Проклятие

      Красный. Красный — цвет опасности. Красный — цвет тревоги. Красный — цвет боли. Именно такого цвета была рубашка Эрена, насквозь пропитанная кровью. Шатен плелся по французским узким улочкам, зажимая левую руку ладонью, хоть как-то пытаясь остановить струящуюся из свежей раны кровь. В глазах бегали кровожадные зайчики, хохочущие над страданиями парня и не собиравшиеся никаким боком удаляться из прекрасных глаз ближайшее время. Кровь быстро окрашивала белую ткань школьной рубашки, рисуя на ней красивые и изысканные красные узоры. Переплетающиеся ручейки кровавых рек вырисовывались на бедной ткани, играли между собой и совмещались в одну единственную речушку, стекающую все ниже и ниже, оставляя после себя отвратительный кровавый след.       Силы покидали молодое тело. Эрен шел, прислоняясь к каждой стене домов, помечая их кровавой отметиной, останавливался на несколько мгновений, дабы перевести дух и, собрав все свои силы, снова двигался по направлению к школе. Как чувствовал он что-то неладное, когда отпрашивался у профессора, чтобы навестить родственников из города. Ханджи, не видя в этом ничего такого, лишь одобрительно кивнула и наказала парню быть осторожней, все-таки город чужой. До тёти Йегер так и не дошел, нарвался на шпану из подворотни, которой явно не хватало родительского внимания и воспитания, ибо другой причины их поведения зеленоглазый не нашел. Эрен частенько задирал свой нос кверху и переоценивал свои силы, драки с Кирштайном после уроков его явно ничему не научили.       Нападавших было трое, а Эрен один, но зато с завышенной самооценкой, что сыграло ему совсем не на руку. Последней мыслью, перед тем как ему вмазали в смазливое личико, парня была «ну я им щас задам», что как раз-таки и не удалось осуществить. Хулиганы оказались гораздо быстрее, без особого труда порезали бедного Йегера и обшарили его карманы; ничего в них не найдя, кроме школьного пропуска и еще каких-то ненужных бумажек, шпана досадно выдохнула и, пнув Эрена еще раз, удалилась восвояси.       Перед глазами Эрена должна была пронестись вся жизнь, как это обычно бывает в заезжанных сопливых мелодрамах, где главный герой находится на грани смерти, но ничего не было, перед глазами лишь появились изящные и тонкие руки с длинными и ловкими пальцами, уже довольно хорошо знакомые, изученные наблюдательным взглядом Эрена с последней парты. Как же в глубине души зеленоглазый любил эти руки, превращающие любое действие в произведение, мать его, искусства. Никто не замечал этой красоты, таящейся в этих тонких запястьях, гибких, как у пианиста, пальцах, да и в самом обладателе этих идеальных рук. Никто, кроме Эрена, который с неким восхищением ловил каждое движения учителя истории. Почему именно его руки появились перед глазами Эрена? Почему не Армин с Хисторией, которые являлись его лучшими друзьями? Почему не Микаса, с которой у парня тоже дружеские и теплые отношения? Почему не погибшие родители, чей образ Эрен пытался не забывать? Ладно, но почему не тот самый бесячий Кирштайн, которого он все же в глубине души считал своим другом, иногда вспоминая, как они раньше дружили, не меряя своих сил и достоинств, а именно хмурый, хладнокровный и такой далекий директор?       Улица кружилась детской каруселью во дворе, даже где-то вдалеке, сквозь пелену глухоты и непрерывного звона, был слышен детский смех. Эрен, конечно, любил детские забавы, но в данной ситуации ему было совсем не до этого. Отчетливый и быстрый стук каблуков донесся до затуманенного сознания шатена, сквозь пелену, перед глазами он различил знакомую фигуру и спокойно выдохнул, он не помрет тут без вести.       — Эрен! — Ханджи подлетела к парню, подхватывая его, дабы тот не упал. Женщина с ужасом смотрела то на ученика, то на свои перепачканные кровью руки. Эрен уже был в отключке, слегка улыбнувшись, воображая в своем уставшем и воспаленном сознании любимые руки учителя истории.

***

***       — Эрвин, я тебе говорю, я понятия не имею кто его так, — раздраженно шипела женщина на своего собеседника. Эрен приоткрыл свои глаза цвета сочной травы, которые сейчас отнюдь не были наполнены тем блеском и лучезарностью, который был раньше и заполнял очи до краев. Тихий звон раздавался в каждом уголке лохматой головы, в висках надоедливо стучали отбойные молотки, а левую руку сжимали в тисках, пытаясь раздробить кости к чертовой матери. — Не ори на меня! Чертова ты псина, я знаю, что будет, если он умрет!       На этой неприятной ноте разговор оборвался, и женщина, поправляя свои очки, зашла в помещение мед. кабинета. Она прошла мимо аккуратно застеленных больничных коек и плюхнулась на стул, рядом с зеленоглазым. Профессор ничего не сказала, лишь с печалью посмотрела парню в глаза и начала рыться в своей сумочке. В руке Ханджи появилась маленькая пробирка с темно-красной жидкостью внутри. Открыв пробирку и понюхав, как будто пробуя, не испорчено ли средство, женщина протянула ее Эрену. Парень посмотрел на нее, не скрывая ступора. Конечно, Йегер понимал, что Зоэ его учитель и что она не может ничего такого ему подсунуть, например, яд, но странная бултыхающаяся из стороны в сторону жидкость внутри емкости его насторожила и всем своим видом кричала, что это, явно, не безобидная микстурка.       — Пей, — твердо произнесла Ханджи, суя пробирку парню под нос, тот лишь повернул голову в сторону и плотно сжал губы. — Эрен, от этого тебе станет лучше, поэтому пей.       — Мне не нравится цвет этой жидкости, а вдруг это яд? — не скрывая своих предположений, заявил Йегер. Ханджи похлопала глазами и тихонько хохотнула.       — Яд? Зачем мне тебя травить, дорогой? — Эрен задумался, а ведь правда — зачем? — Ну хочешь я тоже выпью эту бодяру, чтобы ты удостоверился, что это не яд? — в ответ она поучила слабый кивок. Женщина демонстративно закинула пробирку вверх и немного отпила. Профессор взяла стакан с маленькой тумбочки рядом с кроватью и вылила остаток лекарства туда, кивая Эрену в знак того, чтобы он пил. Эрен осторожно потянулся за стаканом, корчившись от боли в левой руке. Парень понюхал красную жижу и залпом осушил стакан. Чуть вязкая жидкость растекалась по глотке, опускаясь в пищевод, оставляя после себя металлический привкус с небольшой примесью соли. Рожа Йегера скорчилась от отвратительного вкуса так называемой «микстурки», но непослушный язык требовательно слизал остатки с губ, не оставляя на них ни капли.       — А что это? — надо было сделать это раньше, но Эрен же всегда сначала делает, а потом уж думает — таков его закон жизни.       — Кровь вампира, — спокойно ответила женщина и поднялась с места. От такого ответа Эрен подавился воздухом, не веря словам профессора. Ханджи рассмеялась и подала парню стакан с водой. — Шучу, не вампира, — лучше не стало, от одной только мысли, что только что Эрен пил чью-то кровь ему становилось не по себе. Учительницу это видимо лишь забавляло, учитывая, что она продолжала смеяться и ласково поглаживать шатена по спине, пока тот жадно пил воду из предложенного стакана.       — Вы же шутите, да? — неуверенно спросил парень, косясь на профессора. Женщина лишь пожала плечами и произнесла многозначное «кто знает». Она встала со своего места, разрешила Эрену сегодня не идти на занятия и удалилась из помещения, оставляя зеленоглазого наедине со своими мыслями.

***

      Приперся на занятия Эрен на следующий день. В кабинет истории он вошел за десять минут до звонка, тихонько поскуливая от боли и закусывая бедную нижнюю губу. Травмированная рука все еще болела, но место пореза заживало с огромной скоростью, заставляя Эрена еще раз задуматься над тем, что за пилюлю ему подсунула Ханджи. Парень уже понимал, что ему сегодня точно будет пиздец, ибо конспект с предыдущего урока истории, который был вчера, он забыл попросить, но все еще лелеял надежду, что почти безоговорочно срабатывающая фраза «мне вчера было плохо» сработает и с этим преподавателем, что было маловероятно. Йегер уронил голову на парту, совершенно забыв про огромный «фонарь» под правым глазом и большую царапину на лбу. Пацан шикнул сквозь зубы и зарылся руками в волосы.       «Блять» — произнес Эрен в слух, нежели мысленно, обращая на себя внимание одноклассников. Кирштайн похвалив безупречный «макияж» Йегера и, получив в ответ красноречивый средний палец, уже было хотел добавить на смазливом лице больше симметрии в виде второго синяка, но спохватившиеся Райнер и Конни оттащили его от друга подальше, всецела веря тому, что делают это чисто из-за дружбы, но ядрен батон, какая к черту дружба, когда самый злобный в школе учитель скоро припрется и может застать сцену мордобоя у себя в классе. Хоть участников, затеявших драку, будет всего двое, но кабинет отмывать точно будут все, что уже было доказано практикой три дня назад, когда Имир и Саша сцепились меж собой в борьбе за тетрадь Бертольда с домашкой по химии, которую им дали списать, лишь бы они отвалили от владельца работы. Итог был плачевен — тетрадь порвали, одна из парт была сломана, а пришедший совсем не вовремя Аккерман заставил весь класс драить кабинет до блеска зубными щетками, причем своими же. Жан фыркнул и, гордо задрав голову, поплелся к своей парте. «Выпендрежник» — подумал Эрен и был безоговорочно прав.       Прозвенел звонок, ученики быстро расселись по своим местам, сложа руки на парте, как в первом классе. Смельчаки, сидевшие на дальних партах беспалевно, как им казалось, повторяли материал, ибо потом это будет невозможно, себе дороже, это уяснили все уже на втором занятии, где шустрый Конни пытался хотя бы прочитать то, что болтал учитель на том уроке, но увы и ах — это ему не удалось, взамен заставили съесть несколько листов из тетради с конспектами и потом на память их восстанавливать. Эрен же сидел и о чем-то думал, уставившись в окно. На небе в большие стаи собирались темные дождевые тучи, такие грозные и мрачные, прям как учитель истории, но в отличии от него тучи становятся после дождя снова светлыми и продолжают грациозно плыть по светло-голубому небу, наблюдая за жизнью людей со своей немалой высоты, а хотя…кто знает, может и у учителя есть светлая сторона.

***

      Леви вошел в кабинет ровно через две минуты после звонка, и то с трудом отбившись от очкастой, которая вот уже час пыталась уговорить Аккермана дать ей немножко своей крови и забрать Эрена с урока, дабы проверить реакцию его организма на кровь первородного вампира, немного отличавшейся от обычной вампирской. Крови Леви не пожалел, но Йегера трогать строго-настрого запретил, не хватало еще чтобы он сбежал из школы. Класс резко поднялся с нагретых мест, приветствуя учителя. Брюнет остановился, как вкопанный, что-то было не так. Учитель прочесал взглядом еще не севший класс и вобрал в легкие побольше воздуха. Кровь. В классе витал приятный и дурманящий запах крови. Источник чарующего запах Леви нашел не сразу, буркнув четкое «садитесь», он снова начал внимательно сканировать учеников на наличие ран и порезов. Ученики тряслись то ли от страха, то ли от неведения и совершенного непонимания действий Аккермана. Совершенно не понимая, почему учитель так пристально разглядывает присутствующих, некоторые ученики пригнулись, спрятавшись за спинами впереди сидящих от томного изучающего взгляда брюнета. Леви дошел до последнего ряда около окна, обвел взглядом напуганную Сашу, за ней пытавшегося сделать шпаргалки на каком-то обгрызанном клочке бумаги Спрингера, далее постоянно смотрящая на Марло Хитч, ибо учитель решил не сажать учеников по двое и перетасовал весь класс, рассадив всех по одному. Бертольд выводил непонятные фигурки на поверхности парты и о чем-то думал. Тут взгляд Аккермана остановился на Йегере. Парень смотрел в окно затуманенным взглядом, подперев подбородок кулаком. Леви внимательно начал изучать ученика и заметил, что на лбу красовалась царапина с запекшейся кровью, а под глазом эффектный фиолетово-синий фингал. «Это где он так?» — спросил сам себя вампир, подходя ближе к пятой парте ряда у окна.       Запах молодой крови пьянил, хотелось просто взять и завалить пацана прямо тут, на этой гребанной лакированной парте, и плевать, что в кабинете еще присутствует не меньше десяти учеников. Схватить его и прокусить смуглую кожу ноющими клыками, и просто пить зеленоглазого, до конца, без остатка, без шанса вздохнуть еще раз. Клыки захватила пронзающая боль, вгрызаясь своими невидимыми когтями в челюсть, сковывая ее жгучим и хищным желанием, пронзая все тело вампира тягучим и нестерпимым возбуждением. Сотни искр перед глазами сверкали словно фейерверк на новый год, ослепляя мужчину желанием, пытавшемся завладеть его разумом и телом. «Плохо дело» — ударило по голове осознание всей критичной ситуации. Эрен же перестал разглядывать тяжелые облака и перевел недоумевающий взгляд на учителя. На эту немую картину смотрела не одна пара глаз, и Леви это чувствовал, как никогда, его прожигали взглядами любопытные ученики. В один момент брюнет не выдержал и, издав что-то вроде сдавленного рыка, резко развернулся, и пошел прочь из класса, оставив учеников гадать над причиной такого странного поведения.       Леви шел по пустому коридору чуть ли не бегом. Странность только что случившейся ситуации накрыла с головой, подливая масла в огонь безумного желания, как только стоило воскресить в сознании раскосые глаза Йегера. Жажда. Ему срочно нужно утолить её, иначе будет худо не только ему, но и всей школе. Поймать какую-нибудь ученицу, пообедать спокойно, потом стереть ей память и вуаля — первородный вампир снова возвратится в привычное состояние, но что-то останавливало его так поступить. Возникло какое-то чувство отвращения, распространявшееся горечью во рту, что аж хотелось плевать себе под ноги, лишь бы избавиться от этого неприятного привкуса и чувства. Единственным спасением было сейчас либо приковать себя цепями к чему-нибудь, дабы не наломать дров, либо все же схватить Йегера, которого он категорически не хотел трогать, и, наконец, утолить свое желание, либо пойти к Эрвину или очкастой и тупо попросить у них помощи. Конечно, последний вариант самый благоразумный из всех, но гордости Аккерману было не занимать. Некий холодок прошел по телу вампира, присутствие кого-то еще ударило по голове. Размеренные шаги и чуть приглушенный смех был слышен за углом.       — Левенте-Ривай…как же твоя мать заморочилась над именем, я только раза с десятого, когда узнал, смог выговорить. Ривай, Левенте, Леви — как ты разрешаешь себя называть близким тебе людям. Я же отношусь к их числу, а, Ривай? — Леви не долго пришлось гадать над тем, кому принадлежит этот голос. Темная тень появилась из-за угла, и человек остановился. — Что молчишь? Не рад видеть своего дядюшку?       Перед Леви появился высокий мужчина, а скорее даже уже старик, в широкополой черной шляпе и длинном плаще. Леви смерил своего родственника презрительным взглядом, и появилось дикое желание свернуть нагло улыбающемуся старику шею, но черт бы его побрал — как об стену горох будет, все равно не помрет, только Леви потеряет время зря.       — Один из двенадцати чистокровных первородных вампиров. Сколько вас уже осталось? Если скажешь, что все двенадцать живы, никогда не поверю, — усмехнулся и поправил шляпу. — Никогда не поверю в то, что никто не смог добраться до артефакта и прикончить парочку первородных вампирят. А, Ривай, логику чувствуешь?       — Кенни, что тебе надо? — прорычал брюнет и пошел дальше по коридору. Кенни хмыкнул и поплелся за племянником.       — Ты слишком скучный, знаешь об этом? Видимо, поговорка «с кем поведешься, от того и наберешься» на тебя не распространяется. Кстати, как поживает твоя подружка-ведьма? В последнюю нашу встречу она свернула мне шею, как невежливо было с ее стороны, а я ведь только пообщался с её учеником. Может я и бессмертен, но все равно больно. Как вообще можно общаться с такой невоспитанной ведьмой? — начал припоминать Кенни. Нет, он не жаловался на Ханджи, он просто подводил разговор в нужное русло, уже просчитав следующую реакцию племянника.       — Какой ученик? — резко спросил Ривай, продолжая шагать в сторону кабинета. Глаза Кенни заблестели, именно этого вопроса он и ждал.       — Как насчет партии в шахматы? Помнишь, как мы раньше играли? Я постоянно тебя обыгрывал, а ты потом, надув щеки, уходил к себе. Эх…как давно это было.       Леви не ответил. Кенни говорил правду, раньше они часто играли вместе, но было это очень давно, когда брюнет был еще маленьким неопытным вампиром с детскими мыслями и взглядом на мир. Аккерман пустил дядю в свой кабинет, совсем забыв про жажду, жгущую глотку, достал доску с фигурами и уселся на свое место, откинувшись на спинку стула.       — Я буду белыми, если, конечно, не против, — зявил Кенни, брюнет лишь хмыкнул и приступил к расстановке своих черных фигур. — У тебя глаза хищные, что-то случилось?       — Заткнись, — шикнули в ответ. Фигуры то и дело передвигались по доске. Никто из них визуально не выдавал своей напряженности, ни одна мышца лица не была напряжена, как будто думать в этой игре вообще не надо и просто наобум переставлять фигуры туда-сюда. — Так, что за ученик? — вспомнил вампир, не отводя глаз от доски.       — Ох, ну ты и вспомнил в самый разгар игры. Решил меня этим отвлечь? — с издевкой в голосе спросил Кенни, «съедая» коня брюнета.       — Так можешь делать только ты, — отрезал Аккерман, преграждая ход фигуре дяди.       — И то верно. Ну высокий такой, шатен, глаза…м-м-м…зеленые… Да, зеленые, как изумруды, — фигура под рукой Аккермана резко стукнулась о поверхность игральной доски, ставя противнику «шах и мат». Леви сверкнул глазами и прищурился. — Ого, ты обыграл меня. А ты, видимо, вырос, не смотря на свой невеликий рост.       — Что было дальше, и какого хрена он был там?       — Ох, не кипятись, Ривай, они просто спрятались в моей лавке во время дождя, — заверил племянника Кенни, на что тот лишь фыркнул. — А тебе-то что?       Кенни знал о смешанной крови Эрена, почувствовал это, когда тот вошел в лавку, запах оборотня, но в этом запахе явно было что-то не так, что-то еще было в нём. Когда Кенни очнулся и вправил шею, так любезно свернутую Ханджи, он начал гадать, что не так с этим пацаном. Раздумья и догадки привели его в иной мир, к Эйлит, с которой он довольно долго поболтал о состоянии мира живых и преисподней, и расспросил о интересовавших его вещах. Догадки Кенни Аккермана оправдались — Эрен был полукровкой со смешанной кровью ведьмы и оборотня.       — Ле-е-е-ви-и-и, — с этим криком Ханджи влетела в кабинет и подскочила к вампиру. — Знаешь, ты безответственный учитель, вот совсем. Ты почему бросил класс, м?       Мужчина вначале не понял про какой класс вообще идет речь, отмечая, что очкастая точно сумасшедшая, но вскоре понял, что из-за своего помутнения в рассудке не провел урок в классе Эрена.       — Ва-а-ау, Ривай преподает — это что-то новенькое, — искренне восхитился Кенни, слегка присвистнув.       — Ты, — женщина перевела взгляд на второго человека в помещении и сощурила глаза. — Ты какого лешего тут забыл?       — Да я уже ухожу, — усмехнулся Кенни, надевая свою шляпу. — Еще сыграем, Леви, вижу, ты стал достойным соперником.       Дверь в кабинет захлопнулась, Ханджи непонимающе хлопала глазами, а Леви буравил взглядом безобидную деревянную дверь. Мужчина вскочил с кресла и направился к выходу. Зоэ не стала его останавливать или что-либо спрашивать — сейчас точно не время для вопросов.

***

      — Твою мать! — зарычал Аккерман, разбивая еще одну колбу с бадьей Ханджи, которая соприкасалась со стеной и эпичным фонтаном разбрызгивалась каплями повсюду. Леви уселся на стул и снова перевел взгляд на книгу, из которой он тоже не смог извлечь совершенно никакой полезной информации. Какой час он уже здесь сидел? Вампир перевел глаза на единственный источник нарушения тишины — настенные часы, которые тикали, отмеряя секунду за секундой. Тусклый свет от ламп, висевших на стенах, давал мало возможности разглядеть что-либо на циферблате, но Леви точно смог разглядеть, что сейчас два часа ночи.       Надрывающийся скрип двери заставил Аккермана отвлечься от книги и посмотреть на лестницу. Наверху послышались робкие тихие шаги, как будто вор пришел грабить картинную галерею.       — Очкастая, ты что там крадешься? — выкрикнул вампир. Ответа он не получил, очень странно. Тонкая ниточка чуть уловимого запаха ударила в нос брюнету, заставив того дернуться. «Да быть не может» — заверил себя мужчина, но все же встал и быстро оказался наверху.       Аккерман сощурил глаза и усмехнулся, перед ним стоял скрючившийся Йегер с телефоном в руках, служащий сейчас инструментом освещения. Леви знал, что зеленоглазый видит дверь под лестницей, но даже не мог подумать, что тому хватит смелости заглянуть сюда. Но, видимо, вампир сильно ошибался, ведь Йегер стоит перед ним с лицом искаженным испугом. «Испугался бедный» — мысленно прокомментировал Леви и сделал шаг вперед, Эрен же отшагнул назад. Снова шаг вперед со стороны вампира и шаг назад Йегера. Аккерман сделал еще три шага вперед, а Йегер уже не смог, загнав сам себя в угол.       — Ты что тут делаешь, сладкий? — спросил Леви, уже не собираясь сдерживаться, будь, что будет, он слишком голоден и истощен, чтобы снова терпеть это ноющее ощущение в клыках. Вампир нагнулся к шее Эрена и втянул сладкий запах хвои.       — Я-я? Я ну…это…к-как его… — начал оправдываться парень, а ведь, перед тем как зайти сюда, он даже и не думал, что кто-то будет здесь, ведь дверь никто не видел.       — Что «это»? — прошептал Аккерман, проведя языком мокрую дорожку от соблазнительных ключиц до мочки уха. Эрен дернулся, но сильные руки вампира не позволили сбежать. Клыки ныли, требуя продолжения банкета, как можно скорее, но Леви ждал.       — Что в-вы делаете? — голос дрожал так же, как и тело в руках вампира. От каждого прикосновения молодое тело дергалось и заливалось дрожью. Страх — именно этого и добивался брюнет. Он играл нечестно, грязно, заставляя жертву трястись от страха, ведь это приносило вампиру еще больше удовольствия и возбуждения.       — Будет не больно, — чужое дыхание на шее жаром опаляло кожу шатена, побуждая новую порцию мурашек пробежаться по всему телу маленькими электрическими разрядами. До ушей Эрена донесся смешок, и что-то острое и гладкое слегка коснулось шеи. — Ну, почти.       Резкая боль пронзила все тело зеленоглазого, заставив раскрыть рот в попытке ухватить побольше такого нужного воздуха, но только отчаянный сдавленный крик вырвался из его содрогающейся глотки. В глазах появилась непроглядная пелена, рот то и дело то открывался, то закрывался, пытаясь захватить воздух, но безуспешно, дрожащие руки парня ухватились за рубашку Аккермана, одновременно вгрызаясь зубами в свою нижнюю губу до крови.       — Кто вы? — еле слышно прошептал зеленоглазый, почувствовав, как жадные клыки отпустили шею.       — Я — вампир, Эрен, — лишь это услышал парень перед новой порцией боли и опушенным занавесом перед собой, окутавшим сознание и глаза Эрена кромешной тьмой.