The Dragon's Bride (Невеста дракона)

      Гермиона подумала о том, как нелепо выглядит Драко, сидя на цветастом диване с подлокотниками в ее гостиной, с дымящейся чашкой чая, балансирующей на его колене.       Ткань с рисунком магнолии в гостиной Гермионы красовалась там не по ее собственному выбору. Вся мебель прилагалась вместе с коттеджем, и, поскольку она была очевидно приобретена относительно недавно, Гермиона не видела причин покупать новую. Магглы стали такими беспорядочными потребителями, часто меняющими вещи, а она ни в коем случае не поддавалась стадному чувству и, скорее, была склонна к сентиментальности, бережно храня вещи. За исключением тех случаев, когда она избавлялась от определенных болезненных воспоминаний, готовая сжечь их дотла, угрюмо напомнила она себе.       Ни один из них двоих, казалось, не был в настроении пить чай, но Гермиона воспользовалась этим предлогом, чтобы провести несколько минут на кухне и успокоить нервы.       Она достала Живоглота из его убежища под полом и налила ему в блюдце теплого молока.       Что-то столь обыденное, как чай с печеньем, казалось, не сочеталось с Драко. Как, по-видимому, и безмятежные убогие гостиные. Это было все равно что носить одежду противоречивых цветов. Его же цветами были: черный, подобно копоти, серый, как дым от огня, красный, как искры проклятий, и пронзительный зеленый — цвет Авады Кедавры.       Эта последняя мысль заставила ее вздрогнуть. Гермиона могла представить его среди ошеломляющей роскоши, она также могла представить его посреди бесплодной пустыни. Что-то среднее, более нормальное и обыденное не подходило ему.       Себя же она всегда считала довольно нормальной девушкой, как раз чем-то средним.       Драко же будто призывал всю темноту в комнате к себе, как какой-то притягивающий черноту магнит. Вероятно, это было связано с его собственным цветом. Все резко контрастировало с ним, в том числе, казалось, и она сама.       Огонь в камине пылал в полную силу, но волшебнику, должно быть, все еще было холодно. Его мокрый плащ прилип к телу. Гермиона могла легко различить линии его бицепсов, предплечий, груди и то, как верхняя часть туловища сужалась к талии. Сильные изящные руки держали блюдце, слегка сгибаясь при каждом движении. Его длинный указательный палец легонько постукивал по чашке.       Гермиона рассеянно уставилась на свой чай. Тепло распространилось по телу, кровь наконец прилила к ее конечностям, что было хорошо, учитывая, что пальцы на ногах и руках частично онемели. Однако влажную кожу ее головы покалывало от жара. Повсюду бродила мерзкая инфекция гриппа. Рон тоже только что чем-то заболел. На самом деле…       — Нам действительно нужно снять эту одежду! — выпалила она, а затем покраснела до корней волос.       К сожалению, ее язык иногда не мог дождаться, пока потенциально глупые заявления не будут обработаны ее мозгом, прежде чем произнести их вслух. Обычно она просто рассчитывала на то, что все, что она говорит является верным. Поскольку она была Гермионой Грейнджер, чаще всего так оно и было, даже если ее высказывания не всегда звучали тактично.       Рон как-то сказал, что ее «особому бренду гениальности» нужен собственный пиар-агент.       Боже, она действительно была своим злейшим врагом. Гермиона на мгновение закрыла глаза от тихого унижения.       Драко даже бровью не повел. Он просто посмотрел на нее с выражением, которое она не могла описать. Когда-то она могла прочесть в его взгляде все, что можно было увидеть. Но это было пять лет назад. За это время многое может измениться. Сейчас же она старалась не смотреть на то, что произошло за эти пять лет.       Существовал также тот факт, что воспоминаниям не всегда можно было доверять в долгосрочной перспективе. Они имели тенденцию становиться нечеткими по краям. Или, что еще хуже, разум мог брать на себя излишнюю творческую работу со своими воспоминаниями.       Гермиона втянула воздух, готовясь ступить в новые неизвестные воды. Если Драко в ближайшее время что-нибудь не скажет, она может швырнуть в него печеньем.       Она прочистила горло:       — Раз уж ты здесь, я хотела спросить тебя кое что о Фида Миа. О недостающих концах, так сказать.       Будь проклято его самообладание. Как это было возможно, что Драко заставлял ее чувствовать себя запуганной, когда именно он неожиданно вторгся к ней и чуть не расщепил себя в процессе?       — Что ты хочешь знать? — последовал его тихий ответ. В его тоне слышалось искреннее любопытство. Или, может быть, это была просто его форма вежливости. Вот она, практически сидит в луже воды, а мужчина даже не дрожит. Это было крайне несправедливо.       Гермиона попыталась игнорировать свои тревожные мыслительные процессы.       — Что случилось с твоей татуировкой? — по-видимому, понимая, что она не в состоянии смотреть ему в глаза, он намеренно искал ее колеблющийся взгляд, не давая ответа, пока она не взглянула на него.       — То же самое, что случилось с твоей в тот момент, когда ты утонула в Великом Озере. Она исчезла.       Гермиона на мгновение задумалась, между ее бровей появилась небольшая морщинка.       — Потому что моя смерть означала, что печать была сломана, — заключила она. — И на этом все? Заклинание было снято?       — Да.       Она прикусила нижнюю губу зубами.       — И это как-то связано с…       — С тем, почему я ушел? — спросил он. — Ты думаешь, что конец чар Фида Миа означал конец моих чувств к тебе?       — Что ж, в то время это имело смысл, — Гермионе было приятно ощущать, как возвращается ее горечь. Это помогало ей сосредоточиться.       Драко сел чуть прямее.       — Ты поняла, что я сказал тебе в Поместье? — осторожно спросил он.       — Я не припоминаю, чтобы говорила, что принимаю твое объяснение, — холодно ответила она.       — А, — протянул Драко, казалось, придя к какому-то великому и неутешительному выводу. — Великолепно. Тогда мы не добьемся абсолютно никакого прогресса.       Гермиона тут же почувствовала себя виноватой. Она хотела заверить его, что не нарочно наказывает его. Просто она все еще была очень, очень расстроена…       Он поставил чашку с блюдцем рядом с тарелкой с печеньем.       — Зачем ты пригласила меня войти? Я не думаю, что Винтер одобрил бы это.       Она как раз собиралась рассказать ему о своем разрыве с Ником, но его наглый тон задел ее.       — С чего бы мне нужно было его одобрение, чтобы приглашать гостей в мой собственный дом?       — Потому что, если бы я был на его месте, у меня, черт возьми, были бы проблемы с тем, что ты впустила меня в свой дом, — огрызнулся он.       — Ну, ты же не Ник, не так ли? — ответила она.       Их разговор претендовал на звание «Самого глупого спора в мире».       Он встал.       — Я не должен находиться здесь.       Гермиона тоже встала. Скорее взлетела, как ракета. Ее рука опустилась на бедро.       — Так, значит, это все? Ты уходишь?       — Есть что-то еще, для чего я тебе был нужен? — и снова тот же самый многозначительный тон, хотя теперь его голос был определенно более резким.       Она невольно покраснела.       — Я наконец-то прочитала отчет Комитета. Каждое его слово.       Что-то изменилось. Драко улыбнулся, и вряд ли он мог сделать что-то другое, что сбило бы ее с толку еще больше. Эта улыбка бросала ей вызов. Он подошел к ней. Или, скорее, настиг ее — это было более подходящее определение.       Его взгляд заставил ее почувствовать себя маленькой. Гермиона поняла, что ее ноги сами собой попятились назад. Это ощущение было ей знакомо, и она ненавидела то, что у него все еще была такая власть над ней.       — Значит, теперь ты действительно знаешь, на что я способен, — предположил он так небрежно, но в его тоне была скрыта насмешка. — Твои худшие подозрения после того, что произошло в Поместье с Домиником Номаровым, подтвердились.       — Как я уже сказала, я прочитала, что произошло. Ты сделал то, что должен был сделать, — продолжила Гермиона. Она посмотрела на него и не вздрогнула, когда он поднял руку, чтобы погладить ее по щеке костяшками пальцев. Затем Драко провел большим пальцем по ее нижней губе, не отрывая от нее глаз.       — Тогда, милая, почему ты дрожишь как осиновый лист? — он насмехался. — Скажи мне, что ты не боишься меня и, черт возьми, на самом деле имей это в виду.       Она вздрогнула.       — Я тебя не боюсь.       — Действительно, — протянул он. Это не был вопрос. Он продолжал настаивать, на этот раз более настойчиво. — Раз уж ты решила солгать мне, скажи, что ты меня не любишь. Скажи мне это, и я клянусь, что больше никогда не побеспокою тебя.       Он ожидал, что она ответит «нет»! Но… Но почему он хотел, чтобы она сказала, что не любит его?       Ей потребовалось всего мгновение, чтобы найти ответ на свой собственный вопрос, и при этом она поняла, что они с Драко действительно были похожи гораздо сильнее, чем предполагали.       Он хотел, чтобы она таким образом велела ему уйти и никогда не возвращаться, потому что тогда ему не пришлось бы продолжать обнажать перед ней свою душу только для того, чтобы продолжать получать от нее отказы. Все, даже практичные люди, руководствующиеся логикой, склонны задаваться вопросом о Своей Единственной Истинной Половинке, даже если это означает просто размышления обо всей этой скользкой концепции чисто умозрительно, без эмоций. Для осторожного научного ума Родственные Души были пресловутыми круглыми колышками в упорядоченных квадратных отверстиях жизни. Это была нечеткая и приятная, но определенно причудливая идея. Гермиона Грейнджер не была склонна к фантазиям.       Так было до тех пор, пока Драко Малфой не вернулся в ее жизнь. Он разрушил ее и без того пошатнувшуюся логику. Он пришел со своим собственным набором правил. Гермиона понимала, почему он ушел пять лет назад, и для этого не требовалось заключения следователя. Для этого даже не требовалось его искреннего объяснения в Поместье.       Она все понимала с самого начала, но гнев и горечь никак не способствовали уменьшению боли от разбитого сердца. Однажды она уже потеряла свою вторую половинку из-за так называемой судьбы, но она не собиралась позволять ему уйти от нее во второй раз.       Будь прокляты их гордыни, пусть отправляются в ад и обратно. Она не собиралась лгать, чтобы спасти свою гордость.       — Я действительно люблю тебя, Драко. Всем сердцем, — сказала она ему, задыхаясь.       И истина сделает вас свободными.       Во всяком случае, она на это надеялась.       Драко выглядел ошарашенным.       Гермиона продолжила на случай, если он собирался сказать что-нибудь идиотское.       — Причина, по которой я пригласила тебя, заключалась в том, чтобы сообщить тебе, что я порвала с Ником.       Серебристый взгляд Драко мерцал, как дыхание при свете свечей. Его брови приподнялись.       — Когда? — прошептал он.       — Ранее этим вечером.       — О.       О, действительно. Он все еще казался немного ошеломленным. Гермиона провела рукой по его лицу, откинула назад прядь его мокрых волос, слегка прошлась кончиками пальцев по его лбу, а затем медленно провела указательным пальцем по прямой линии его носа. Она исследовала его черты, просто потворствуя своим желаниям. Она не могла остановиться.       — Ты замерзла, — рассеянно сказал Драко, обхватывая ее пальцы и дыша на них. Он произнес это так, как будто это была его вина.       Гермиона одарила его мечтательной улыбкой. Он взглянул на дверь спальни, которая была приоткрыта, а затем посмотрел дальше по короткому коридору в сторону ванной.       — У тебя там есть ванна?        Да, но она крошечная, — ответила она с придыханием.       — Тогда в душ?       Боже, неужели это происходит на самом деле?       — Хорошо.       Ванная комната в этом коттедже была свидетельством любви 70-х годов к лаймовому зеленому и оранжевому. Девушка сейчас стояла рядом с ламинированным туалетным столиком, целомудренно сложив руки, и наблюдала, как Драко наклонился к покрытой мозаикой душевой кабинке, чтобы включить воду. Трубы были старыми и сварливыми, и прозвучало много неловких стонов, прежде чем из насадки для душа полилась теплая, а затем и горячая вода.       — Через минуту мы согреемся, — сказал он.       Гермиона чуть было не ответила ему, что температура в маленькой ванной уже поднялась на несколько градусов, когда он расстегнул плащ, и тяжелая мокрая одежда упала на пол. За ним последовал джемпер, а затем рубашка с длинными рукавами, которую он тоже снял. Это было все равно что снова оказаться в ванне старост. Только теперь это ощущалось совершенно по-другому. Ей не хотелось сейчас швырять в него своими туфлями.       Его спина была широкая, гладкая и влажная. Гермиона, конечно, не ожидала увидеть там татуировку, но вид его неповрежденной кожи все еще вызывал у нее слезы. Все ее эмоции были в беспорядке. Нервозность, предвкушение и всепоглощающее счастье, должно быть, сочились из ее пор, такова была сила ее чувств.       Она вздохнула.       Его брюки все еще были на нем. Драко внимательно наблюдал за ней: на его лице отражалась идеальная смесь беспокойства и ощутимого желания.       — Мы не обязаны ничего делать, кроме как принять душ.       Она бросила на него дерзкий взгляд.       — Неужели? У нас не очень хороший послужной список с горячей водой, если ты помнишь.       Он действительно немного покраснел.       — Нет, я полагаю, что нет. Хотя в прошлый раз это была моя вина.       Гермиона усмехнулась.       — Тогда я беру на себя полную ответственность за все, что здесь произойдет.       Она сняла пижамные штаны и нижнее белье, оставшись в рубашке. Она была длинной, подол доходил до середины бедра. Ее пальцы плохо слушались ее, пока она возилась с пуговицами. Гермиона вдруг почувствовала себя невероятно застенчивой.       — Позволь мне, — сказал Драко. А затем медленно расстегнул первую — и так пуговицу за пуговицей, продвигаясь вниз с точной медлительностью. Закончив, он на мгновение замер, придерживая края ее рубашки.       — Как я уже говорил ранее… мы не обязаны идти дальше.       Ее маленькие пальцы накрыли его ладони.       — Ты волнуешься?       Его голос был резким, когда он ответил.       — Конечно, я волнуюсь. Я не хочу… давить на тебя.       — С чего ты взял, что ты единственный, кто может подавлять? Не могу ли я немного ошеломить тебя? — она пошутила.       Драко фыркнул.       — Грейнджер, ты меня разгадываешь. Каждый раз. Все очень просто.       Это был самый замечательный комплимент, который он когда-либо делал ей. Она одарила его слабой улыбкой. Но ее улыбка исчезла, когда он расстегнул брюки, бросил их в угол, а затем вошел в душевую кабину.       Она забыла, как он относился к наготе. Или, скорее, как он не беспокоился о ней. Набравшись смелости, Гермиона сбросила рубашку на пол и присоединилась к нему.       Как и ожидалось, горячая вода ощущалась божественно. Гермиона закрыла глаза и позволила ей течь по ее голове, плечам и спине. Драко слегка поглаживал ее предплечья, оставляя между ними разумное расстояние. Она хотела улыбнуться его очевидной нерешительности, но юмора в ней почти не осталось. Она была совершенно уверена, что ее глаза остекленели.       — Ты тоже залезай под воду, — хрипло сказала она.       Насадка для душа была установлена слишком низко для него, поэтому он подтянул ее вверх и встал под струю. Теперь они стояли, соприкасаясь телами, и Гермиона наслаждалась ощущением его беззастенчивой эрекции, прижимающейся к изгибу ее живота.       Драко был горячее воды, если это было возможно. Он был твердым, живым и, о, таким настоящим. Она посмотрела на него, чувствуя себя счастливой, испуганной и легкомысленной.       — Мне страшно, знаешь, — призналась она. — Совсем чуть-чуть.       Его руки аккуратно прижимали ее к себе чуть выше ягодиц, его большие пальцы неторопливо массировали основание ее позвоночника.       — Мне тоже.       Она встала на цыпочки, чтобы поцеловать его, поскольку он, казалось, решил сегодня быть таким удручающе осторожным.       Гермиона мгновенно почувствовала в нем перемену. Напряжение возникло в его руках, как будто что-то щелкнуло в его голове. Его правое бедро двинулось, чтобы притянуть ее ближе к себе. Он оторвал ее от пола и прижал к кафельной стене душевой кабины. Она тут же обвила ногами его талию, ее голова откинулась назад, пока Драко целовал и посасывал ее шею, после того как его губы покинули ее рот. Вода стекала по его спине, повсюду клубился пар, и жара сразу же стала невыносимой, несмотря на то что минуту назад ощущалась приятной. Гермионе казалось, что она тонет в густом горячем воздухе.       Ее руки были на его плечах, хотя на самом деле ей не нужно было поддерживать себя, потому что он довольно эффективно удерживал ее вес. Драко держал ее, обхватывая ладонями вокруг грудной клетки под грудью. Теперь он смотрел не только на ее лицо. Больше не было никакой вежливости. Драко намеревался взять то, что хотел. Приподняв ее выше, он начал посасывать ее грудь, обводя языком каждую ареолу, прежде чем сакцентировать свое внимание на ее чувствительных сосках, резковато лаская их.       Гермиона ахнула, почувствовав, как электрический разряд пробежал по всему телу от сосков до пальцев ног.       — Ах… о Боже! Драко!       Драко снова навис над ее ртом, слегка наклонив голову. Он посмотрел на нее сверху вниз сквозь тяжелые влажные ресницы.       — Мне прекратить? — он облизнул губы. Ей тоже хотелось их облизать. И тогда она это сделала. Такого ответа для него было достаточно.       Гермиона крепко обвила руками его шею.       — Пожалуйста, я хочу тебя всего. Сейчас же, Драко.       — Всего меня? — спросил он, и теперь в его глазах определенно появился похотливый блеск, когда он провел ладонью по ее бедру, поднимая ее ногу еще выше вокруг своей талии.       Головка его члена застыла перед ее входом.       — Ты уверена, Грейнджер? — он подался вперед, и его член совсем чуть-чуть продвинулся вперед. Это была пытка.       Она похныкала в ответ.       Гермиона была настолько готова, что чувствовала, как малейшее, хорошо направленное давление между ее ног могло отправить ее за край. С таким же успехом они могли выпасть из реального мира. Больше не о чем было думать, кроме как о необходимости удерживать его внутри себя.       И все же он сдерживался. Но его сопротивление сказывалось и на нем самом. Его дыхание стало прерывистым, и теперь его взгляд был диким, что возбуждало ее еще больше. Гермиона хотела прижаться к нему, пронзить себя им до самого конца, пока они не станут единым целым.       Драко скользнул рукой вниз между их скользкими телами. Ее голова упала ему на плечо, когда она почувствовала, как грубые подушечки двух пальцев начали создавать чудесное трение там, где она нуждалась в этом больше всего. Она двигалась навстречу его движениям.       — О, — она была так близко. Ее ногти впились в его плечи. Он прекратил свои ритмичные ласки и вместо этого прижал пальцы к чувствительному месту. Она хотела, чтобы он продолжил.       — Гермиона.       Ее глаза распахнулись.       Он выглядел очень серьезным. Драко выглядел так, словно хотел сказать что-то важное. Гермиона чувствовала, что вполне может сойти с ума, если он сейчас остановится и откажет ей.       — В прошлый раз, когда мы делали это. Я сказал, что ты будешь принадлежать мне? Ты помнишь?       Она попыталась подвинуться так, чтобы его пальцы вернулись на прежнее место. Но он не позволил.       — О, пожалуйста…       — Ты помнишь? — снова спросил он.       — Да. Да, я помню.       — Ты не принадлежишь мне, Грейнджер. Или кому-то другому. Я достаточно насмотрелся в этом мире на то, что происходит, когда люди думают, что у них есть право владеть кем-то еще. Ты моя, но я не претендую на обладание тобой. Хорошо? Мне просто нужно было прояснить это.       Удивительно, что ее язык вообще мог работать. Это было важно для него, поэтому она сделала над собой усилие:       — Я понимаю.       Он кивнул. С гортанным стоном он ввел в нее два пальца, и это было все, что потребовалось. Гермиона кончила так сильно, что закричала ему в плечо и затряслась. Ее чувствительные стенки сжимали его пальцы.       — Боже, — выдохнул он, теперь его голос звучал так, как будто его пытали. И это означало, что его самоконтролю пришел конец. Гермиона была бескостной и дрожала, когда он мягко раздвинул ее ноги шире, чтобы освободить место для себя, а затем, пока она все еще кончала, вошел в нее с такой силой, что его пятки оторвались от пола.       На мгновение она почувствовала, будто ее и правда пронзили. Драко оставался совершенно неподвижным, стоя с закрытыми глазами, позволяя остаткам ее оргазма растекаться по всему ее телу.       А потом он начал двигаться: жесткие, решительные толчки, которые толкали ее тело вверх. Он был совершенно безмолвен, пока брал ее. Вода заглушала ее короткие, резкие вздохи при каждом глубоком толчке. Это было восхитительно. Толчки, трение и то, как его головка, казалось, ударяла по той жаждущей, пронзительной точке глубоко внутри нее.       Через некоторое время у нее не осталось сил, чтобы удерживать себя ногами. Драко взял на себя эту задачу, приподняв ее выше и удерживая.       Теперь, оказавшись лицом к лицу, она нашла его губы и поцеловала со всей любовью и страстью, которые были в ней.       Она почувствовала, что его дыхание стало неровным. Он напрягся, сильнее прижимая ее к себе, и сильно кончил, когда их губы все еще были соединены, обмениваясь жарким дыханием. Гермиона закрыла глаза, наслаждаясь ощущением того, как он изливался в нее.       Отдышавшись, она посмотрела на него широко раскрытыми глазами. Гермиона планировала сказать несколько ласковых слов, но вышло только:       — Малфой, мне кажется, я сейчас упаду в обморок от жары.       Он тут же поставил ее на пол и выключил воду. На мгновение они прижались друг к другу, окутанные облаком пара.       — Я очень рада, что ты нарушил границы моего дома этим вечером, даже если я чуть не оторвала твою великолепную голову в процессе, — сказала она ему, уткнувшись в грудь.       Гермиона не могла видеть его лица, но догадалась, что он выглядел расслабленным и был совершенно без сил. Она вспомнила, какими они были раньше после занятий любовью. Она становилась разговорчивой. Он — задумчивым.       — Я этого не планировал, — сказал Драко, уткнувшись лицом в ее шею. — Если бы я планировал это, в сценарий по крайней мере был бы включен ужин.       Его голос звучал так виновато, что она начала смеяться.       — Ты голоден? — спросила она. — Я приготовлю нам что-нибудь.       — Ты собираешься готовить?       Запах подгоревшей лазаньи совершенно отчетливо доносился из гостиной. Гермионе не понравился скептицизм в его голосе, но она простила его, потому что он был достаточно учтив, чтобы завернуть ее в полотенце и отнести в спальню.