Осколки кривых зеркал

Гладь реки засеребрилась в лунном свете, и Волх с облегчением перевёл дух. Хвала Препигаллу, богу дорог, дома. Осталось перебраться на ту сторону, и погоня ему больше не страшна. Широкий настил добротно выстроенного моста находится под постоянным прицелом древнего, но вполне исправного противотанкового орудия. Правда, снарядов осталось всего пять штук. Хорошо ещё, что до ближайшего действующего танка неделя пути, да и тот обретается в роли такой же пушки — горючего для этой махины давно не осталось, а попытки его воспроизвести окончились весьма печально. Видимо, Перун сильно разгневался. За несколько часов состязания с норовистым конём Волх так вымотался, что, добравшись до ворот, с трудом натянул поводья. Но, хотя действовать пришлось одной рукой, тот понял, что надо остановиться, а не повернуть назад. А может быть, тоже устал, и, почуяв скорый отдых и кормёжку, решил, для разнообразия, не противиться. Маленькая лохматая лошадка привычно последовала его примеру и послушно замерла, устало опустив голову. Над частоколом тут же показался шлем стража, и площадка перед воротами озарилась светом факела.  — Кто идёт? — Басовитый голос звучал настороженно.  — Свои, Ефремыч, открывай. Вот, лошадками разжился.  — Лошадки — дело хорошее. — Ефремыч загремел засовом, открывая тяжёлую створку. А хозяева-то за лошадками не явятся?  — Вряд ли. В лесу им меня перехватить было бы сподручней. А сюда горцы не сунутся, знают, что Перун шутить не любитель. Лошади гуськом прошли в узкую щель, моментально закрывшуюся за ними. Толстый брус с грохотом вошёл в пазы.  — Хороший жеребчик. На горских недомерков не похож, не иначе, из наших табунов.  — Судя по подковам, откуда-то с Озёрного края.  — Понятно. Видать, в прошлогодний набег увели, — кивнул стражник. Отужинав и загасив лучину, Мария уже забралась под одеяло, когда услышала радостный лай собак. Кто бы там ни был, это не чужой. Наверное, дядька Боровой за травами приехал. До заставы путь неблизкий, неудивительно, что припозднился. Быстро натянув платье и проверив, достаточно ли горяч чайник на печи, Мария выскочила за дверь. Едва спустившись с крыльца, она услышала перестук копыт и фырканье лошадей. Старый лекарь свою лошадку всегда оставлял у тёщи. Значит, дело серьёзное, раз Антон привёз раненых среди ночи. Сзади снова скрипнула дверь. Оглянувшись, она увидела любопытную мордашку Берендея.  — Грей воду и достань бинты. И Милаву позови. Мальчишка с готовностью кивнул и скрылся в сенях, а Мария поспешила к воротам. К её удивлению, вместо ожидаемой телеги со знакомым жизнерадостным толстячком на облучке, в ворота въехал всадник, с ног до головы закутанный в защитный плащ, точно такой, как у её брата, да и большей части мужчин их общины — тех, кому часто приходилось уходить далеко от селения. В поводу он вёл вторую лошадь, и тоже без телеги. Мария даже выглянула за ворота, чтобы убедиться, что там никого больше нет. На крыльцо, с привычной ловкостью подпираясь костыликом, вышла Милава. Высоко подняв плошку с плавающим в жире огоньком, она близоруко вглядывалась в лицо ночного гостя. И лишь когда он неловким движением левой руки откинул капюшон, ахнула и заторопилась, спускаясь с высоких ступенек. Мария, к тому времени закрывшая ворота, оглянулась на её возглас и успела увидеть, как всадник тяжело сползает с седла. Молнией метнувшись к нему, она успела поддержать его, не дав упасть. Русые волосы тускло блеснули в свете лампадки, и Мария с изумлением узнала собственного брата, которого они ждали не раньше, чем назавтра к вечеру.  — Волх! Что случилось? Ты ранен?  — Зацепило немного. Помоги снять плащ. Берендей успел вскипятить воду и вытереть стол. Маленький Стасик, разбуженный шумом и суетой, сидел на кровати, сонно хлопая глазками.  — Бер, заведи лошадей. И траву отнеси на чердак, да вытряхни из мешков, а то сопреет, — велел Волх, тяжело опускаясь на единственный в доме стул. Раненую руку он осторожно устроил на столе. Мария сноровисто размотала повязку и, поливая тёплой водой, аккуратно сняла заскорузлую от крови ткань, обнажив вновь закровившую рану. Милава, не спрашивая, привычными движениями заваривала травы.  — Придётся шить. — Девушка достала из шкафчика пузырьки со спиртом и настойкой дурман-травы. Стасик, быстро выбравшись из кровати и путаясь в рубашонке, прошлёпал босыми пятками к буфету и, чуть не уронив на себя, вытащил оттуда «медицинскую» шкатулку. Крепко прижимая её к животу, он подошёл к Марии и во все глаза уставился на Волха.  — Ты со зрыми дядьками драрся? — Он лишь недавно научился выговаривать звук «р», и ещё не разобрался, куда его вставлять, а куда не надо.  — С ними, малыш. Стасик серьёзно кивнул и отошёл к Милаве, где и притих, прижавшись к её коленям — он уже знал, что во время перевязки нельзя лезть под руку. Отмерив дозу настойки, Мария заставила Волха её выпить и занялась раной.  — Да не возись ты так! Края стянула и ладно. Я же не девчонка, — заворчал Волх, заметив, что она накладывает уже четвёртый стежок.  — Чтобы потом все говорили, что я на родного брата ниток пожалела? Молчи уж, жмот. Знаешь же, что Госпожа Морана не терпит небрежности в лечении. Заскрипела дверь, впуская Берендея, нагруженного седельными сумками и котомкой Волха. Свалив свою ношу в углу, мальчик оценил обстановку и полез в подполье, на ледник, за молоком и копчёным окороком — накормить брата с дороги. После ужина намаявшегося Волха и Стасика уложили спать, а женщины и Бер по его поручению занялись разбором трофеев. Добыча оказалась богатой. Кроме обычных пожитков любого путешественника в объёмистых тюках нашлось несколько соболиных шкурок, мёд в сотах, какие-то бурые корявые сучки и бурдючок с тёмным, невзрачным на вид порошком. Открывшая затычку Милава удивлённо подняла брови:  — Батюшки, куда же это они ехали? Мало того, что целый базар с собой везли, так ещё и маральи панты! Да один этот бурдюк стоит больше, чем шкурки и мёд вместе взятые!  — Похоже, свататься. Смотри — Мария достала из берестяной коробочки богато расшитый бисером женский нагрудник. Женишок-то не из бедных был. Тут и серьги золотые имеются, только горцы таких не делают, нашенской работы. Да и колечки тоже. Глянь-ка, тут гравировка. Она поднесла перстень к огоньку лампы и медленно, с трудом разбирая витиеватую надпись, прочитала: «Спасибо за сына».  — А колечко-то в позапрошлом году подарено, вон дата стоит.  — А в прошлом годе горцы в Озёрном краю озоровали. Не иначе, тамошняя добыча. Милава сложила украшения обратно и отставила в сторону. — Мой Родик своей Ланке похожее дарил за Вадичку. А теперь ни Родика, ни Ланы, ни Вадички. Да и сама я… Мария встала, обошла стол и обняла Милаву, а Берендей взмахнул трофейным ножом и заявил:  — Пусть только сюда сунутся! Наши мужики им живо накостыляют!  — Так и у нас мужики не слабосилки были. Вот только горцев такая орда налетела… — Милава горестно махнула рукой. — Подумать только, ведь в деревне нашей, почитай, дворов тридцать было, а остались только я, да Стасик. Да и то, когда б не Волх… У меня сердце не на месте, когда он вот так уходит. Ведь, не допусти Боги, куда денемся-то? Не каждый к себе калеку возьмёт.  — Не говори такого! Мать Агидель не допустит, она богиня справедливая, зазря не обидит. И давайте-ка спать, нечего Дрёму гневить — до рассвета всего ничего осталось. — Мария убрала в шкаф драгоценные панты и мёд и решительно задула лампадку. *** Пляшущий свет налобного фонаря выхватывал из темноты то влажно поблёскивающие сталактиты, то шероховатую поверхность асфальта. Дорога сохранилась великолепно — за сто пятьдесят лет не появилось ни трещинки, ни выбоинки. Тимур поправил лямку рюкзака и оглянулся на солдат. Под противогазами не определить, о чём они думают, но он-то знал, что им страшно: предположения о том, что их ждёт на поверхности, выдвигались самые разные, от безжизненной пустыни, до радиоактивных джунглей с мутантами, в которых человек не выживет и двух минут. На самом деле о том, что происходит на поверхности, никто ничего не знал. Датчики упорно показывали крайне высокий уровень радиации. В конце концов, появилось подозрение в сбое программы центрального компьютера. Ну, не может быть, чтобы за столько лет уровень радиации не упал ни на рентген. В результате решено было снарядить экспедицию. Добровольцам было обещано хорошее вознаграждение, повышение статуса им и их семьям и прощение прошлых грешков. У каждого были свои причины вызваться в поход: кто погряз в долгах, кто заботился о будущем детей, а у кого-то альтернативой была шахта М-5. Сам Тимур с детства мечтал увидеть, какая она — поверхность? Каково это — не иметь над головой крыши, оказаться в бесконечном пространстве, почувствовать этот невозможный простор? Отец сначала не хотел пускать его, пришлось выдержать настоящий бой, чтобы добиться этого права. К счастью, других кандидатов в командиры отряда не оказалось — для высших чинов повышение статуса не было настолько важным, да и в шахты попасть им не грозило. В ярком луче фонаря замерцал металлическим блеском огромный люк ворот высшей защиты, закрывающий выход во внешний мир. Солдаты невольно замедлили шаг. Ещё пара минут, и они узнают, с чем столкнутся снаружи. Можно ли там выжить? Если условия приемлемы, им предстоит найти место для базы. Тяжёлое колесо поворотного механизма тяжело провернулось в своём гнезде, и небольшая, но толстая круглая дверь в огромном диске ворот медленно открылась. Тимур кивнул солдатам и двое автоматчиков, взяв наизготовку оружие, один за другим быстро нырнули в проём. За ними последовал третий. Получив сигнал, что всё чисто, Тимур тоже вышел наружу. Они оказались в небольшом гроте, освещённым странным приглушённым светом, в котором, однако, сразу потускнели лучи фонарей. Противоположной стены у пещеры не было. Вместо неё перед изумлённым взором людей простиралась невозможная синева рассветного неба. Потрясённый, Тимур медленно потянулся к выключателю фонаря.  — Сержант, замерить радиоактивный фон. — К его удовлетворению, голос прозвучал достаточно твёрдо и уверенно. Замершие, было, солдаты зашевелились, тоже выключая фонари и поудобнее перехватывая оружие — расслабляться не стоило.  — Десять микрорентген в час, — доложил сержант. Тимур удивлённо хмыкнул. Похоже, центральный комп и вправду глюканул — возле реактора Цитадели и то показатели значительно выше. Хотя за стенами пещеры картина может быть несколько иной. Так что на всякий случай он приказал принять йодид калия. Лучше перестраховаться. По его команде отряд медленно двинулся к выходу. Солдаты настороженно водили дулами автоматов по сторонам, ожидая неизвестных угроз внешнего мира. Из пещеры выходили в том же порядке — сначала трое автоматчиков с оружием наизготовку, затем Тимур и сержант-радист. Шагнув наружу, Тимур остановился как вкопанный, задохнувшись от ощущения огромного пространства. Глаз искал привычные границы, стены, хоть какую-то опору. Искал и не находил, её просто не было. Закружилась голова, казалось, камень уходит из-под ног. Куда ни глянь — везде эта пронзительная невозможная синева, кое-где смазанная белыми пятнами. «Облака» — вспомнил Тимур учебные фильмы. А вот справа разливалось грозное багряное зарево. Ядерный взрыв?  — Сержант, произвести повторные замеры! — На этот раз голос получился хриплым, каркающим. Ответа не последовало.  — Сержант! — с трудом оторвав взгляд от зарева, Тимур обернулся. И вовремя. Один из солдат прижался спиной к стене пещеры, выставив вперёд ходящее ходуном дуло; второй, бросив оружие, опустился на четвереньки и цеплялся за пучки травы; третий заворожённо пялился в небо, забыв про автомат. А сержант… Сержанта трясло, будто под разрядом тока. Стекла противогаза уже заливала изнутри красная пена. Паническая атака! Подскочив к нему, Тимур резко рванул противогаз вверх — опасность захлебнуться собственной кровью была куда выше возможности отравиться. Тем более, что датчики не зафиксировали ядовитых газов. От рывка мужчина упал навзничь, судорожно втянул воздух и забился в припадке.  — Смирнов, бля! Хватит в небо пялиться, помогай! Смирнов вздрогнул и оглянулся. Сдавленно ахнув, упал на колени рядом и сноровисто вставил ремешок своего автомата между разжатых Тимуром челюстей сержанта. Общими усилиями они повернули его на бок, давая возможность пене и крови и прокушенного языка вытекать изо рта. Застёжка аптечки никак не поддавалась. Рванув изо всех сил, Тимур просто оторвал ремешок. Нужный шприц-тюбик лежал слева, он это помнил. Убедившись, что достал именно то, что требовалось, одним движением стянул с пострадавшего штаны и с размаху воткнул шприц. Чувствуя, как затихает дрожь лежащего под ним тела, он перевёл дух и оглянулся посмотреть, как там остальные. Иваненко уже нашёл в себе силы оторваться от скалы и сейчас помогал встать на дрожащие ноги цепляющемуся за него напарнику. Зарево всё ещё горело. Похоже, всё-таки не взрыв. Но датчики ещё раз проверить надо. Аккуратно вытащив из кобуры дорогой прибор, Тимур активизировал его. Да, излучение снаружи побольше, чем в пещере, но всё ещё в пределах нормы. Воздух тоже вполне пригоден для дыхания. Пожалуй, противогазы можно снять. Вспотевшее под противогазом лицо приятно обласкал лёгкий ветерок, напоенный незнакомыми запахами. Глубоко вздохнув, Тимур огляделся. Они находились на каменистом склоне горы. В двух шагах от них начинался спуск в долину, покрытую буйной зеленью. Похоже, гипотеза насчёт джунглей ближе к реальности. После многочасового пребывания в противогазе невыносимо хотелось курить. Нащупав в кармане портсигар, Тимур не глядя вытащил сигарету и, не сводя глаз с открывшейся панорамы, щёлкнул зажигалкой. Что ж, в наружном мире вполне можно жить. Сзади копошились и шушукались солдаты, тоже доставая курево — после такой встряски было необходимо прийти в себя. Проверив, в порядке ли сержант, Тимур уселся на камень и поднял взгляд к небу. Густая краснота уже изрядно рассеялась, а от горизонта оторвался ослепительно яркий диск. Так вот оно какое, солнце. На него и вправду было больно смотреть, даже хуже, чем на кварцевую лампу. Опустив заслезившиеся глаза, он поморгал, прогоняя цветные пятна, заслонившие мир, и задумался. Через пару часов очнётся сержант, и можно будет спускаться. Хорошо бы успеть до темноты найти место для базы и оборудовать укрепления. Если там и вправду мутанты, лучше как следует окопаться.