куртку до горла и натягивает второе одеяло на колени. Единственное, с чем Бенедикт так и не научился справляться, так это с холодом. — Какао? — предлагает баскетболист, крепче прижимая к себе кутающегося в плед Бена. — О! Ты приготовил какао? — Не совсем, — мнется Вик, — Кейси сделала. Бен скептически приподнимает бровь. Нет, он знал, что Виктор и Кейси отлично ладят друг с другом. Но сам факт их сотрудничества приводит его в замешательство. — Ты советовался с Кейс прежде, чем позвать меня на свидание? — Тебя это удивляет? — Нет. Если честно, нет, — с улыбкой отвечает художник, замечая, как расслабляются напряженные плечи Вика. Он принимает кружку из рук Андерсена. Пахнет шоколадом и горячим молоком, в воздух поднимается пар. Бен дует на горячий напиток, греет замерзшие пальцы. Кейси действительно умела делать потрясающий какао. Бен облизывается, следя за взглядом Вика, остановившимся на его губах. Усмехается, закатывает глаза. Хадсон до сих пор не привык к реакции парня на свою персону. Андерсен забирает кружку из чужих отогревшихся рук. Ставит на землю, отодвигая подальше от пледа. Вик притягивает к себе несопротивляющегося парня, смотрит в зеленые глаза, стараясь запомнить каждую ресничку, родинку и морщинку на любимом лице. Он уверен — это последний раз, когда он видит немой восторг в этих глазах. Он уверен — художник больше никогда ни то, что не заговорит, даже не посмотрит в его сторону. Даже цветочки на могилу не принесет, если Вик погибнет там. Бен тихо всхлипывает, чувствуя горячие губы на своей шее. Куртка незаметно сползает с плеч, обнажая тут же покрывшуюся мурашками кожу. Он чувствует горячие пальцы под футболкой, зажмуривается, полностью отдаваясь ощущениям. Бен думает, что завтра придется идти в школу в шарфе потому, что Вик сжимает зубы на коже, выбивая из легких воздух. Когда Хадсон слышит звяканье пряжки собственного ремня, дымка похоти неожиданно рассеивается. — Стой. Стой, — Бен упирается кулаком в грудь нависшего над ним парня, — Мы не будет делать это посреди поляны, непонятно где находящейся, еще и на земле. — Серьезно? Ты до сих пор не можешь произнести это слово? Твой язык и не такие вещи делал. Впрочем, усмешка Андерсена беззлобна. Но за свои ядовитые замечания он получает полный ненависти взгляд и коленом по ребрам. — Свали с меня, — краснея, огрызается Бен. — Ладно. Просто скажи это, и я отстану. Честно. Бен пыхтит, пытаясь спихнуть с себя надоедливого баскетболиста. Вик прекрасно понимает, что он не особо старается, иначе Андерсен бы уже лежал на траве. Бен все еще невероятно сильный. Но и Вик не привык сдаваться. — Секс, — сквозь зубы цедит Бен. — Что? Я не слышу, — Андерсен наклоняется ближе, опаляя дыханием искусанные губы. — Секс, — чуть громче говорит Бен, отворачиваясь в сторону. — Что «секс»? — не унимается Вик. — Мы не будем заниматься сексом на чертовой поляне, ясно? — взрывается художник, закрывая пылающее лицо рукой. Вик нехотя сползает на плед. Ухмыляется, как наглый довольный кот, получивший, наконец, свое. Бен выглядывает из-за собственного локтя, наблюдая за наливающим новую порцию какао спортсменом. Тот протягивает ему кружку, накидывает на плечи свою куртку, а потом вальяжно растягивается на покрывале, закинув руки за голову. Вик в сотый раз убеждается, смотря снизу вверх, что Хадсону желто-красный идет больше, чем самому ему. — Я не стесняюсь, просто мне не нравится это слово, — после долгой паузы, говорит Бен. Вик поворачивается на голос. Внимательно вглядывается в смущенное лицо, проводит кончиками пальцев по пылающим щекам, усмехается, когда Бен тянется за рукой, но быстро останавливает, ловя на себе насмешливый взгляд. Андерсен бы обязательно вернул руку на место, но ведь Бен не усвоил урок, не так ли? — Ладно, — Бен глубоко вдыхает, — Мне не нравится слово «секс», потому что это не то, чем мы занимаемся. То есть это так, но… — Я тебя понял, — перебивает Вик, вновь касаясь пальцами его скулы. Бен улыбается. Сложно сказать вслух то, что вертится у него в голове. Это прозвучало бы слишком слащаво. «Заниматься любовью». Что за романтическая чушь? Он перехватывает ускользающую ладонь, целует грубую, мозолистую кожу. Вик жмурится от нехитрой ласки. Баскетболист готов поклясться, что это было лучшее свидание в его жизни. Когда губы Хадсона приобретают слегка синеватый оттенок, Вик тащит его обратно к озеру, в машину. Включает печку, закрывает окна и успокаивается только после того, как Бен касается его колена. Он улыбается, выглядит отогревшимся и даже расстегивает куртку. Вик не понимает, как сможет оставить Хадсона здесь одного. Он боится, что мальчишка замерзнет без него. Глупо, но это звучит лучше, чем «сойдет с ума от боли и тоски». Вик знает, что его ждет такой же исход.***
В доме темно. Бен говорит, что Тина начала ложиться чуть ли не в девять вечера, а родители, скорее всего, еще на работе, отрабатывают пропущенные смены. Вик смотрит на темные окна второго этажа, и в груди разливается непонятная тоска. Его отвлекает от ненужных мыслей холодный нос, уткнувшийся в шею. — Ты останешься сегодня? — Конечно. Бен не знает, чем вызвана грусть в ореховых глазах. В последнее время он часто видит это выражение на любимом лице, будто что-то гложет Вика изнутри. Что-то, что он не может рассказать. Тина как-то сказала, что это просто стресс, слишком много навалилось на парня, вот он периодически и выпадает из реальности. Бен понимает, как трудно сейчас приходится Виктору. В конце концов, он сам причина большинства этих трудностей. Родителей действительно нет дома. Бен сидит перед зеркалом, мажет руки кремом, заполняя комнату запахом сладкой ванили. Он чувствует легкий поцелуй в макушку, а после слышит насмешливый голос за спиной: — Почему ты такой гей? — Думаешь, натуралы не пользуются кремом? — спрашивает Бен. — Я не пользовался. — Тот-то твои руки, как наждачка. — Что-то я не припомню, чтобы ты жаловался на мои руки. Вик смеется, когда ловит на себе испепеляющий взгляд изумрудных глаз. Он прекрасно знает, как Бену не нравятся подобные реплики, но не может сдержаться, да и не хочет. Ведь Хадсон так умильно краснеет от глупых пошлых шуток. Бен заканчивает с косметическими процедурами, забирается под заботливо откинутое одеяло. Андерсен убирает упавшую на лоб челку, устроившегося на его груди парня. Гладит сильные плечи, чувствуя, как расслабляется в руках вечно напряженный Хадсон. Он ощущает себя самым счастливым на свете и самым несчастным идиотом одновременно. Вик считает в уме: 14 дней и 15 ночей — ровно две недели до того, как он услышит свое заветное «я тебя ненавижу». Ровно две недели до того, как он должен будет вырвать из груди свое сердце и смотреть, как, не скрывая восторга, топчется по нему отец. Вик не верит, что Бен может присоединиться к Саймону в ритуальных танцах вокруг его разбитого сердца. Но он бы понял. Правда, понял бы. Но это же Бен, который слишком добрый, чтобы ненавидеть даже после такого предательства. Виктор судорожно выдыхает, сдерживая слезы. Он не готов к прощанию.
