Какофония

      Их дом тихий, от него веет опасностью и загадкой. Таинственность пронизывает его изнутри, хорошо ощущается подшкурно, напуская обоснованную тревожность и осторожность. Дом пугает, но вместе с тем внушает доверие, кажется, что он то ещё чудовище, но с тобой заодно, тебя безмерно обожает и защищает, разумеется, веселья ради временами напугать не против из любопытства.       Буччеллати дом не нравится, и как бы он не пытался ему помочь, Бруно все время хочется только убраться подальше, забыть все, как страшный сон, лучше, конечно, и дом и владельца сжечь дотла, кремировать неприглядную историю — в будущем лишь повод для баек об особняке с призраками.       Причин убить их всех у Бруно более, чем достаточно, но он медлит — просто не может сейчас это сделать… не в этом состоянии.       В особняке Винегар он находится уже около недели, парень узнает это случайно, подслушивает, как Риччи отпрашивается к семье на воскресенье и получает отказ. Ещё подслушивает разговор о том, что подчиненные босса собираются делать с неудачно пойманным Абаккио. Скрипя зубами решает, что сбежав в первую очередь отправится к Леону, если тот ещё будет жив. Немного радуется, что хоть остальным удалось сбежать. Абаккио крепче, чем каждый из них, и Буччеллати верит, что он сможет продержаться достаточно долго. Только не знает, в самом ли деле это хорошо или лучше быстрая смерть, чем такая затянувшаяся пытка.       Бруно сдерживает себя при коротких принудительных разговорах с Дьяволо, делает вид, что ничего не знает и не слышал, а сам в голове просчитывает, что делать дальше, понимает, что убить — выход не единственный, не самый простой и не самый верный, но остро пылающий в больном израненном сердце.

***

      Бруно пробирается по темному, освещаемому лишь редкими керосиновыми светильниками, коридору куда-то вглубь. В поисках выхода он совсем сбился со счета в скольких комнатах побывал, но стоило ему хотя бы приблизиться к лестнице ведущей на первый этаж, как его тут же перекидывало обратно в комнату, больно швыряя на пол, в сотый раз повторяя, чтобы затею свою глупую он оставил и просто смирился, больше не пытаясь никуда убежать, иначе в следующий раз наказания будут ужесточаться, а точка невозврата окажется смертельной.       Но Буччеллати в ответ на это лишь поднимается, отряхивает пыль с простеньких брюк и белой рубашки, и крадется дальше, будто дом каждого его шага не слышит и не чувствует. У Бруно сердце замирает и делает кульбит, стоит донестись до его ушей хоть какому-то шороху. Помнится, раньше он был менее пугливым, да и сейчас таким не должен быть, но почти без станда на одной силе воли идти было сложно: ноги ныли, синяки в виде ладоней ещё не прошли до конца, а разорванная задница напоминала о себе тупой болью при каждом шаге.       Поворот направо, Буччеллати смотрит на зажженный подсвечник, который он видел несколькими метрами ранее, думает, что в доме просто всё стоит на один манер и не блещет дизайнерскими изысками, и идет дальше, не замечая, что со свечей ещё не стекла ни единая капля воска.       Бруно осторожно выглядывает из-за косяка, смотрит, еле видящими в такой темноте глазами, вглубь коридора. Там ни ламп, ни светильников нет. В самом деле все сейчас должны спать, а он лишь пользуется моментом тишины, чтобы разведать вражескую территорию. При свете дня так слоняться по дому для него было бы подозрительно. Дьяволо запер его в комнате, благо не в подвале, но сил станда хватило, чтобы беззвучно расстегнуть замок. И теперь парень просто бродил по дому, в надежде найти слабое место и сбежать. Если на второй и третий раз дом попыткам выйти из комнаты не препятствовал, то за свои пределы не выпускал, и после падения с такой высоты, Бруно легко бы не отделался в нынешнем состоянии, так что затею сбежать через окно или брешь в стене пришлось оставить. Он был слишком слаб и измучен, чтобы придумать что-то ещё.       Если его сейчас здесь поймают, то Дьяволо будет просто в ярости и наказание не заставит себя долго ждать. В них он был изощрен и простым избиением Бруно бы вряд ли отделался. Мужчина был нестабильным, в его психопатии иногда пробуждались воистину аристократические нотки, гнев внезапно мог смениться на милость, он даже проявлял своеобразную, если это можно так назвать, заботу о Буччеллати, будто в нём сочетались два совершенно разных человека.       Буччеллати думает ещё о том, что очень зря признался своему похитителю в несуществующей любви, понимает, что это потом сможет сыграть с ним злую шутку. Даже если эта ложь спасла ему жизнь ранее, поставив в тупик Дьяволо, ему придется врать и дальше, отыгрывать эти лживые чувства, чтобы выжить.       Иногда ему кажется, что эти мысли притягивают Дьяволо к нему, вновь испытывая на прочность. — Ещё один шаг и я сломаю тебе ногу, — Буччеллати замирает на месте, боясь пошевелиться.       С секунду размышляет смотрит перед собой, слышит за спиной чужое дыхание, ощущает присутствие так близко и так напряжно, что срывается на бег, без разбора натыкаясь на стоящие там тумбочки и опрокидывая вазы.       Его застали слишком неожиданно, что Бруно не успевает хорошо подумать, прежде чем действовать, в сотый раз проклинает способность станда мужчины, думает ещё, что уже поздно останавливаться, и такой переполох может сыграть ему на руку. — Не приближайся ко мне! — орёт он, в догонку к своим словам кидая во тьму небольшую статуэтку, случайно попавшуюся под руки. — А как же твоя любовь ко мне, mio caro? — громкий глухой бас разносится эхом по коридору, — Неужели все прошло столь быстро? Ты слишком непостоянный, мальчишка, чтобы я верил хотя бы единому твоему слову, но мне это и не нужно: сейчас я сломаю твои ноги, а потом посажу тебя на цепь в подвале, и прикажу дому держать тебя там, пока ты не начнешь скулить и вымаливать прощения! — дальше шипит сквозь зубы. — Думаешь, мне весело за тобой гоняться, малолетний паршивец? Тебя попросили об одной вещи — сидеть в своей комнате и не высовываться, но ты нарушил обещание, значит я приведу в исполнение свое.       Буччеллати замирает на месте, не понимая, каким магнетизмом действуют на него слова этого человека. Когда Дьяволо нет рядом ему кажется, что он может все, но стоит тому появиться поблизости, как ноги подкашиваются от страха, память выкрикивает плачевные воспоминания из прошлого, голос дрожит, а страх заставляет или безоговорочно подчиняться, или, что ещё глупее — бежать прочь, швыряясь проклятиями, раздражая мужчину до таких же безумных действий, возбуждая в нём игровой интерес и истинную жестокость.       Дьяволо тем временем медленно приближается, шепча что-то вроде «И почему этот кретин всё ещё жив?» — и у Бруно получается разглядеть его силуэт, мужчина выглядит потрепанным, будто его только что пробудили ото сна и заставили выйти в одних брюках. Буччеллати позволяет приблизиться к себе, взаправду боясь, что ему сломают ногу и это сильно уменьшит его шансы сбежать. Слушается. Понимает, что лучше бы вообще не бежал, и не знает, почему так по-животному опасается Дьяволо. Полностью путается в себе, совсем не понимая, какую какофонию чувств к тому испытывает. И всё же… остается стоять на одном месте. Вздрагивает, когда его плечо больно стискивает чужая большая ладонь. Смотрит вниз и перед собой, на подсвечник, с которого стекает одна единственная капля воска, чувствует, как по спине, сползают такие же леденящие капли пота. Слышит, как бьётся в груди своё птичье сердце, готовое остановиться в эту самую секунду, настолько сильно иногда было дьявольское влияние. Бруно не знает, почему иногда с этим зверем ему кажется, что он может дерзить, когда в такой темной обстановке все остальные чувства заглушает только страх. — Поздний ужин, Буччеллати, пойдем, — сменяет гнев на милость мужчина.       Буччеллати зависает и перезагружается, пытаясь осмыслить, что ему только что сказали.       Говорит Дьяволо мягко и почти ласково: — Не сочти за грубость, но если его не съесть прямо сейчас, то к утру он может совсем испортиться. Триш уже спит и не сможет почтить нас своим присутствием. Пойдем же.       Мужчина толкает его вперед. Ноги Бруно совсем не слушаются, но он заставляет себя идти, немного радуясь, что всё ещё имеет такую возможность. Находясь в прострации старается максимально отдалиться от того, что происходит, чтобы менее болезненно пережить надвигающийся ужин.

***

— Ты слышал когда-нибудь о Саннакчи, Буччеллати? — коротко спрашивает мужчина, когда перед ними ставят по широкой тарелке, накрытой сверху стеклянным куполом.       Сквозь гравированное стекло парень видит, как внутри на его тарелке что-то шевелится. Бруно пытается вспомнить названное блюдо, к своему ужасу отказываясь принимать, что несчастное живое существо его сейчас заставят сожрать живьем, запихнуть в себя и ужаснейшим способом оборвать чье-то существование. Крышка слегка сдвигается, когда на неё с внутренней стороны налепляются внушительного вида присоски. Буччеллати наблюдает, как они прилипают, пульсируют и скользят по гладкой поверхности. Бруно давит позыв к рвоте. Становится под вопросом, кто кого ещё будет жрать. Риччи ставит перед ним и доном по небольшой вазочке, наполненной пряным янтарным соусом и удаляется. Буччеллати молча смотрит на свою тарелку не рискуя поднимать крышку.       Он не брезгует морепродуктами, и до этого часто их ел, но в приготовленном виде, не приемля никакой экзотической жестокости. Будучи сыном рыбака он часто ловил таких, но готовкой в их маленькой семье занимался отец, поэтому Буччеллати ни разу ещё не приходилось убивать свой улов, в тем более зубами, как какое-то дикое животное.       Бруно бросает хмурый взгляд на Дьяволо, который медленно приподнимает крышку, крепко сдавливает палочками тельце осьминога, прижимая к тарелке и отрывая щупальца от стекла. Мужчина выглядит заинтересованно, даже в какой-то степени радостно, словно ребенок, которому подарили новую игрушку. Животное отчаянно цепляется за стекло, в поиске защиты, изнемогает от недостатка влаги и медленно погибает, продолжая бороться только из банального инстинкта самосохранения, желания жить.       Дьяволо обращает на Бруно внимание, только когда заканчивает с осьминогом и откладывает купол в сторону. Проделывая все это мужчина выглядит ужасающе и вызывает отвращение. Буччеллати держит лицо, стараясь не разозлить его, и не переключить садистские наклонности с осьминога на себя. — Саннакчи родом из Кореи, на редкость удивительное и занимательное блюдо. Открой же крышку, Буччеллати, сделай это, — мужчина смотрит на него строго и внимательно, — Тебе придется держать его. Если этот осьминог тебя победит, то следующим живым блюдом на этом столе станешь ты, — после чего натягивает на лицо вежливую улыбку. — Мне придётся съесть живого осьминога? — задает риторический вопрос Бруно, приподнимая крышку, понимая, что если Дьяволо захочет, то ему придётся это сделать.       Осьминог поданный ему меньше по размерам, чем тот, что у Дьяволо, но легче от этого не становится. Бруно мысленно уже готов к положительному ответу, но где-то в глубине души надеется на спасение. Он хочет опрокинуть тарелку и кинуть осьминога в лицо мужчины. Сложившаяся ситуация его до паршивого злит. Триш повезло, что сейчас поздняя ночь и ей не придется ни лицезреть, ни участвовать в этом. — Приправишь его кунжутом и будет не так паршиво, но тут, мальчик мой, дело не во вкусе, а в ощущениях. Тебе это может даже понравиться, я уверен, твое сердце тоже затрепещет, когда ты будешь пережевывать его извивающиеся во рту щупальца!       Буччеллати смотрит на осьминога, аккуратно держит его палочками, пытаясь отлепить щупальца от крышки, что получается с трудом. Процесс затягивается, Бруно чувствует на себе укоризненный взгляд, слышит разочарованный вздох со стороны Дьяволо, но ничего не может сделать с желанием причинить как можно меньше боли чему-то живому и невинному. Или хотя бы оттянуть момент. — Слишком медленно, Буччеллати, дави сильнее и дёргай вверх, ты же видел, как я это делаю, — мужчина показательно давит на изворачивающегося в тарелке осьминога. — Зачем это? — внезапно для самого себя спрашивает Буччеллати. — Ты меня не слушал? Если будешь с ним нежиться, то отскребать от крышки станешь до самого утра, пока он не сдохнет и не сдастся. — Зачем мне это? — Бруно старается сдерживать нарастающую ярость, невольно проводит параллель между несчастным животным и собой, отчего ещё больше проникается состраданием. — Ты должен побороть свой страх, Буччеллати, если этот осьминог не умрет от твоих зубов, значит следующей закуской станешь ты. Убей или будь убитым. Это твоё наказание за то, что не сидел смирно в своей комнате, наглый мальчишка, — отвечает Дьяволо на удивление спокойно.       Он кажется слишком уставшим для споров и недовольным тем, что ему сейчас с Бруно приходится так возиться, но если он силой засунет осьминога ему в рот, то велик шанс, что парень просто задохнется, вместо того, чтобы усвоить урок.       Буччеллати нехотя слушается, слегка напуганный обещанием Дьяволо. Он душит в себе жалость, давит на осьминога, на этот раз решая закончить все это как можно скорее и убраться в чертову комнату, предаваясь мукам совести уже там.       Осьминог обхватывает щупальцем палочки, скользит липкими присосками по пальцам Буччеллати, заставляя того поморщиться от неприятного холода чужой кожи. Спустя полминуты избавляется от купола и косится на мужчину, уже приподнимающего свой ужин за головку на палочках. Бруно кажется, что такое крупное тельце точно не поместится целиком в рот. Дьяволо же не смущаясь размеров засовывает половину в рот и с силой сжимает челюсти, вгрызаясь в ещё живое трепещущее мясо. Щупальца осьминога налипают на его лицо и шею, но мужчине это нисколько не мешает, он продолжает пережевывать, брызжа вокруг внутренним соком животного, капли которого стекают по подбородку и капают на белую скатерть. Дьяволо постепенно засовывает в рот остальное тельце осьминога, оставляя только извивающиеся щупальца, отлепляя те от лица и кладя обратно на тарелку, лишь для того, чтобы обильно полить те кунжутным маслом, заставляя их дергаться ещё сильнее.       Бруно бледнеет, когда нетерпеливый взгляд Дьяволо возвращается к нему. Буччеллати смотрит на тарелку и нервно сглатывает, замечая, что пока он наблюдал за трапезой, его собственный осьминог наполовину заполз на палочки и уже обвил щупальцами его запястье. — Я… я не… — Бруно выглядит потерянным, не представляющим, что ему делать дальше. — Хорошо, — неожиданно соглашается мужчина, слишком подозрительно улыбаясь, — Я придумал что-то получше. Сядь на стол… О боги, не смотри на меня так, я не собираюсь сейчас тебя жрать!       Дьяволо хлопает по поверхности стола рядом с собой, и Буччеллати с ужасом пытается понять, что происходит сейчас в голове мужчины. Он даже близко представить не может, что тот собрался сделать. Бруно уверен, что «что-то получше» для него должно значить «Я придумал, как сделать твоё наказание ещё мучительнее, лучше бы ты просто съел его, глупый мальчишка».       Бруно косится на осьминога ползущего по руке, оставляющего еле заметные покраснения от присосок. Дьяволо кивает, мол «и этого с собой возьми». Буччеллати медленно поднимается со своего места, делает пару шагов и осторожно присаживается на указанное место, стараясь не смотреть на на Дьяволо, ни на извивающегося в тарелке осьминога, про того, что ползет по нему, вообще старается забыть. — Смотри на меня, — приказывает мужчина и Бруно приходится повернуть голову.       Тот подносит ко рту одно единственное отрезанное, но все ещё извивающееся щупальце. Будет не самым ужасным, если его просто заставят наблюдать за этим вблизи. — А теперь поцелуй меня.       Буччеллати наблюдает, как Дьяволо засовывает щупальце целиком в рот не пережевывая, и выжидающе смотрит на него. Спустя пару долгих секунд мужчина начинает злиться и дергает Бруно за воротник рубашки на себя, смотрит с угрозой и нетерпением. Буччеллати приходится смириться и поддаться вперед, прикрыв глаза всего-лишь мягко коснуться чужих губ. Силой воли заставить себя не отскочить, когда из приоткрытого рта мужчины его губ коснется щупальце, пробегаясь мелкими, слегка солоноватыми присосками.       Бруно медлит и Дьяволо свободной рукой тянет его за подбородок вниз, заставляя приоткрыть рот и запустить внутрь чужой язык вместе с тинистым щупальцем. На глазах Буччеллати выступают слёзы, он снова одной силой воли заставляет себя не блевать и не трястись от неприятных ощущений. Ощущая во рту легкий вкус кунжута, сырых внутренностей осьминога, Бруно начинает осторожно целовать Дьяволо, боясь, что за ещё одно неповиновение его точно самого сожрут. Сквозь поцелуй он ощущает улыбку мужчины, который надкусывает бедное щупальце, заставляя то истерично извиваться во рту у Бруно. Буччеллати почти скулит от отвращения, но поцелуй не разрывает.       Дьяволо встает со стула и нависает прямо над ним, толкая вперед и заставляя почти лечь на стол, опираясь о тот одними локтями. Одной рукой мужчина пробегается кончиками пальцев, по тыльной стороне ладони Бруно, после тянется вверх, рывком отлепляя от руки второго осьминога, другой всё ещё держа вырывающегося парня за воротник. Дьяволо призывает от своего станда только руки, становясь похожим на паука, собирающегося насладиться пойманным в сети мотыльком. Углубляя поцелуй, чувствуя, как Буччеллати почти задыхается, но контролируя ситуацию, руками станда он небрежно расстегивает его брюки и немного стягивает те вниз, игнорируя попытки Бруно пнуть его в живот, и лишь сильнее сдавливая, давая понять, что дергаясь он причинит себе лишь больше боли.       Буччеллати что-то сильно возмущенное мычит ему в рот, когда Дьяволо опускает того самого живого осьминога на его пах. Он широко раскрывает глаза и пытается отстраниться, но для него одного рук у мужчины оказывается достаточно, чтобы удерживать на одном месте и не позволить разорвать поцелуй, уже превратившийся в извращенную внутреннюю трапезу на двоих. Бруно нервно сглатывает, ощущая, как вместе со слюной в его горло провалился кусочек щупальца, уже не кажущийся таким мерзким, но всё ещё до слез нежеланным.       Дьяволо урча от удовольствия прижимается своим обнаженным стоящим членом к его, перетирая смазку вместе со слизью, заполучая на свою изнывающую от желания плоть всего два тоненьких щупальца, заставляя Буччеллати к своему ужасу извращенно возбуждаться, в эту самую минуту ненавидящего себя за такую неосторожность. — Ты этого хотел? — горячо прошептал ему в губы мужчина.       Бруно отрицательно замотал головой, окончательно разрывая поцелуй, выплевывая остаток щупальца на скатерть и падая целиком рядом, закрывая лицо руками. Буччеллати начинает считать, чтобы отвлечься и просто пережить неизбежный момент позора. Он чувствует, как перетирается между его членом и двигающейся плотью Дьяволо ещё живой осьминог, как он невольно обхватывает его член, присасываясь к коже и принося отвратительное удовольствие, от которого становится только хуже. Бруно убежден, что ему правда лучше было его съесть, а не трахнуть вместе с этим законченным садистом, которому их ненормальные игрища только в радость.       Буччеллати чертовски не нравится, как реагирует его тело, как оно отзывается на каждое холодное касание щупалец, как поддается вперед на горячие перетирания с чужим внушительным членом. Бруно прямо сейчас хочется просто исчезнуть, чтобы эта мучительно сладкая пытка закончилась, но дом его не слышит, и не спешит из этой западни вытаскивать. — Ты отвратителен, — тяжело дыша выговаривает Буччеллати.       На высказывание Дьяволо никак не отвечает, слишком увлеченный процессом, чтобы как-то реагировать на его писки. Через какое-то время мужчина кончает, заливая горячим семенем живот Бруно и того еле живого осьминога. Буччеллати не двигаясь лежит на столе, надеясь, что на его, все ещё стояк, просто забьют, получив своё, но Дьяволо, вместо того, чтобы просто уйти, начинает ему настойчиво надрачивать, прихватив в кулак пару склизких щупалец. — Твоё наказание в муках совести, Буччеллати, — шепчет Дьяволо, — Ты заставил его страдать ещё больше. Он мог бы быстро умереть с одного укуса, но ему пришлось ублажать тебя несколько иначе. Это ты здесь отвратителен.       Бруно паршиво ощущает, как чужие махинации с членом, приводят его к нежеланной разрядке, как его сперма смешивается с чужой, наверняка попадает и на умирающего осьминога, на которого в самом деле становится уже немного плевать. Его жизнь скоро закончится, а Буччеллати предстоит пройти через множество подобных испытаний ещё раз, если ему не удастся сбежать. Это желание становится настолько сильным, настолько же недостижимым, что Бруно просто не знает, что ему делать от этой безысходности.       Он слышит удаляющиеся шаги Дьяволо, и короткий приказ дому, вернуть его в комнату и не выпускать оттуда ни при каких условиях.