Political Passions/Политические страсти

В понедельник утром Малинда Файер уверенно шагала по коридорам Белого дома, а по пятам за ней следовала Кэтрин. В распоряжении Мал было всего двенадцать часов, чтобы разработать план по устранению скандала, надвигающегося на президента США, но она всё сделала. У неё было даже два плана на выбор. Именно поэтому она являлась самым высокооплачиваемым политическим фиксером страны и была лично приглашена в известнейший кабинет Америки. Когда Мал и Кэтрин вошли, Реджина мерила шагами кабинет. Главу администрации ввели в курс дела, как только она приехала утром, и Кэтрин сразу же начала паниковать. Как и Реджина, она знала о возможной негативной реакции, если грамотно не разрешить проблему. — Как поживаешь? — спросила Мал, усевшись в кресло. — Бывало и лучше, — честно ответила Реджина. Может это и прозвучало как личный вопрос, но Реджина знала, что Мал в первую очередь интересует то, как она будет вести себя на людях. Через час у неё пресс-конференция, не имеющая к Робину никакого отношения, и ей нельзя показывать, что за кадром бурлят семейные драмы. — Что ж, — произнесла Мал, сложив руки на коленях, — в этой ситуации у нас есть два варианта. Первый: мы продолжаем запрещать Робину общаться с сыном. — Нет, — ответила Реджина. С прошлой ночи она не думала ни о чём, кроме «ситуации», и хотя она понятия не имела, как можно после такого сохранить её политическую карьеру целой и невредимой, в одном она была уверена наверняка. Она не имела никакого права разлучать Робина с сыном. Независимо от того, что совершил этот человек, и как сильно ранила Реджину его неверность, маленький мальчик был ни в чём не виноват и не заслуживал наказания. Если Робин хочет быть отцом, кто Реджина такая, чтобы этому препятствовать? — Тогда, полагаю, остался второй вариант, — продолжила Мал. Она подозревала, что с первым предложением Реджина не согласится, поэтому у неё была альтернатива. — И какой же вариант? — спросила Кэтрин. — Раскроем все карты, — сказала Мал. — Выложим всё как есть. Сами расскажем всё СМИ, ничего не скрывая, чтобы избежать дальнейших сюрпризов. Вина будет на Робине. Реджина предстанет в образе обманутой, но порядочной жены. В Конституции не написано, что президент должен состоять в браке. Вы можете быстро развестись. Он может съехать и жить дальше с этой Мэрион и их сыном. Пресса пару недель помусолит, а потом жизнь пойдёт своим чередом. — Рассказать им всё? — спросила Реджина. — Вообще всё? О моём бесплодии, о том, как мы изображали счастливую пару шесть лет? — Всё, — ответила Мал. — Как только об этом узнают, люди начнут копаться в вашем грязном белье. Если мы сразу выложим всё, они ничего не найдут. — А как же мнение общественности? — спросила Кэтрин. — В том плане, что не состоящий в браке президент — это не совсем привычно, а мы и без того боремся с гражданами, которые считают, что женщине не место на этом посту. — Они ничего не смогут поделать, — напомнила Мал. — Присяга была принята. Мадам президент в Овальном кабинете и пробудет здесь ещё четыре года. Разведённой женщине переизбраться на второй срок будет гораздо сложнее, но давайте решать проблемы по мере их поступления. Сейчас нам нужно разобраться с тем, что Робина больше не устраивает наша договорённость. Если мы не собираемся принуждать его оставаться с нами, то нужно его отпустить. От него слишком много проблем, других вариантов нет. Реджина откинулась в кресле и закрыла глаза. Пришло время? Настал тот миг, когда вся Америка, весь мир узнает, что она не в состоянии выполнить основную функцию женщины? Она знала, что многие женщины сами не хотят иметь детей. И что с бесплодием сталкивались многие, и часто оно никак не зависело от женщины. Её врачи провели бесчисленное количество обследований, пытаясь выявить причину, по которой она не могла забеременеть, и в итоге решили, что у неё «враждебная» матка. Она ненавидела это слово. Никто не виноват, что она не может иметь детей. Она не виновата. Не виноват Робин. Но почему-то Реджина всё равно чувствовала себя неудачницей. Она знала, что это чувство иррационально, но ничего не могла с собой поделать. И она понимала, что злобные противники воспользуются этой слабостью и будут годами использовать это против неё. Помимо того, что её бросил муж, больше всего Реджина боялась именно этого. Она давно смирилась с тем, что их с Робином отношения себя исчерпали. Но она так и не смирилась с неспособностью иметь детей. А теперь все об этом узнают. — Можем мы не упоминать о бесплодии? — спросила Реджина у Мал. — Попытаться можно, но я бы не советовала, — ответила та. — Об этом знает слишком много людей, включая врачей и персонал больницы. Даже если они подписывали договор о неразглашении, как только что-то появляется в новостях, люди обычно начинают болтать. — Разве это не станет для Робина оправданием? — произнесла Кэтрин. — Он изменил, потому что хотел ребёнка. — Измене нет никакого оправдания, — холодно сказала Реджина, встав и подойдя к большим окнам, выходящим на безупречные сады Белого дома. Кэтрин и Мал переглянулись, не зная, что сказать. Они обе много лет работали с Реджиной. Они были близки. На самом деле, обе женщины знали о Реджине практически всё, но всю информацию они получали по долгу службы. Что же касается настоящей дружбы, отношений, которые когда-то связывали Реджину и Кэтрин, больше не было. — Я не это имела в виду, — произнесла Кэтрин. — Ты знаешь, что я считаю его поступок отвратительным. Но именно так некоторые СМИ изобразят эту историю. Я на вашей стороне, мадам президент. Мы должны постараться сохранить бесплодие в тайне. Реджина заговорила, не оборачиваясь. — Да, мы должны говорить о его поведении, а не о моём теле. Если единственный способ избежать этого — обнародовать информацию, хорошо, но мы не будем вдаваться в состояние моего здоровья. Мал, подготовь пресс-брифинг, объявляющий, что мы с Робином расстаёмся. Добавь что-нибудь об интрижке, произошедшей ещё до моего избрания, и скажи, что решение расстаться было взаимным. Не упоминай пока о Роланде и не называй имени Мэрион. Её окружит пресса, а я не знаю, сколько Робин ей рассказал. — Нам всё равно нужно с ней поговорить, — сказала Мал. — У тебя есть адрес? — Будет тебе адрес, — ответила Реджина. — С Робином ты тоже захочешь встретиться, я полагаю. — Как можно скорее. Если мы хотим успешно скрыть всё, что касается бесплодия, то всем нужно действовать заодно. — А реакция на фиктивный брак? Как мы будем с этим разбираться? Как только пресса узнает о Роланде, они смогут сопоставить даты. Мы не можем сказать, что я узнала только сейчас, это враньё развалится в считанные секунды. Об этом знает слишком много людей в Белом доме, пусть они и поклялись молчать. — Вы пытались сохранить брак, но в итоге решили, что врозь будете счастливее. — Робин съедет? — Как только будет выпущен пресс-релиз. Полагаю, он переедет жить к ней? — Я не знаю, — тихо ответила Реджина. — Наверное. Об этом она не думала. Она смирилась с тем, что между ними всё кончено, но мысль о том, что Робин будет жить с другой женщиной, заставила сердце болезненно сжаться. Сколько страданий он не принёс бы ей шесть лет назад, она до сих пор не могла смириться с его уходом. Несмотря на все его недостатки, он поддерживал её на протяжении всей политической карьеры, без него она бы не попала в Белый дом. — Когда, по-твоему, стоит сделать объявление? — спросила Кэтрин. — Скоро, — ответила Мал. — Как можно быстрее. Если он недоволен, и ваши отношения на пределе, совсем скоро люди догадаются. Реджина подумала, что одна блондинка уже догадалась. — Дай нам пару недель, — произнесла Реджина. — Чем больше времени пройдёт после инаугурации, тем лучше. — Верно, — ответила Мал. — Но это заявление должен выпустить Белый дом. При встрече с Робином я предельно ясно дам ему понять, что утечка информации до официального заявления может обернуться катастрофой. Объявляя об этом сами, мы решаем, в какой форме подаётся эта история, и к тому же при этом создаётся нужное впечатление, что мадам президент сама творит свою судьбу. Судьба, подумала про себя Реджина. Такова её судьба? Стоять в Овальном кабинете, занимая главнейшую политическую должность в стране, и при этом не иметь никого, с кем можно было бы разделить всё это? Робин всегда был рядом, но то была чисто формальная поддержка. Никто не был искренне рад за неё, ей не с кем было разделить своё счастье. Даже Кэтрин и Мал, посвящённые в самые интимные аспекты её жизни, видели в этой ситуации политическую проблему, а не последствия разрушенного брака, разбитого сердца, сломанной жизни. Реджина хотела всего лишь поговорить с кем-нибудь, не заботясь о том, что о ней подумают, чтобы собеседник не интересовался, что написать в следующем заявлении для прессы. Она просто хотела хоть раз побыть женщиной с разбитым сердцем. — Кэтрин, назначь на сегодня встречу Мал с Робином. Мал, я дам тебе контактные данные Мэрион к завтрашнему дню. Если подготовишь это заявление к концу недели, я его просмотрю, и мы объявим об этом в следующий понедельник. Давайте покончим с этим.

***

Как женщина, всю жизнь прожившая в городе, Эмма была немного не в своей тарелке, когда брала интервью у нового министра сельского хозяйства. Но Дэвид Нолан вёл себя расслабленно и непринуждённо, и когда передача подошла к концу, они тепло улыбнулись друг другу. — Вы, значит, не из деревенских будете? — спросил Дэвид, отстёгивая микрофон. — Это было так заметно? — усмехнулась Эмма. — Чуть-чуть, — ответил Дэвид. — Но я всегда вижу, когда кто-то не сильно интересуется свежим воздухом. Я сам очень давно не жил на ферме. Политика позволяет мне оказывать более широкое воздействие на массы, но лично я за практический подход. — Ну, если вы как-нибудь соберётесь погонять на тракторе в выходные, я буду рада сделать эксклюзивный репортаж, — сказала Эмма. — Людям нравится смотреть, как политики надрываются на работе. — Я так и сделаю, — засмеялся Дэвид. — Ещё раз спасибо, мисс Свон. Они пожали друг другу руки и вышли с площадки. Только пройдя мимо камер, Эмма поняла, что во время эфира к Руби присоединилась Мэри Маргарет. Она понятия не имела, как учительница пробралась в студию. У ММ отвалилась челюсть, когда мимо неё прошёл высокий светловолосый сенатор. Руби пихнула её локтем, и она закрыла рот. Передав Дэвида сотруднику, который вывел его с площадки, Эмма повернулась к подругам. — Он великолепен, — выпалила ММ, как только Эмма оказалась в пределах слышимости. — Не в моём вкусе, — произнесла Эмма, поманив женщин за собой. Ей нужно было подготовиться к следующей неделе, и она хотела успеть как можно больше, чтобы как следует расслабиться на выходных. — Что ты здесь делаешь? — Я подумала, что мы могли бы снова собраться, — сказала Мэри Маргарет. — На прошлой неделе было так весело, и Руби тоже готова повторить. Может, ты снова встретишься с той симпатичной брюнеткой. — Думаю, моя печень ещё восстанавливается с прошлой недели, — произнесла Эмма, открыв дверь в свой кабинет и направившись внутрь, проигнорировав реплику о симпатичной брюнетке. — В воскресенье я чувствовала себя ужасно. — Слабачка, — засмеялась Руби, усаживаясь на диван Эммы. — Да брось, Эмс. Эта неделя выдалась слишком длинной. — Мне нужно работать, — простонала Эмма. — И если я сегодня напьюсь, это минус ещё одни выходные. К тому же, у меня Генри. — Ты говорила, что он сегодня останется у друзей, — напомнила ей Руби. Эмма кивнула. Это было правдой, но не означало, что она хотела пережить ещё одно ужасное похмелье. Похоже теперь, когда ей осталось всего два года до сорока, восприимчивость тела к алкоголю усилилась. — Вы идите, а я скажу вам, когда всё доделаю, — наконец сказала Эмма. — Если я закончу не совсем поздно, то приду выпить. — Договорились, — ответила ММ. — Мы снова в «Saviors». У них восхитительные коктейли. Женщины ушли, а Эмма включила компьютер и принялась изучать гостей следующей недели. Она взглянула на часы; было почти девять тридцать. Вздохнув, она заставила себя вернуться к работе, зная, что выходные пройдут намного лучше, если она хотя бы набросает вопросы. Её телефон зазвонил. Она его проигнорировала. Она знала, что Руби будет слать ей фотографии коктейлей, дабы соблазнить её. Учитывая, как медленно продвигалась работа, искушение было велико. Телефон снова зажужжал. Это наверняка Мэри Маргарет прислала второе фото; вероятно, селфи. И снова Эмма не взяла его. Она не сводила глаз с экрана и перечитывала недавнее заявление сенатора. Когда снова раздался рингтон, Эмма недовольно засопела. Сохранив документ, она не глядя потянулась к телефону и ответила. — Что? — раздражённо сказала она. — О, простите, я вас отвлекаю? Эмма оторвала телефон от уха и нахмурилась при виде неопознанного номера. Она никогда не отвечала на звонки с неизвестных номеров и очень осторожно давала свой личный номер. С тех пор, как она начала вести своё шоу, ей звонили всякие «поклонники». Она знала, что должна немедленно повесить трубку, но всё же… Она вернула телефон к уху, любопытство взяло верх. — Кто это? Наступила пауза, кто-то нервно откашлялся, а потом: — Это Реджина. Эм-м-м, Реджина Миллс. Э-э, президент. Вы сказали позвонить, если мне понадобится друг. Я не вовремя?