The Dragon's Bride (Невеста дракона)

      В комнате было невероятно жарко. Если бы Драко закрыл глаза, он мог бы представить, как вступает в самый центр теплого благоухающего облака. Это напомнило ему турецкие бани, которые он посетил во время отпуска в Стамбуле с матерью.       Драко махнул рукой перед собой, ожидая, что это движение хоть немного прорежет густой воздух в помещении. От пара исходил целебный аромат, который как раз способствовал исполнению его первоначальной цели.       Она точно меня возненавидит...       Грудь сдавили тиски, и внезапно им овладело странное чувство, которого не было до того, как он вошел в ванную. Слишком легкое, чтобы быть виной, но в то же время слишком неприятное, чтобы быть предвкушением. Что бы это ни было, это раздражало, и он хотел, чтобы оно поскорее исчезло.       Гермиона была полностью в воде, когда он заметил ее, вероятно, сидящую на одной из нижних ступенек, которые были расположены на противоположном конце ванны. Ее глаза были закрыты, и она выглядела настолько расслабленной, что он даже позавидовал ее спокойствию. Ванна должна была принадлежать ему сегодня. Он ведь просто хотел небольшой перерыв от реального мира.       Но, конечно, всегда будет Грейнджер, которая разрушит его планы.       Быстрый осмотр ванной комнаты показал, что ее одежда была аккуратно сложена и повешена на полотенцесушитель возле ванны. Ее туфли аккуратно стояли рядом. «Дотошная до мозга костей», — подумал он, закатывая глаза.       Впрочем, не всегда. Она не очень то аккуратничала, когда торопилась сорвать с него одежду в маггловском отеле во время их разврата. В то утро они оставили на ковре по крайней мере несколько пуговиц, в спешке оторванных от одежды. Драко был в этом уверен. Молния на его брюках была сломана. Он провел всю поездку в карете домой (не говоря уже о быстром посещении почтового отделения Косого переулка) с расстегнутой ширинкой.       Благодаря стараниям Тулип брюки вернулись из прачечной в поместье с новой молнией. Это было благословением, что на нем в тот вечер не было брюк на пуговицах. Татуировки сделали из них сумасшедших психов, для которых каждая секунда отсутствия близости казалась агонией.       Да, и Грейнджер скорее всего не смогла бы справиться с пуговицами. Он вспомнил, что ровная походка была бы уже достижением в том ее состоянии. Она едва стояла на ногах, и Драко почти пришлось нести ее до номера отеля.       Грейнджер была не самой грациозной девушкой, когда напивалась, но зато она улыбалась и смеялась в ту ночь больше, чем за все семь лет в школе, что он ее видел.       Если ему когда-нибудь выпадет несчастье иметь собственных отпрысков, он обязательно объяснит им последствия занятий магией, которую они не понимают. Он мог себе представить, какой забавной будет его история о том, как он неудачно женился на надоедливой грязнокровке только потому, что был достаточно глуп, чтобы попробовать свои силы в сложной древней магии.       Конечно же, он опустит ту часть, включающую упоминание дикой ночи и умопомрачительного секса с вышеупомянутой надоедливой грязнокровкой, которая, казалось, стоила всех приобретенных проблем.       И хотя их татуировки, в качестве доказательства, скоро исчезнут, кое-что, по крайней мере, у него точно останется. Персиковые трусики Грейнджер, лежащие на дне его чемодана. С некоторым смущением он обнаружил, что странно смотрит на них, когда протягивает руку, чтобы достать пару чистых носков.       «Да, мы все еще здесь. И мы никуда не уйдем, пока ты не решишь что-нибудь сделать с нами»,— твердили они, уютно устроившись между парой удобных шерстяных носков и парой ярко-желтых носков с утятами, которые Миллисент подарила ему два года назад.       Конечно, подобные мысли манили его своим интересным подтекстом, но Драко решил не размышлять долго над этой возможностью. Помимо Грейнджер, в его жизни были и другие, более насущные проблемы. Это было просто его ежедневным упражнением, чтобы выкинуть девушку из своей головы и сосредоточиться на задаче, поставленной перед ним Министерством.       Отвлечение внимания и потеря концентрации были не очень хорошими помощниками, когда кто-то решался взять на себя обязанности шпиона. Он достаточно знал об обмане, чтобы понимать, что ясному сознанию и сосредоточенности на цели не способствовали образы красивых ног, стройных икр и небольших ямочек на пояснице...       Его мозг настаивал на том, что недолгая встреча с Грейнджер станет надежным лекарством. Их ночь в Лондоне не избавила его от зуда, о котором он, честно говоря, и не подозревал.       Лучше всего дать себе последнюю возможность для более детального повторения, после чего он точно сможет оставить ее в покое.       И, конечно, он это сделает.       Драко осторожно подошел к мраморной скамье, стоявшей в углу, сел на нее и принялся снимать перчатки. Его левая рука не слушалась, поэтому он снял перчатки зубами и бросил их намеренно шумно на пол. Удар о мрамор вызвал эхо.       Грейнджер так испугалась, что чуть не разбила голову о край ванны. Как бы то ни было, она на мгновение поскользнулась под водой и поднялась, что-то бормоча. Это не было большим удивлением, когда руки образца добродетели взметнулись наверх, чтобы прикрыть ее достояние. Она нырнула в воду, пока ее лицо почти полностью не скрылось за слоем мыльной пены.       Таким образом, она превратилась в темную мокрую голову на поверхности воды, похожую на волосатую лягушку, сидящую на лилии. Он помахал ей рукой.       — Малфой! — закашлялась она в удивлении. Пена для ванны, вероятно, была не очень приятной на вкус. Девушка убрала волосы со своего лица. — Какого черта ты здесь делаешь!       Теперь он расшнуровывал свои квиддичные ботинки, сожалея о врожденном навыке идеально завязывать узлы.       — Думаю, это очевидно. Я собираюсь принять ванну. — Наверное, было неразумно улыбаться в момент их диалога, но он ничего не мог с собой поделать. Дразнить девушку доставляло ему огромное удовольствие.       Левый ботинок был снят, за ним последовал правый. Драко отбросил их в сторону. На очереди были его серые шерстяные носки.       Глаза Грейнджер готовы были вылезти из орбит.       — Принять ванну? — повторила она, выглядя, как Уизли в своем обычном состоянии. На голове у нее был большой комок пены. Ее щеки были ярко-розовыми и с каждой минутой краснели все сильнее. У нее были красивые скулы, отметил Драко. Нежные, но в то же время волевые, которые как бы намекали, что ее подбородок никогда не будет выглядеть слабым, а дрожащая нижняя губа не сделает ее жалкой.       — Да, Грейнджер. Принять ванну. Действие с участием воды, мыла, ванны и, если повезет, — он сделал многозначительную паузу, — компании.       Она облизнула губы. Растерянный взгляд уступил место пониманию, а затем, неизбежно, ярости. Достаточному количеству ярости, чтобы забыть, что ее руки должны прикрывать грудь. Ее кулаки, скорее всего, сжались под водой. Драко должен был признать, что она неплохо метала в него уничтожающие взгляды.       Вероятно, это было влиянием Блейза. Мерлин свидетель, у того парня было с этим все в порядке.       По какой-то причине эта мысль совсем не понравилась Драко. Если она планировала перенимать неприятные черты характера у привлекательных представителей Слизерина, он предпочел бы, чтобы она вдохновлялась только им. У него, конечно, подобных качеств было предостаточно. В любом случае, ледяной гнев очень шёл ей (как и то, что она в тот момент была обнажена и покрыта скользкой пеной).       К черту все то, что остальные в школе думали о ней. Она действительно была привлекательной гарпией. Хоть и довольно дотошной.       Драко уже смирился с тем, что признаёт это факт. И не важно, что послужило тому причиной, но парень был убежден, что если он доживет до более зрелого возраста, у него на всю жизнь останется склонность к длинноногим, стройным, растрёпанным шатенкам с огромными глазами, не обладающих особыми навыками вести разговор.       Ко всему прочему, ещё имелась вся эта история с интеллектом. Увы, дни его поклонения красоте грудастых светловолосых барменш, которые считали, что «метрическая система» — это лондонское метро, подошли к концу.       Боли в плече, по-видимому, было недостаточно, чтобы отвлечь его член от осознания этого факта, и вскоре его растущее присутствие станет очевидным для всех. Драко следовало быть более осторожным, снимая штаны, иначе она точно швырнёт в него проклятие. Затем ближе к вечеру эти новости дойдут до Поттера и Уизли, и к обеду следующего дня он уже будет уклоняться от более серьезных проклятий.       Она что-то говорила. Это было впечатляюще, как его присутствие побуждало говорить ее таким отвратительно пронзительным голосом. Обычно голос Грейнджер был мягким, хотя и с примесью ворчания и командного тона.       — Может, ты и не заметил, Малфой, но ванная сейчас занята! Жди своей очереди, извращенец! Убирайся сейчас же или я...       — Что? Подашь жалобу? Заполнишь бланк для учащихся и поместишь его в ящик для предложений? Закричишь? Никто тебя не услышит.       Она зарычала. Она на самом деле это сделала. Это было восхитительно. — Ты не должен поступать подобным образом, мерзавец. Я не буду играть с тобой в эти игры! У нас была договоренность, — она настолько разозлилась, что ударила по воде.       К сожалению, это привлекло ее внимание к тому факту, что ее грудь теперь была видна сквозь пену. Мерлин. Как так случилось, что остальная часть школы никогда не замечала, что у их доблестной старосты такая настолько эстетически приятная грудь? Небольшая, но идеально пропорциональная остальной части ее тела, с маленькими плотно сжатыми сосками, которые остро отреагировали на его присутствие и краснели так же соблазнительно, как и ее лицо.       Она была стройной, несмотря на мальчишескую фигуру, но с намеками на изгибы и мягкость во всех нужных местах. Большая часть ее тела зимой скрывалась под удобными джемперами, а летом — под мешковатыми футболками или свободными блузками.       Возможно, это было к лучшему. Если она пересмотрит свой гардероб, каждый второй парень начнёт смотреть на нее с неоднозначной реакцией и мямлить что-то несвязное при встрече с ней.       Рон Уизли и так неплохо с этим справлялся, что уже являлось достаточно тревожным сигналом.       Его воспоминания о той ночи в Лондоне все еще были отрывочными, хотя это беспокоило его уже не так сильно, как в первый день. Он помнил ощущения больше, чем сами события. Он помнил, как она отзывалась на его прикосновения. Смутные моменты о том, как обе ее груди легко помещались в его ладонях, приятные ощущения от упругости и гладкости ее кожи. То, как она извивалась, когда он касался губами места соединения ее плеча и шеи.       И она не просто стояла и бездействовала в такие моменты. Грейнджер со всей своей уверенностью возвращала ему поцелуи и прикосновения, вероятно, по причине что была пьяна в стельку. Честно говоря, если бы она была его, он бы навсегда запретил ей пить. На случай, если какой-нибудь похотливый подонок воспользуется ее ахиллесовой пятой. Точно так же, как поступил он сам.       Несмотря на то, что он называл «природной похотью» (термин, который использовал Крэбб в защиту своей легкомысленной подружки из Шармбатона), в Грейнджер также присутствовала подлинная невинность, которую он находил ужасно интересной. Это было похоже на цвет, которого он никогда раньше не видел.       Она плеснула на него водой. Совсем немного на самом деле, но ему это понравилось. Он стряхнул с лица мокрые волосы, вытер засохшую кровь, оставленную под разбитым носом, и посмотрел на нее.       — Успокойся, Грейнджер, — отругал он с притворной серьезностью, — ты можешь пораниться.       — Я пораню тебя, если ты не выйдешь, — вскипела она. Она в отчаянии огляделась, ища другое оружие, кроме мыльной воды. Ее палочка была с одеждой и, таким образом, была вне досягаемости.       Однако там стоял поднос с мылом, солью для ванны, маслами и губкой.       Мыло полетело ему в голову, одно за другим, и у него хватило ума и скорости вовремя увернуться от нападения. Затем последовала банка соли для ванн, которая разбилась, задев скамейку. Затем была мокрая губка, которая тоже не принесла много пользы.       — Ты отвратительный похотливый слизняк! — закричала она, потянувшись к подносу. К сожалению, он был прикручен к ванне. Она дернула его несколько раз и, осознав, что ее грудь снова была на виду, нырнула в воду, продолжая кидать в его в сторону уничтожающие взгляды.       Если бы он сейчас рассмеялся, то она точно рассердилась бы еще больше и, возможно, причинила бы себе какую-нибудь травму. Драко прикусил губу, сдержался, обходя сверкающие осколки стекла, которые теперь валялись на полу, и начал расстегивать форму.       Он даже начал напевать.       Его спокойное поведение, очевидно, приводило ее в бешенство, но единственное, что ей оставалось, это выйти совершенно голой и мокрой из ванны, чтобы взять свою палочку, что она явно не собиралась делать.       — Клянусь, Малфой, если ты сейчас же не уберешься, я отправлюсь к Дамблдору.       Он ждал этого момента. Ей нужно было знать, что именно было поставлено на карту, чтобы его манипуляции сработали. Драко знал, что она не скажет. Рассказать об этом было сродни признанию, что она была такой же неудачницей, как и все остальные.       Кроме того, он ей нравился.       Хотя, возможно, он тестировал ее чувство «симпатии» слишком рано и в слишком конфронтационной манере...       Не имеет значения. Подростки обязаны принимать потенциально глупые решения и учиться на своих ошибках. Да и Драко был готов поклясться, что она блефует. Если же они действительно совершали ошибку, которую можно было избежать, по крайней мере, она будет приятной.       Как только с его формой было покончено, он аккуратно снял пропитанную потом квиддичную майку, слегка застонав, когда левый рукав освобождал его раненую руку. Боль заставила его моргнуть несколько раз, чтобы сфокусировать зрение. Если он упадет в обморок, она скорее всего утопит его в этой ванне.       Он повернулся, чтобы лицезреть стену ради их общего блага, и принялся расстегивать брюки.       — ОСТАВЬ СВОИ ЧЕРТОВЫ БРЮКИ ПРИ СЕБЕ, МАЛФОЙ!       Гермиона пребывала в шоковом состоянии. Малфой предпочел полностью игнорировать тот факт, что ванная была занята, когда ворвался туда. Только термин «ворвался» был не совсем подходящим. Мерзавец молча подкрался к ней. Он просто... неторопливо вошел, заявил о своих намерениях и ожидал, что она не будет сопротивляться.       Тот факт, что у них была общая история, несомненно, был очень слабым оправданием для такого поступка. Хотя она и ожидала от него подобного поведения, но все же надеялась, что он к этому не прибегнет. Возможно, другие девушки и находили его очаровательным, непредсказуемым и достойным обморока, но только не она. Она ненавидела то, как он заставлял ее чувствовать себя ханжой, как будто она совсем не умела развлекаться.       Его замечания того страшного утра снова вернулись, чтобы преследовать ее:       — Скучаешь по ней?       — Скучаю ли я по чему?       — По палке, которую я вытащил из твоей задницы прошлой ночью.       Серьезно? Была ли она настолько зажатой, что не могла наслаждаться приятной стороной своей жизни? Из-за этого она решилась на игры с древней магией? Конечно же нет, это произошло только из-за ее мимолетной хандры в ночь выпускного.       Другие префекты время от времени приводили в ванную своих партнеров. Неужели для того, чтобы ее истинная сущность проявила себя, потребовался алкогольный запой? И какова вообще была ее истинная сущность?       «Скорее всего ей подошел бы алый цвет»*, — решила Гермиона. У грехопадения вообще существовал свой цвет?       Они оба были совершеннолетними. Если она согласится... На что именно согласится? На сексуальные домогательства и угрозы? Чтобы с ней поиграли, а потом отбросили в сторону, когда ему станет скучно? Существуют некоторые вещи, с которыми ни одна уважающая себя девушка (маггл или ведьма) никогда не станет мириться. Драко Малфой был одной из них.       Граница того, где заканчивались последствия Фида Миа, и начинались ее подлинные чувства к нему, была расплывчатой и вызывала беспокойство. Возможно, с ней было что-то не так, но какая-то странная часть внутри неё жаждала его непоследовательного отношения: тихого, забавного и душевного в одном моменте, и холодного, черствого и немного пугающего в другом.       Это было так глупо. Она была глупой. Гермиона чувствовала себя так, словно с неё сняли розовые очки, и парень, которого она всегда считала мерзавцем, в конечном счете, им и оказался.       Если он доведет ее до слез прямо сейчас, она никогда его не простит.       Дальнейший анализ ее чувств был прерван странным ощущением мурашек и волной тепла, которая, казалось, исходила с самого низа живота и распространялась по всему телу. Словно кто-то только что облил воображаемые горячие камни водой, добавив ещё несколько градусов к воздуху в комнате.       Вопреки здравому смыслу, она подняла глаза, чтобы посмотреть, что он натворил, и была ошеломлена видом татуировки на его голой спине, которая символизировала одну из половин их ужасной маленькой проблемы.       Его крылья, выглядели так же потрясающе красиво, как и в последний раз, когда она их видела. Ощущение того, что она снова была рядом с ними так близко и без помехи в виде одежды, завораживало ее. Его спина была мокрой от пота, что придавало и без того подвижным черным крыльям удивительный блеск. Он был похож на падшего ангела, только что вернувшегося из изгнания (или в его случае, с битвы) и все еще несущего напряжение от недавнего сражения.       В месте, где левое крыло было слегка согнуто, Гермиона заметила недавнее дополнение к его безупречной коже.       — Господи, это сделал Блай? — воскликнула она, широко распахнув глаза, все ещё смотря на ужасный синяк на его левом плече. Все зрители видели этот толчок, но с трибун он не выглядел таким серьезным. Синяк представлял собой уродливое фиолетово-синее пятно.       Он взглянул на нее, потом на синяк и пожал плечами.       — Я отомщу ему.       Несмотря на то, как он небрежно отмахнулся от своей травмы, ему должно быть было чертовски больно. Гарри всегда вёл себя также. Мальчишки были такими идиотами.       — Помфри дала мне мазь от синяков. Я надеялся, ты мне поможешь, — добавил он.       Ее сочувствие мгновенно исчезло. Ей захотелось швырнуть в него чем-нибудь тяжёлым. Он точно знал, что его тут никто не ждёт, и все равно стоял перед ней без рубашки и просил разделить с ним ванну, чтобы она поиграла в его няньку.       Его брюки до сих пор были на нем, поэтому надежда на спасение ещё оставалась.       — Ты видимо надеялся на чудо, — категорически заявила она. — Проваливай отсюда, Малфой. Иди к Пэнси или к кому-нибудь ещё из списка своих маленьких завоеваний. Уверена, там тебе точно помогут.       Он выглядел раздраженным и слегка озадаченным.       — Пэнси никогда не была моим завоеванием. Почему все так думают?       «Возможно, всему виной твоя репутация шлюхи Хогвартса, идиот», — подумала она про себя, но врождённое чувство такта не позволило ей произнести это вслух. У нее, в отличие от него, имелись манеры.       Она повернулась к нему спиной и скрестила руки. Возможно, ей повезёт, и он просто уйдёт, если она будет его игнорировать.       Конечно, этого не произошло.       — Я уже видел все твои прелести, Грейнджер. А ты видела меня. Очень близко, помнишь? — сказал он. Затем последовал безошибочный звук расстегивания брюк.       В действительности, никто так долго не расстегивает молнию! Он намеренно ее раздражал.       — К несчастью, да. Я помню все, — пробормотала она, с ужасом отметив, что румянец распространяется с лица на ее грудь. Быстрый взгляд на полотенца и ее одежду подтвердил, что те находились слишком далеко. С ней в ванной была только крошечная мочалка.       Если бы она только владела Акцио без палочки. Гарри мог это сделать.       — Я буду считать до пяти, ты, мерзкий подонок. Если к тому времени ты не исчезнешь, я тебя покалечу. — Пустые угрозы никогда не действовали на него, поэтому она вложила в голос немного стальных ноток: — Один... Два...       — Ты прекрасна, — сказал он ей тихим голосом. На этот раз, он не дразнил ее. Скорее всего, он уже был полностью голый. Его голос звучал так, словно он был голый: — Не думаю, что я когда-нибудь говорил тебе это. Одна-единственная мысль о тебе делает меня твёрдым.       У Гермионы пересохло во рту. Его голос всегда становился ниже, когда он упоминал что-то неприличное. Она не думала, что когда-нибудь привыкнет к этому, даже если тридцать лет будет замужем за ним. У него была естественная склонность постоянно шокировать ее.       — Ты лжец и мерзавец, а я была полной идиоткой, переспав с тобой. Три.       — Будь милосердна, — взмолился он.       Теперь он был в воде. Гермиона услышала мягкий всплеск и почувствовала рябь. Она издала звук, выражая свое недоверие.       — А ты будь хоть немного приличным! ЧЕТЫРЕ!       Она оглянулась и увидела, что он остался на «своей» стороне ванны, прислонившись к краю с закрытыми глазами. Даже с такого расстояния она могла видеть его мокрые ресницы на скулах. На линии его челюсти была неприятная царапина, которая выглядела так, словно его ужалили. Также было несколько мазков крови под носом, вокруг рта и подбородка.       Он выглядел избитым и раненым, и, несмотря на то, что был дьяволом во плоти, она не могла не сочувствовать ему.       Прошла минута или около того. Когда она поняла, что он, вероятно, пока не собирается двигаться, то решила, что уйдет сама. Если он будет смотреть на нее, ничего страшного, она все равно это сделает.       — Куда ты собираешься? — спросил он, как только она приняла решение.       Она смотрела на него так, словно он спрашивал, существуют брюки с тремя штанинами.       — Подальше от тебя. Наслаждайся водой. Ванная комната в твоем распоряжении.       — Останься, — просто сказал он. В его голосе слышалась лишь слабая мольба. Она была крошечной, но до смешного гипнотической.       Гермиона была уверена, что Малфой был из тех людей, которые предпочли бы, чтобы ему отрезали язык, прежде чем он начнёт умолять кого-либо.       — Драко, ты окончательно свихнулся, ты это знаешь? — ему действительно нужно это знать.       — Останься. — На этот раз, в его голосе не было ничего хорошего и вежливого. Его выражение лица было схоже с тем моментом, когда они столкнулись возле кабинета отца в поместье. Тогда он был решительным Драко, который всегда получал то, что хотел. — Останься, или я скажу Поттеру и Уизли, что мы трахались как кролики в прошлые выходные, и ты подарила мне лучший минет в моей жизни. — Теперь в его голосе звучала знакомая жестокость.       Его шантаж был построен на том, что ей была дорога ее репутация. Это действительно было так, и он знал, что у него в рукаве мощный козырь. Гермиона почувствовала, как краски сходят с ее лица.       — Ты не сделаешь этого, — возразила она. — Ты потеряешь ровно столько же, сколько и я.       — Не совсем, — ответил он, пожимая здоровым плечом. Она поняла, что его глаза изменили цвет. В ванной отсутствовало хорошее освещение, и они перешли от ярко-серебристого на солнце к темно-серому, цвету старого железа.       Драко оттолкнулся от края ванны, испугав ее этим, взял девушку за руку и потянул к себе. Когда он понял, что Гермиона не собирается переставать сопротивляться, хватка на ее запястье ослабла, и он начал нежно массировать ее руку с невыносимой медлительностью...       — Поттер и Уизли конечно предпримут неуклюжую попытку убить меня, но я переживу это, — сказал он ей, все еще поглаживая ее руку. Ощущение его пальцев на ее ладони было головокружительным. — Мой отец справится с этим. Я нужен ему. И даже если Люциус решит что-нибудь сделать, я попрошу профессора Снейпа усмирить его.       Ей хотелось схватить его за плечи и хорошенько встряхнуть. — Неделю назад тебя все это пугало так же, как и меня! — настаивала она.       — У меня было время взвесить все плюсы и минусы. Во всяком случае, завоевание тебя лишь подтвердит мою репутацию. — Он внезапно ухмыльнулся. — Ты можешь стать моим белым слоном, если я буду Ахавом.       — Этот роман был про белого кита, сумасшедший. — Он, очевидно, понятия не имел, чем закончился «Моби Дик». Она хотела сказать ему, что Ахав из-за своей охоты на кита умер ужасной смертью, в которой он случайно проткнул себя копьем и медленно истекал кровью в течение недели на своем дурацком корабле.       Гермиона дрожала от гнева, хотя возможно дрожи ей придавали ещё и другие необъяснимые эмоции. Возможно, это была печаль, решила она. Разочарование было слишком банальным словом для того, что она чувствовала: — Значит, мы дошли до шантажа?       Будь проклят ее голос за то, что прозвучал так, будто она сломалась. Она упорно тянула себя за запястье. Он продолжал упорно держать ее руку. Они замолчали на мгновение, и оба, казалось, были довольны молча смотреть друг на друга. Гермиона изумил тот факт, что он все еще может смотреть ей в глаза после того, что только что сказал.       — Просто вотри мне в плечо эту чёртову мазь, — огрызнулся он впервые с тех пор, как вошел в ванную, его голос звучал нетерпеливо. Он провел пальцами по ее руке. — Пожалуйста. Это все, о чем я прошу.       — Почему?       — Потому что боль убивает меня, — сказал он с усмешкой. Он взял флакон с того места, где положил его на пол рядом с бортиками ванной.       Гермиона наблюдала, как он откупорил крышку, зачерпнул огромную порцию мази и намазал ей на руку. Под водой он обхватил лодыжками ее икры, отпуская ее руки. Волосы на его ногах щекотали ее ноги. Он притянул ее ещё ближе, настолько близко, что его член теперь прижимался к ее животу.       Ощущение этого заставило ее голову закружиться и позволить новой волне тепла разливаться по ее телу.       У парня явно отсутствовало всякое проявление скромности. Он даже не покраснел.       — Видишь, у меня нет от тебя секретов. — Он заправил пружинистый локон ей за ухо, и это стало забавным, когда его кольцо на пальце застряло в ее волосах.       Даже волосы ее предали и цеплялись за него всеми силами. Гермиона отрежет их летом. Она точно это сделает.       — Черта с два, парень без секретов, — возразила Гермиона, необъяснимо раздраженная тем, что так мало о нем знает. — Что Дамблдор сказал тебе в кабинете в прошлую среду? И что не так с твоим плечом, что мадам Помфри не может его вылечить? И какое влияние имеет Снейп на смену настроений твоего отца? Они что, старые приятели из летнего лагеря Пожирателей Смерти?       Он приподнял одну бровь.       — Что-то в этом роде. Слишком много вопросов. Начни втирать мазь, и, возможно, я расскажу тебе.       Вопреки всем инстинктам и здравому смыслу, она сделала то, что он просил. Хотя бы потому, что ей было любопытно, сказала она себе. Она равномерно распределила мазь по руке и начала втирать ее в кожу. Запах напоминал эвкалипт, и несколько знакомых ноток масел, которые Снейп заставлял их использовать в изготовлении целебных зелий. Сначала она втирала ее не слишком бережно, и он ворчал при каждом намеренном давлении ее пальцев.       Нельзя было отрицать, что его ушибы на плече были ужасными, над ними она поработала с большей толикой усердия. Гермиона получила некоторое удовлетворение от мысли, что он, вероятно, будет испытывать дискомфорт в течение нескольких дней.       Однако он не жаловался и не останавливал ее. Он просто смотрел на нее без всякого выражения. Она почти чувствовала, как он смотрит на ее красные щеки, опущенные глаза и губы. Она вдруг почувствовала, что ей хочется скрыть своё лицо за волосами.       — Грейнджер, клянусь, я чувствую жар, исходящий от твоего лица. Разве ты не ухаживала за больным братом и сестрой?... Или домашним животным?       Она не сводила глаз с его плеча. — Живоглот не болеет. И я единственный ребенок в семье. Разве вы, Пожиратели Смерти, не собираете информацию про семьи магглорожденных?       — Я уверен, что другие Пожиратели Смерти проводят подобные исследования, но поскольку я не являюсь Пожирателем Смерти, то действительно ничего не знаю об этом, — ответил он резко. Вероятно, он устал от подобных сравнений. Затем Драко задумчиво добавил: — Я не знал, что ты единственный ребенок в семье. Ты не создаёшь о себе такое впечатление.       По какой-то причине он был слишком увлечен ее ушной раковиной и мочкой. Он не переставал их трогать. Линия ее челюсти получала от него столько же внимания. Он водил костяшками пальцев вверх и вниз, останавливаясь у ее губ.       — И какое же впечатление я создаю? — спросила она. Она провела большими пальцами по самой темной части синяка, где фиолетовый цвет сливался с синим, и слегка надавила.       Он поморщился.       — Ты ведешь себя так, словно всю жизнь заботишься о беспомощных, тупых людях и животных.       Она фыркнула. — Рон и Гарри были бы рады это услышать.       — У Поттера комплекс мученика, он чрезмерно фаталистичен, имеет склонность к депрессии и любит бросать вызов власти просто потому, что в глубине души считает себя лучше остальных. Уизли, наоборот, страдает синдромом Дауна. Вероятно, в нем гораздо больше таланта, чем он показывает. Он так привык быть на втором месте во всем, потому что искренне верит в то, что является неудачником. Своя собственная победа пугает его, поэтому ему удается выполнять только выше среднего в большинстве матчей по квиддичу. Он обожает Поттера чуть больше, чем обижен на него, и он влюблен в тебя, но уже давно смирился с тем, что ты никогда не будешь с ним.       Закончив, Драко поймал каплю воды с кончика ее носа. Гермиона удивленно посмотрела него. Все ее тайные и гадкие мысли о мальчиках, которые крутились у неё в голове на протяжении последних семи лет, Драко сократил до нескольких фраз.       — Ты не единственная, кто умеет анализировать, — объяснил он. Он притянул ее к себе. На нее свалился двойной шквал эмоциональных и физических откровений, и на мгновение это осознание обездвижило ее.       Фида Миа удваивала каждый проблеск эмоции внутри нее. Ненависть и опасения усиливались, как и другие, более сложные чувства к нему. Ее желудок скрутило, а сердце бешено заколотилось.       Это было отвратительно, но все, чего она сейчас хотела — это обнять и держаться за него, пока все плохое в мире не исчезнет. Особенно потому, что Гермиона была убеждена, что большая часть этого «зла» живет внутри него.       — Тебе следовало остаться в лазарете, — в конце концов произнесла она. Бог знает, что можно было прочесть в ее глазах. Слишком многое, наверное. Ей было все равно.       — Да, следовало, — серьезно ответил он. Драко выглядел обеспокоенным. Он выглядел так, словно хотел поцеловать ее. Он выглядел точно так же, как и тогда в лесу, когда поцеловал ее на прошлой неделе.       — Пожалуйста, не прикасайся ко мне, — сказала она, дрожа всем телом, несмотря на жару.       — Поверь мне. Я очень стараюсь этого не делать, — хрипло ответил он. Они перешли на шёпот.       О Боже, Боже, Боже... Он был парнем. Всего лишь парнем. Она могла с ним справиться.       — Черт возьми, Грейнджер, просто отпусти себя. Я обещаю, что не причиню тебе вреда.       — «Лжец», — грустно подумала она и затем поцеловала его. * В рассуждении Гермионы о своей истинной сущности присутствует фразеологизм "true colours to surface" которое дословно можно перевести как "истинные цвета, всплывшие на поверхность" поэтому она начинает размышлять, какой цвет подойдет именно ей. В русском варианте слово "цвет" не переводится, а выражение означает "показать свое истинное лицо/показать себя во всей красе.