Ты меня ненавидишь?

Глава 25.

      Бен не возвращается домой. Он не смог бы находиться сейчас в комнате, в которой все, буквально все, пропахло морским гелем для душа и яблоками. Ему кажется, что он вообще больше никогда не сможет вдыхать свежий запах моря и маминых пирогов. Парень уверен, что у него начнется аллергия на нервной почве.       На экране телефона высвечиваются пропущенные звонки — родители пытались дозвониться. Безуспешно уже 27 раз. Видимо девушки рассказали им о планах Андерсена, и теперь те беспокоились за сына. Кейси засыпала его сообщениями с одним единственным вопросом: «ты где?». Даже Тина пару раз звонила, что было большим сюрпризом и сулило много неприятностей. Ее забота всегда проявлялась неожиданно и также неожиданно перерастала в агрессию.       Он не хотел ни с кем говорить. Он вообще ничего не хотел. После того, как автобус скрылся из виду, Бен сел в машину и доехал до озера. Он просидел на том чертовом холме до поздней ночи, задыхаясь от собственных слез и обнимая чужую куртку. Уже когда над городом поднялось яркое зарево от зажегшихся огней, он решил вернуться. В конце концов, родные не виноваты, что ему разбили сердце. Более того, они его об этом предупреждали.       Парень приезжает ближе к утру. Отец сидит в гостиной перед телевизором. Тина с матерью пьют чай на кухне. Когда дверь открывается, пропуская Бена внутрь, они бросают все дела и собираются в коридоре. Тишина давит. Он слышит собственное сердцебиение, гулко отдающееся в ушах. От неозвученных вопросов воздух чуть ли не искрится напряжением. Бен огибает родителей, отворачивается от проницательного взгляда Тины. Он не смотрит на них, скидывает обувь и исчезает наверху до того, как кто-то успеет что-либо сказать. Он не готов к этим душещипательным беседам. Ему нужно побыть одному. Он теперь всю жизнь будет один. Пора привыкать.       Бен сидит на кровати в своей комнате. Он разглядывает серебряный браслет на собственном запястье и думает о том, что было бы круто научиться плавить предметы взглядом. Это вообще реально или так бывает только в комиксах? Он пообещал себе никогда не снимать этот браслет в тот момент, когда застежка впервые щелкнула на его запястье. Значит, не снимет и теперь. Украшение выглядит нелепо, даже немного пугающе. Оно будто сжимается с каждым вздохом все сильнее, грозя раздробить в труху не только кости, но и сердце.

«Я не знаю, что буду делать, если ты разочаруешься во мне».

— Я никогда не разочаруюсь в тебе, — шепчет Хадсон в темноту.       Он откидывается на подушку. Под ухом что-то шуршит и это стопроцентно не белье. Бен сует руку под подушку, нащупывает потревожившую покой бумажку. Это рисунок. Бен узнает себя. Шея, линия челюсти, родинки под ней, скула, губы, длинные пушистые ресницы — все то, что так любил рисовать Вик с их первой, проведенной вместе, ночи. Он помнит альбом с кучей подобных зарисовок, который Андерсен прятал в шкафу подальше от посторонних глаз. Бен вдруг понимает, что в случае чего, ему даже нечего будет оставить на память кроме баскетбольной куртки, серебряного браслета и пары рисунков. Ведь воспоминания, он был уверен, рано или поздно сотрутся из памяти.       Бен слепо смотрит на рисунок. Он надеется найти какое-нибудь тайное послание, адресованное ему одному. Может секретный номер или адрес, куда можно будет писать письма. Хоть что-то. Пусто. Вик не оставил никакой записки. Просто поставил дату, коряво написал «навсегда», даже не подписался. Бен бережно прижимает к губам тонкую бумагу. Она еще хранит в себе чужое тепло.       Кто бы знал, как ему сейчас больно. Он чувствует, что сердце в груди рвется на части, а уши закладывает, будто где-то совсем рядом бьется сотня хрустальных бокалов. Он действительно чувствует, как сердце разлетается на куски, раздавленное большим армейским сапогом. Бен прижимает руки к груди в надежде унять боль. Выходит у него откровенно не очень.       Телефон противно пищит, сообщая о почти севшей батарее. Бен открывает галерею. Глупые фотографии с глупого выпускного вечера, что оставил его давящимся своими же слезами где-то в лесу. На снимках он обнимает Кейси. Кейси обнимает Вика. На следующей фотографии Бен выхватывает из рук Вика очередной стакан пунша. Потом они целуются. Обнимаются. Танцуют первый танец короля и королевы. Кейси и Кеннет. Тина. Майк. Боже, даже Майк есть. Снова он и Вик. А потом была та жуткая драка, перечеркнувшая все хорошее.       Бен помнит ощущение пьянящего счастья, когда Андерсен впервые в трезвом виде признался в своей заинтересованности. Будто бабочки в животе порхали: легкость и некую наполненность. Так, наверное, ощущается счастье. После, на выпускном во время коронации, когда Вик в микрофон выкрикнул «мой король!», бабочки просто сошли с ума. Бену на секунду показалось, что мимо него проскакал единорог с радугой из-под хвоста. Глупое чувство. Сейчас бабочки, видимо, сдохли, а единорога отправили на колбасу. Иначе, почему ему так пусто и одиноко?       Тина проскальзывает в комнату почти незаметно. Она опускается на кровать, осторожно касается чужого лба, убирает упавшую челку и, скорее всего, проверяет температуру. Парень откладывает телефон, поворачивается к девушке. В голову так некстати лезут воспоминания о том, как они с Виком лежали точно также, смотрели друг другу в глаза и не могли отвести взгляд. — Он хотел сбежать, не простившись, — тихо говорит Тина. — Он и сбежал. Я проснулся в пустой постели. — Но ты нашел его. Вы всегда друг друга находите.       Девушка обнимает его. Бен бы и рад поплакать, отпустить все, что рвет изнутри, но не может. Вместо слез, он прижимается ухом к животу, слушает тихое сердцебиение малыша. Хантер толкается. Тина кривит губы, ее дыхание сбивается, и сердце начинает стучать быстрее, но она продолжает гладить Бена по волосам, успокаивая, погружая в спасительный транс. — Ты должен полететь в Чикаго на следующей неделе. Родители купили тебе билеты. Надо посмотреть общежитие или, может, найти квартиру. Познакомиться с академией. Утрясти кучу важных мелочей. Некогда сейчас впадать в депрессию. — Ты поедешь в Нью-Йорк? — Да. Он подарил мне билет на выпускном. Он открыл счет на мое имя. Перечислял туда «откупные» отца, чтобы после его отъезда, мы смогли жить дальше. Все мы.       Бен вздрагивает, но сразу берет себя в руки. Он понимает, что девушка просто не хочет лишний раз делать ему больно. О вряд ли это имя сделает Бену больнее. Нельзя забыть имя человека лишь потому, что он обязан был уйти. У Андерсена просто не было выхода. Ведь не было же, правда? — Ты не должна так делать. — Не понимаю, о чем ты. — Его имя. Тина, Вик уехал, но он все еще член нашей семьи. Он отец Хантера, и он навсегда останется… желанным гостем в этом доме. — Он причинил тебе боль. — Я не сахарный, — немного раздраженно говорит Бен, — Я не сопливая девчонка. Я буду в порядке. Не сразу, конечно, но буду. Сейчас у меня такое чувство, будто в моей груди дыра размером с человека. И я уверен, что выгляжу жалко. Но я в состоянии справится с этим. Все будет хорошо. У него не было выбора. У нас не было.       Тина не верит ни его словам, ни спокойному тону. Она отодвигается, выпутываясь из объятий. — Выбор есть всегда. Он сделал свой.       Мейсон выходит из комнаты. Спускается вниз. Мистер и миссис Хадсон вопросительно смотрят на нее, но девушка уходит в кухню, ничего не объясняя. Тина возвращается с кружкой в руках. Миссис Хадсон тяжело вздыхает, а ее муж качает головой. Если Тина Мейсон сделала для их сына какао, значит все более чем плохо. Они были готовы к тому, что первая любовь их ребенка принесет ему много боли. Но они не были готовы к тому, что вторая любовь Бена превратит его жизнь в ад.       Она не дожидается, пока дверь откроется. Просто стучит пару раз, ставит кружку у дверей, как делал сам Бен несколько месяцев назад, и возвращается вниз. Девушка садится на диван в гостиной. Она улыбается, услышав тихий скрип открывающейся двери, а потом звук, с которым поворачивается замок, отделяющий Бена от внешнего мира. — Я не знаю, что с ним делать, — говорит она. — Надо позвонить Кейси, она беспокоится, — предлагает Алан. — Тина, позвони Кейси, скажи, что Бен дома. Давайте оставим его в покое хотя бы на неделю. После посмотрим. У него разбито сердце, но ему только 18. Рано или поздно жизнь возьмет свое.       Миссис Хадсон кивает в подтверждение собственных мыслей. Все дружно с ней соглашаются. Бену действительно нужно время, чтобы прийти в себя. Она была подростком, она помнит, каково это. Вот только она забыла учесть то, что Бен уже пережил слишком много. Так что когда проходит пара недель и дверь в комнату сына ни разу не открывалась за это время, Джули понимает все несовершенство своей идеи и самостоятельно набирает номер лучшей подруги сына.

***

      Кейси настойчиво стучит несколько долгих секунд. Она знает, что Бен внутри так же хорошо, как и он знает, что она не уйдет, не добившись ответа. Когда вход идут ноги, и дверь грозится сорваться с петель, а со стены начинает сыпаться штукатурка, Бен открывает. Впрочем, она не удостаивает его даже взглядом. — Боже.       Ее реакция предсказуема. Кейси проходит в комнату, оттесняя мальчишку в сторону. Оглядывается, будто впервые здесь. Она распахивает занавески, взметая в воздух клубы двухнедельной пыли. Открывает окно, впуская солнечный свет и свежий воздух. Бен наблюдает за ее манипуляциями с кровати. Он не ел порядка четырех дней, только пил какао, которое готовила Тина. Так что у организма просто нет сил, чтобы поддерживать его в вертикальном положении больше пяти минут.       Девушка сгоняет друга с кровати. То есть, она поддерживает парня за талию, помогая пересесть в кресло. Кейси стаскивает постельное белье на пол. Она смотрит на Бена, пытаясь увидеть хоть что-то осмысленное в пустых глазах. Но в них нет ничего, говорящее о том, что этот парень все еще жив.       Мартин оставляет его одного на пару минут. Уносит грязные вещи вниз. Возвращается она уже с подносом в руках. Бен смотрит на коробку яблочного сока, на два шоколадных кекса и понимает, что его тошнит. Он отрицательно качает головой, все еще ни разу не раскрыв рта с момента ее прихода. Нет, он не считает ее выбор продуктов издевательством. Он даже не вспоминает о том, что когда-то, в прошлой жизни, Вик сделал для него точно такой же выбор. — Ты должен поесть, — говорит Кейси, ставя поднос на стол, — Мы уже проходили это, Бенни. Помнишь? Голодовка ничего не даст. Тебе нужны силы. Ты должен поесть.       Бен ест, а Кейси перестилает постель. Она дожидается, пока последний кусочек кекса исчезнет между пересохших губ. Девушка принимает правила молчаливой игры. Обычно громкая и слишком болтливая мисс Мартин молча тянет его за руку, кивает в сторону душа. Бен отправляется в указанном направлении. Он впервые видит себя в зеркало за последние дни. Грязные всклоченные волосы, круги под глазами, щетина, как у бездомного. Он очень давно не видел солнца, потому у него слишком бледная кожа с проступающими под ней ярко-синими венами. Он морщится.       Парень послушно встает под душ. Горячие струи заставляют напряженные мышцы медленно расслабиться, ласкают кожу. Его снова тошнит. Внутренности сворачиваются в тугой узел и не собираются распутываться на место. Он сбривает отросшую пучками щетину, отмывает волосы. Бен не замечает и по ошибке хватает гель, оставленный Виктором. В нос ударяет резкий запах морской свежести. Его трясет. Ослабленный голодовкой организм дает сбой. Он больше не может сопротивляться. Бен соскальзывает по холодной стенке вниз. Скорее, ноги просто подгибаются, и он падает на задницу с глухим болезненным стоном.       Конечно же, Кейси слышит каждый посторонний звук. Она недаром стоит под дверью, чтобы в случае чего тут же оказаться рядом. Девушка открывает незапертую дверь, отодвигает занавеску и только качает головой, оглядывая свернувшегося на дне ванны лучшего друга.       Бен прижимает голову к коленям. Его трясет как от лихорадки. Кейси скидывает обувь и залезает в ванну. Опускается на колени рядом с обнаженным телом. Она не знает, как поступить. Возможно, стоит позвать его родителей или хотя бы Тину. Но она не может. Только не тогда, когда обычно полностью контролирующий свои эмоции Бен выглядит таким разбитым и беззащитным. Она не может предать его доверие. — Иди сюда. Давай, — она перетаскивает его к себе на колени, — Это ничего, Бенни. Слезы — это не слабость. Это значит, что ты можешь чувствовать. Это хорошо.       Бен в ответ громко всхлипывает, цепляясь скользкими от геля пальцами за ее футболку. Он не открывает глаз. Его рот изгибается от немого крика, пальцы сильнее сжимают мокрую ткань, и он снова всхлипывает. Возможно, ему нужно покричать. Громко. От души. Отпустить себя и тогда все это, наконец, закончится. Вот только Бен все еще остается собой, он не станет кричать, не сейчас. — Вот так, малыш. Все хорошо. Я с тобой, — девушка гладит его по волосам, — Ты в безопасности. Больше никто не причинит тебе вреда.       Кейси знает, что лгать нехорошо. Но что еще она может. Девушка помнит, что уже говорила это однажды. И судя по судорожному вздоху, Бен узнал фразу. Слезы катятся по его щекам. Он больше не держит ситуацию под контролем. Он передал этот контроль Кейси. Он доверял ей всегда, у него не было причин сомневаться в ее верности в этот момент. Кейси чувствует, как начинает щипать глаза. Она надеется, что это от попавшей в них воды, а не от того, как больно сейчас Бену. Как она вообще могла допустить подобное? Ведь знала же, что эта история не закончится хорошо.       Девушка гладит острые лопатки. Как же он похудел за эти дни. Она должна была прийти раньше. Кеннет говорил ей, что получил SMS от Вика о том, что тот добрался до части и у него все хорошо. Он спрашивал о Бене, и естественно Кеннет рассказал об этом своей девушке. Она обещала ничего не говорить другу, но и Вику ответить ничего не смогла, ибо понятия не имела, как себя чувствует Бен. Она была слишком занята собой. И сейчас исправить свою ошибку кажется невозможным. Но она точно знает, что больше не бросит его. Не оставит одного.       Когда Хадсон перестает трястись, Кейси помогает ему подняться. Он даже не пытается прикрываться. Ему абсолютно все равно, как он выглядит, и что с ним будут делать. Девушка же заливается румянцем и старается смотреть исключительно в лицо. Знать своего лучшего друга в таких подробностях ей совсем не хотелось. — Закрой глаза.       Бен беспрекословно подчиняется. Зажмуривается гораздо сильнее, чем надо. Кейси присаживается на бортик, выбираясь из ванны, снимает с держателя душ и смывает остатки мыла. Она достает одно из белоснежных махровых полотенец, заворачивает в него отлипшего от стены Бена, помогает перелезть через бортик и ведет его в комнату, отступая, только тогда, когда друг оказывается сидящим на кровати. Она вытаскивает из шкафа Хадсона футболку и шорты, переодевается в сухую одежду и возвращается к мальчишке.       Чистое белье пахнет свежестью. Бен утыкается носом в подушку, накрывает голову одеялом. Прижимается спиной к боку подруги и закрывает глаза. Тепло рядом успокаивает. Боль в груди из резкой перерастает в ноющую. Это немного, но лучше, чем ничего. Кейси комфортнее устраивается на кровати, гладит Хадсона по спине, будто стараясь стереть чужую боль. — Ты должен поехать в Чикаго. — Знаю.       Голос от долгого молчания напоминает скрип старой телеги. Бен кашляет. Ему так не хватает баскетбольной куртки, в которую можно кутаться, которая защищала его от холода и кошмаров каждую ночь после отъезда Андерсена. Кейси утащила ее в стирку вместе с остальным грязным бельем, и он не стал возражать. — Поговори со мной. — Я не знаю, что сказать, Кейс. Мне… больно? Позволить его отцу убить меня, было бы милосерднее, чем это. Я не умею жить без него. Что еще хуже: он тоже не умеет жить без меня. — Вик не ребенок. Он справится. И ты тоже справишься ради него.       Девушка целует его в макушку. Бен заговорил, значит, не все потеряно. Парень почти не дрожит, хотя слезы все еще скатываются по щекам. Они такие редкие и большие. Кейси стирает мокрые дорожки пальцем. Бен всегда был готов открыться ей, и она умело пользовалась этим. Пусть он не смотрит на нее, но он все еще ей доверяет. — Твой самолет в субботу. В 2:30. Не опаздывай на рейс. Не позволяй себе забросить свои мечты из-за случившегося. — Спасибо, мартышка, — шепчет Бен. — Не за что, малыш. Мы справимся с этим. — Снова.       Она уходит ближе к вечеру, когда Бен крепко спит. Кейси не думает, что он не поймет ее ухода. Утром им было бы очень неловко. Бен бы изводил себя из-за истерики, которую не смог сдержать, а Кейси бы вспоминала, что успела у него разглядеть в момент той самой истерики. Да, определенно. Это было бы неловкое утро, наполненное неловким молчанием.       Она была права. Бен спускается на кухню с утра. Родители не видели сына несколько дней, и он благодарен им, что они не бегут его обнимать и донимать расспросами. Бен слабо улыбается, когда мать ставит перед ним тарелку с оладьями, а Тина кружку с какао. Он благодарно кивает ей, и девушка тоже склоняет голову. Кажется, в этот момент он слышит ее вздох облегчения.       Завтрак проходит в спокойной тишине, а потом Бен отправляется готовиться к предстоящей поездке. Кейси права. Он не может забросить себя из-за того, что ему больно. Даже если ему больно просто дышать. Легче не станет, если он запрется дома и умрет от голода. Чикаго поможет отвлечься. И они обязательно справятся.