Ты меня ненавидишь?

Глава 40.

      Бен просыпается один, хотя точно помнит, как Тина гладила его по голове и что-то напевала, пока они оба не заснули. Он открывает глаза и впервые за много дней готов принять новый день. Возможно, Майк был прав в том, что родные места пойдут ему на пользу. А может быть, грубоватая любовь Тины помогает справиться с собственной болью. Одно дело — знать, что она чувствует, другое дело — видеть это на ее лице. Бен опять эгоистично забыл, что у него нет монополии на боль, и что ни он один любил Виктора.       Мейсон мурчит над ухом, нагло расположившись на второй подушке. Когда-то она принадлежала Вику. Это было единственным, что он принес из своего дома в тот вечер, после разговора с отцом. На ней, под наволочкой, до сих пор можно было найти несколько застарелых пятен крови. О, Бен совсем забыл о баскетбольных медалях, паре кубков и куртке. Он видел их вчера мельком, пока Майк доставал плед. — Ну-ка, Мейс, убери свою мохнатую задницу с подушки.       Кот отрывается от вылизывания шерсти, недовольно дергает хвостом, презрительно смотрит на хозяина и возвращается к прерванному занятию, так и не убравшись с подушки. Бен думает, что эту наглую морду родители окончательно разбаловали, но все равно не отказывает животному в почесывание животика. Мейсон лижет его пальцы прежде, чем укусить.       На тумбочке у кровати стоит вчерашний какао. Напиток покрыт полупрозрачной пленкой. Это выглядит отвратительно. Бен морщится. Рядом с кружкой лежит цепочка с жетоном. Одним. Скорее всего, второй миссис Андерсен оставила себе. Бен надевает цепочку и прячет жетон под футболку. Он относит кружку в ванную комнату, выливает содержимое в раковину. Когда он поднимает глаза и встречается взглядом с собственным отражением, время будто останавливается. Он не видит себя, не видит, до чего довел свое тело, он видит грустные карие глаза и поджатые губы. — Я никогда не разочаруюсь в тебе. Но я постоянно разочаровываюсь в себе. Я не справляюсь. Мне не справиться без тебя, Вик! И я не знаю, что буду делать, если ты разочаруешься во мне.       Иллюзия исчезает. Собственное отражение предсказуемо не отвечает. Только смотрит покрасневшими глазами и напоминает напуганного олененка. Но Бен не олененок. Он человек. Человек, у которого забрали все. Он не думает о сыне, о родителях или друзьях. Он думает о себе. О своей боли и своей слабости. Сейчас он как никогда близок к тому, чтобы окончательно сдаться. Он так устал бороться.       Бен помнит, последний раз он видел старую баскетбольную куртку в Рождество. Тина спрятала ее в самый нижний ящик шкафа. Теперь эта куртка висит на плечиках в пустом шкафу. Выцветшая и потрепанная. Одна. Прямо как Бен.       Он кутается в потертую ткань. От нее больше не пахнет морем. От нее вообще больше ничем не пахнет. Разве что пылью и маминым кондиционером для белья. Это не похоже на почти забытые объятия Виктора, но она все еще хранит в себе воспоминания. Впервые Вик надел ее на Бена, когда на пороге школы появился Майк. На улице было холодно и у него стучали зубы, а потом на плечи опустились теплые ладони и эта самая куртка. Художник помнит, как Вик был готов сражаться за него даже со своим отцом. Бен же не готов сражаться даже с самим собой.       Хадсон наглухо застегивает куртку и спускается вниз. Родители еще спят, Тина с Хантером тоже. Майк пьет кофе на кухне. Судя по синякам под глазами, он еще не ложился. Наверное, боялся, что повторится новогодняя история с кражей алкоголя и побегом погребенного под собственной болью Бена в неизвестное направление.       Бен наливает себе кофе, садится за стол напротив. Он наблюдает, молчит, отслеживая каждое движение. Будто ждет чего-то. Он и сам не понимает, чего ждет. Скорее всего, реакцию Майка на свою «ожившую» персону или на то, что опять бросил сына. Но Майк гипнотизирует баскетбольную куртку, согревая дрожащие от недосыпа руки чашкой. — Она тебе идет. — Она больше не греет. — Куртка — не человек, Бен. Тебе нужно принять это. — Я знаю. Я должен попрощаться.       Майк кивает. Он прекрасно понимает мальчишку — им всем необходимо было попрощаться. Пусть они не были с Виктором лучшими друзьями, или друзьями в принципе, но они были связаны. Да и враг твоего врага всегда твой друг. Если он не говорит вслух, то не значит, что он ничего не чувствует.       Когда Бен допивает кофе и собирается уйти, Шеппард кладет на стол ключи от своей машины. Черная «Camaro» призывно сигналит во дворе, напоминая о своем присутствии. — С днем рождения.       О своем дне рождения Бенедикт совершенно забыл. Какой к черту праздник, когда мир вокруг готов обрушиться к чертям. Но Майк помнит и делает лучший на свете подарок. Теперь старенькую отцовскую «Volvo» можно отправить в металлолом и спеть прощальную серенаду у пресса со спокойной душой. Бен сжимает ключи в ладони.       Парень целует Майка в щеку. Он готов кланяться в ноги и прыгать от счастья, но лишь сухо благодарит, забирает ключи и уходит. Ему нужно подумать. Побыть наедине со своими мыслями вне стен родительского дома. Он должен закончить то, что еще даже не начал. Бен должен не только принять смерть того, кого любил, но и отпустить его.       Он понимает, куда направится еще до того, как садится в только что подаренную машину. Майк даже успел подготовить документы, так что подарок официальный. Бен бесконечно благодарен ему за это. Честно. Хадсону даже немного стыдно сидеть за рулем машины, которую когда-то так сильно ненавидел и боялся, а сейчас гонит по шоссе за город. И он в восторге от того как поет ее мотор.       Озеро, к которому его привозил Вик, прекрасно в любое время года. Оно такое же, как и в тот вечер. Деревья зеленеют, птицы поют, ярко светит солнце и сияет вода. Вот только Виктор мертв. Его больше нет. Озеро будет здесь еще сотни лет, но жизнь тех, кто посещал его, никогда не станет прежней. Бен не верит в чудеса, но верит в то, что ничего не заканчивается плохо. Значит, и их история еще не закончилась. Серебро браслета тускло поблескивает на свету.

«Я не знаю, что буду делать, если ты разочаруешься во мне».

      Бен до сих пор не знает, что бы он сделал, разочаруй его Андерсен-младший на самом деле. Злился бы, кричал, возможно, попытался бы придушить. Но скорее всего он бы тихо собрал вещи и исчез. Вик так часто огорчал его, но никогда не разочаровывал всерьез. А теперь он мертв.       Виктор так и не увидел сына. То есть Бен исправно отправлял дурацкие видео и бесконечные фотографии Кеннету с просьбой передать это их «общему знакомому». Но Вик никогда не держал Хантера на руках, не видел его первых шагов, первой улыбки и не слышал звонкого смеха. Хантер никогда не назовет его папой. Они никогда не смогут поговорить, напиться или поиграть в баскетбол вместе.       Руки художника слишком нежные. Но руки тренированного боксера достаточно сильны. Они привыкли к боли. И даже раз за разом врезаясь в кору деревьев, они способны начинать сначала. Ведь нет разницы между тем, где справляться с эмоциями: в зале или в лесу.       Собственная боль не приносит покоя. Костяшки саднит. С пальцев капает кровь. И почему-то крупные красные капли действуют на Бена как красная тряпка на быка. Он бьет снова. Кора трескается от точечных сильных ударов, от несдерживаемого гнева. Когда некогда изящные пальцы превращаются в кровавое месиво, Бен, наконец, срывается на крик.       Он закрывает глаза. Слезы катятся по щекам. Медленно душат. Под веками жжет. Бен кричит, надеясь, что поблизости никого нет, что напряжение, которое грозит разорвать грудную клетку изнутри, исчезнет. Легче не становится и после того, как силы окончательно покидают его. Бен соскальзывает по стволу на землю. Он пугается, когда на плечи опускаются чьи-то руки. На долю секунды в нем загорается надежда, будто все новости были ложью, и Вик приехал забрать Бена домой в их новую счастливую жизнь. Но Бен все еще не верит в чудеса. Он слишком близко знаком с адом, чтобы рассчитывать на… что-то хорошее.       Майк видит это секундное разочарование, мелькнувшее в его глазах. Моментально считывает и принимает на свой счет. У Бена нет сил извиняться. У него нет сил даже на то, чтобы подняться. Все они уходят на то, чтобы взять под контроль свои эмоции. Но Майк и не просит извинений. Он поднимает мальчишку с земли, бегло осматривает на предмет серьезных ранений. Тот дрожит, толком не стоит на ногах и прижимает к груди израненные руки. Оранжевая баскетбольная куртка быстро окрашивается в алый.       Шеппард помогает Бену спуститься с холма на берег. Он омывает его руки чистой ледяной водой. Мальчишка перестает всхлипывать, наблюдая, как его кровь растворяется в озере. Бена завораживает, как легко природа поглощает то, что когда-то было частью его, и пугает одновременно. Ведь, по сути, с Виком произошло тоже самое.       Бен кашляет, горло саднит от крика. Он болезненно шипит. Руки дрожат от холода, но в большей степени от боли, что очень мешает Майку забинтовать раны. Бен бы соврал, сказав, что не чувствует ничего. Он чувствует боль. Он, наконец, чувствует себя живым. — Откуда ты здесь? — Твой отец привез. — Не знал, что вы с ним подружились. — Нет. Даже близко нет.       Бен вздыхает. Он не хочет говорить, не хочет думать и чувствовать. Он просто хочет вернуться на три года назад, когда самой большой проблемой являлись хорошие оценки и красиво сидящие брюки. Он так отчаянно боится боли, что почти готов отказаться от самой жизни. Но только почти. — Как ты нашел меня? — Я всегда найду тебя. — Это не ответ. — Сначала я думал, что ты поедешь на кладбище. Но для этого тебе придется признать, что он мертв. А ты к этому не готов. Потом я вспомнил об этом месте. — Знаешь, я до сих пор надеюсь, что сейчас он выйдет из-за деревьев и скажет, что все это было дурацкой шуткой. Только вот его жетон висит на моей шее, ведь ему он больше не нужен.       Майк не отвечает. Отдать Бену жетон Виктора было его идеей. Он роется в карманах собственной куртки, протягивает какой-то коричневый затертый сверток. Бен не сразу понимает, что это конверт. На нем много странных, ярких марок. Одни с футболистами, другие с цветными лицами людей. Почерк неизвестный. Буквы будто слипшиеся, малопонятные. Бен вскрывает конверт. Из него вываливает маленький сложенный листок, блокнот и пара фотографий. На одной из них Вик сидит в вертолете, а вторая сделана еще на выпускном балу, когда они танцевали танец короля и короля. Хадсон шмыгает носом и разворачивает сопроводительную записку.

«Здравствуй, Бенедикт. Меня зовут Джейсон. Я сослуживец и друг нашего общего знакомого. Перед отправкой в командировку Вик вручил мне этот конверт и попросил отправить тебе, если не вернется. Я взял на себя смелость вложить его личный дневник и фотографии, которые он хранил под подушкой. Решил, что ты заслуживаешь их больше, чем наше командование. Все эти месяцы он мечтал о возвращении домой. Он ничего не рассказывал ни о тебе, ни о том, что послужило причиной его вступления в армию. Но я точно знаю, что больше всего на свете он любил тебя. Надеюсь, ты справишься с этой потерей. Он хотел бы именно этого. Знай, ты не один будешь скорбеть по нему. Прими мои соболезнования».

      Это краткое послание причиняет больше боли, чем израненные руки. Он держит в руках записку незнакомого парня, который пишет, что Виктор мечтал о доме, переживал о нем. А что в этот момент делал Бен? Переезжал в комнату к своему злейшему врагу, а потом и в его постель. Он предал Вика. Он сам подписал ему смертный приговор. Если бы не Бен… — Прекрати немедленно.       Майк вырывает листок из дрожащих перебинтованных рук. То, как с каждой прочитанной строчкой парнишка бледнеет все больше, пугает его до чертиков. Он не знает, когда закончится все это дерьмо, но надеется, что скоро. Майк устал видеть отголоски боли, даже когда эти прекрасные зеленые глаза смеются. — Ты не можешь винить себя в смерти Андерсена. Ты не виноват. Он пошел на сделку с мэром ради твоей безопасности. Он хотел защитить тех, кого любил. Он сделал то, чего не смог сделать я. — Если бы меня не было… — Если бы тебя не было, он бы так и остался козлом и школьным задирой. С тобой он стал человеком, которым можно гордиться. — Я горжусь! Просто…       Бен замолкает. В голове вертится миллион мыслей и воспоминаний. В эту самую секунду он готов простить себя. Возможно, в этом действительно нет его вины. И когда-нибудь, он сможет смириться с этим. Сейчас же он разглядывает присланные рисунки и узнает в каждом себя. Вик не забывал его не на секунду, а Бен мечтал лишь о том, чтобы поскорее его забыть. — Он мечтал о доме, а я в это время спал с тобой. — Он просил меня позаботиться о тебе. Я заботился, как умел.   — Я изменял ему. — Он сказал тебе, чтобы ты учился жить без него. Ты не предавал его, Бен. Ты сделал то, о чем он просил. Ты выполнил обещание. — И я ненавижу себя за это.       Они едут домой уже в темноте. За рулем сидит Майк. Руки Бена еще долго не смогут держать руль. Собранное по частям запястье дало о себе знать. Бен засыпает под шуршание шин по влажному асфальту.       На крыльце их встречает Джули с внуком на руках. Хантер дергает бабушку за волосы. Бен чувствует себя так, будто не видел сына целый год. Он прижимает ребенка к себе, обнимает крепко-крепко. Бен поворачивается к Майку, смотрит на него спокойно, будто все эмоции и жгучая боль остались там, у скрытого от чужих глаз, лесного озера. — Я отомщу за него.       Майк впервые видит Бена таким. Целеустремленным. Опасным. Ему не нравится этот взгляд, проникающий внутрь, превращая внутренности в кашу, словно мешая их раскаленной кочергой. Но Шеппард уверен, что мальчишка не успокоится, пока не превратит жизнь Саймона Андерсена в ад.