Political Passions/Политические страсти

— Мне лучше уйти, — произнесла Реджина после долгого неловкого молчания. — Нет, — тут же сказала Эмма, поворачиваясь к гостье. — Останься, пожалуйста. Взгляд Генри перемещался между президентом, матерью и доставкой китайской еды, которую до сих пор держал растерянный мужчина в дверном проёме, окружённый ещё тремя агентами службы безопасности Белого дома. — Вы собирались ужинать? — спросил Генри, медленно восстанавливая картину происходящего. — Да, — ответила Эмма, наконец потянувшись за едой и поблагодарив агента, прежде чем закрыть дверь перед Грэмом и его командой. — И еды хватит на всех нас, если хочешь присоединиться. Все ещё пребывая в полном замешательстве, Генри тем не менее кивнул, дразнящий запах еды напомнил ему, что он ушёл из дома своего друга до того, как им привезли пиццу. Аппетит подростка не знал границ, и неловкая ситуация никак не способствовала его уменьшению. Эмма провела всех в гостиную, а затем попросила Генри принести из кухни тарелки и столовые приборы. Реджина мялась у дивана, сказав не больше трёх слов с тех пор, как сын Эммы буквально ворвался в их вечер. Пальцы от волнения сжались в кулак, она не находила себе места. — Мне так жаль, — сказала Эмма, пересекая комнату и инстинктивно беря руки Реджины в свои. — Я думала, что его не будет дома всю ночь. Тебе неудобно? Хочешь уйти? Реджина покачала головой. — Нет, я совсем не хочу уходить. Но что мы ему скажем? А если он расскажет другим? — Мы скажем ему, что мы подруги, — пожала плечами Эмма. — Потому что так и есть. И мы убедимся, что он понимает, что нельзя рассказывать людям, что вы с ним виделись. И что мы подруги. Ладно? — Ему можно доверять? Эмма слегка нахмурилась. — Он мой сын, Реджина. Конечно, ему можно доверять. Реджина снова покраснела и вырвала пальцы из рук Эммы, смущённая и раздражённая собой из-за того, что расстроила Эмму. — Ты права, прости. Я не хотела тебя обидеть. Может, будет лучше, если я всё-таки уйду. Всё усложнится ещё больше. — Куда уж больше, — мягко сказала Эмма, снова потянувшись к пальцам Реджины, и на этот раз ощутив, что брюнетка не сопротивляется. — И даже если бы Генри не повалили на землю у входа, сильно проще бы не стало, согласна? Брюнетка почти забыла о разговоре, который они вели до вторжения Генри, но она быстро вспомнила, что они потихоньку двигались к опасным водам. Нет, они бежали к водоёму, кишащему акулами. Вероятно, при таком раскладе, лучше уж пусть Генри узнает об их дружбе. — Ладно, — сказала Реджина. — Я останусь. Эмма улыбнулась. — Хорошо, и я уверена, что мы вместе отлично проведём вечер. Даже если всё пойдёт немного не так, как мы представляли. — А что ты представляла? — спросила Реджина, невольно придав голосу кокетливые интонации. Блондинка просияла, довольная тем, что Реджина снова расслабилась. — А тебе прямо не терпится узнать? Карие глаза потемнели от откровенного флирта. Даже при том, что в нескольких метрах находился Генри, Реджина не могла остановить реакцию своего тела на Эмму. И блондинка была права. Присутствие мальчика, безусловно, изменит атмосферу вечера, но, может быть, это и к лучшему. По крайней мере, безопаснее. В этот момент появился Генри, и Эмма отошла от Реджины на более приличное расстояние, отпустив её руку. Подросток взглянул на мать и её подругу, после чего расставил тарелки и разложил столовые приборы. — Пить будешь, пацан? — спросила Эмма. — Я как раз иду за вином для нас с Реджиной. — Просто воду, — сказал Генри, садясь. Эмма кивнула, посмотрела на Реджину, которая выглядела слегка напуганной перспективой остаться наедине с Генри, но всё равно исчезла, чтобы принести им напитки. Реджина глядела Эмме вслед, пока она не скрылась из виду, а потом взглянула на мальчика, который с любопытством смотрел на неё. — Приятно познакомиться, Генри, — сказала Реджина после неловкой паузы. — Твоя мама так много о тебе рассказывала. — Да, мама о вас тоже всё время говорит, — ответил Генри. — Правда? Генри сдвинул брови. — Конечно, она всё время болтает о политике. Это её работа. Чувствуя себя дурой из-за того, что подумала, что Эмма могла говорить о ней не только в профессиональном плане, Реджина села на диван и замолчала. Генри, несравненно более расслабленный, несмотря на странную ситуацию, в которой он оказался, начал распаковывать китайскую еду и тут же закидывать её себе в рот. — Генри, — заворчала Эмма, вернувшись с бутылкой вина и водой для сына. — Тебя не учили, как надо себя вести? — Я есть хочу, — парировал мальчик. Эмма решила, что сейчас не время читать ему нотации. Вместо этого она разлила содержимое бутылки по бокалам и села сама. Она протянула Реджине тарелку и указала на гору китайской еды. — Бери, пока Генри всё не съел, — сказала Эмма. Мальчик нахмурился и сунул в рот полную ложку лапши. Когда женщины наполнили свои тарелки едой, на несколько минут воцарилась тишина, никто не хотел начинать разговор. — Итак, я думала, ты останешься сегодня у Ника, — наконец сказала Эмма, подводя разговор к неожиданному появлению сына. — Да, ну, он пригласил кучу народа, а я не хотел быть рядом с… кое-кем, — с трудом закончил Генри. — С Вайолет? Генри кивнул, но промолчал. После расставания и без того было тяжело примириться с тем, что у них с бывшей девушкой были общие друзья, но он, казалось, постоянно на неё натыкался. А когда он увидел, как она на прошлых выходных увивалась за другим парнем… Он просто хотел оборвать с ней все связи. — Сожалею, пацан, — сказала Эмма. — Всё в порядке, — произнёс Генри. — Я просто пойду спать. — Тебе не обязательно уходить, — ответила Эмма. — Можешь немного посидеть с нами. — Посидеть с мамой и президентом США? — усмехнулся Генри. — Ага, прям весёлый пятничный вечер. Без обид, — добавил он, обращаясь к Реджине, — но что вы здесь делаете? — Генри, — снова не выдержала Эмма. Когда её сын успел стать таким невоспитанным? — Ничего страшного, — успокоила её Реджина. — Думаю, на его месте я бы тоже хотела это знать. Он имеет право на объяснение. Эмма пожала плечами и поставила пустую тарелку на журнальный столик. По правде говоря, ей самой было любопытно взглянуть, как Реджина будет объяснять её сыну своё присутствие. — Мы с твоей мамой познакомились, когда я была на её шоу, — начала Реджина. — Она увидела, что я чем-то расстроена, и предложила свою дружбу, если она мне однажды понадобится. Я уверена, в свете последних новостей о моей личной жизни, ты догадываешься, почему я проявила эмоции. Твоя мама невероятно поддерживала меня последние несколько недель после развода. У нас сложилась дружба, но, учитывая моё положение, всё немного сложно, и, к сожалению, как ты уже заметил, у меня личная служба безопасности. Я очень сожалею о том, как с тобой обращались мои агенты, и такого бы не случилось, если бы мы знали, что ты вернёшься. В будущем… — В будущем? — перебил Генри. — Так это не в первый раз происходит? Вы часто встречаетесь? — Мы встречались несколько раз, — кивнула Эмма. — Два раза здесь, два раза в Белом доме. — Значит, вы подруги, — протянул Генри. — Типа, нормальные подруги? — Не совсем нормально дружить с президентом, — призналась Эмма. — Приходится обходить всякие логистические проблемы. Как сегодня, например. Но да, Генри, мы с Реджиной подруги. — С Реджиной? — спросил Генри. — Ну, обычно отбрасываешь формальности, когда уже поплакался кому-то о своём разводе, — попыталась пошутить Реджина. Глаза Генри расширились при мысли о том, что президент Соединённых Штатов рыдает на плече у его матери. — Верно, — медленно сказал он. — Прости, что не сказала тебе, Генри, — произнесла его мать. — Это нечто новое для меня, и я не хотела тебя смущать. Даже в свои пятнадцать лет Генри по словам матери понял, что это нечто большее, чем просто дружба. Он только не был уверен, осознаёт ли это его мать. Что касается уровня осведомлённости Реджины, он понятия не имел. — Да не страшно, — ответил Генри. — Если вы хотите посидеть вдвоём, просто скажите, и я пойду к Нику или ещё куда-нибудь. — Мы не прятались специально, — сказала Эмма. — Но, учитывая должность Реджины и обязательные меры безопасности, которыми сопровождается каждая её поездка, всё довольно непросто. — Я понимаю, — кивнул Генри. — Всё в порядке. Я просто пойду в свою комнату, а ты продолжай, что ты там планировала на вечер, и сделай вид, что меня нет. — Ты уверен? — спросила Эмма. — Не хочу, чтобы ты чувствовал, как будто тебе здесь не рады. Генри усмехнулся. — Вы и так слишком много говорите о политике. Боюсь представить, на что вы способны вдвоём. Спасибо, но я пас. — Вообще-то, мы стараемся не говорить о политике, — сообщила ему Реджина. — Это скорее дружба, чем профессиональные отношения, поэтому мы говорим о чём угодно. Интересно, подумал Генри. Ещё одно доказательство, подтверждающее его теорию; теорию, которая родилась в тот момент, когда он вернулся в гостиную и увидел двух женщин, стоящих вплотную и напряжённо глядящих друг другу в глаза, сцепив пальцы. Он пока не понял, признались ли они в своих чувствах, или хотя бы знают о них. Но он всё знал. Генри точно знал, что происходит между его матерью и президентом США. Это также объясняло глупую улыбку, которую его мать отрицала в прошлые выходные. — Ну, в любом случае, я пойду посмотрю что-нибудь по телеку. Спокойной ночи, мам. Было приятно познакомиться с вами, мадам президент, — сказал Генри, вставая. Реджина тоже встала и протянула руку подростку. — Прошу, зови меня Реджиной. Если мы будем время от времени встречаться, я бы хотела, чтобы ты чувствовал себя комфортно со мной. — Ладно, — сказал Генри, совершенно сбитый с толку, пожимая протянутую руку. — Пацан, — добавила Эмма, прежде чем Генри успел выйти из комнаты. — Нельзя никому рассказывать, что Реджина была здесь, хорошо? И никто не должен знать, что мы подруги. — А почему? — спросил Генри. — Я имею в виду, я и не собирался никому рассказывать, что в моей квартире была президент. Это ж дико стрёмно. Но почему людям нельзя знать, что вы дружите? Эмма пожала плечами. — Просто мы не хотим об этом распространяться. — Ладно, как скажешь, — сказал Генри, прежде чем исчезнуть в коридоре. Через несколько секунд они услышали, как захлопнулась дверь его спальни. Реджина села обратно на диван, а Эмма испустила тихий вздох. — Ну и как, по-твоему, всё прошло? — спросила Реджина. — Я уверена, что сейчас заостряю внимание не на том, но с каких пор наличие в квартире президента стало диким стрёмом? Если бы пятнадцатилетняя я вернулась домой и обнаружила у себя в гостях лидера свободного мира, то свалилась бы в обморок от счастья. Генри и глазом не моргнул, что ты здесь. Реджина не смогла удержаться от смеха. Разумеется, Эмма обратила внимание на полную незаинтересованность своего сына в политике, а не на то, что кто-то узнал об их дружбе и, теоретически, может не сохранить это в тайне. — Боюсь, президентский офис пошатнулся в глазах общественности, — усмехнулась Реджина. — После недавнего экземпляра мы лишились репутации. Неудивительно, что Генри не хочет, чтобы его друзья знали, что мы виделись. — Да, но ты же не Трамп, — заметила Эмма. Притворно ахнув, Реджина потрогала рукой волосы, делая вид, что нащупывает парик. — Что меня выдало? — рассмеялась она над сидящей с хмурым видом Эммой. — А ты смешная, — иронично ответила блондинка. — Стараюсь, — сказала Реджина, всё ещё улыбаясь. — Возможно, я подалась бы в стенд-ап комики, если бы не пошла в политику. — Теперь я захотела на это взглянуть, — усмехнулась Эмма. — Может, я как-нибудь устрою тебе приватное шоу. Улыбка на губах Эммы медленно исчезла, когда она снова вспомнила о нарастающем напряжении между ними. Оно приходило и уходило каждый раз, когда они были вместе. Они могли просто болтать или подшучивать друг на другом, а потом либо она сама, либо Реджина говорили что-то, что можно было принять только за флирт. Она знала, что сама так делает. Эмма всегда любила пофлиртовать, а когда она находилась рядом с такой красивой женщиной, как Реджина, то уже не могла остановиться. Но Реджина? Она вообще осознаёт, какое воздействие её слова оказывают на блондинку? Она делает это намеренно? — Реджина, — начала Эмма, не в силах больше терзаться незнанием. — До прихода Генри ты что-то говорила. — Да, — медленно кивнула Реджина. — Ты сказала, что запуталась, — продолжила Эмма, повернувшись на диване лицом к Реджине. Брюнетка повторила её позу, поджав ноги и сбросив туфли на пол. Ещё один кивок. — Сказала. — И ты? — Что я? — Запуталась, — уточнила Эмма. — Да, — произнесла Реджина, теперь её голос стих и стал менее уверенным. — Что тебя запутало? — спросила Эмма, желая услышать это от самой женщины, пока ничего не говоря самой. Всё это могло оказаться одним большим недопониманием, потому что, возможно, её мозг расценивал ситуацию так, как ей бы хотелось. Реджина выглядела так, словно тщательно обдумывала свой ответ, но в итоге произнесла лишь одно слово. — Ты. Раздался отчётливый вздох, но Реджина оставила его без внимания, её взгляд сфокусировался на Эмме, отчаянно предпринимая попытку поговорить с блондинкой без слов. Потому что слова пугали. Слова делали происходящее реальным. Слова нельзя было забрать назад. — Что во мне тебя запутывает, Реджина? — спросила женщина, решив не делать шаг, который так сильно хотела сделать, на случай, если она ошиблась. Она так не думала, но не могла рисковать. — Всё, — шёпотом раздалось признание. — Всё в тебе сбивает меня с толку, Эмма. Что я испытываю по отношению к тебе, что ты всегда в моих мыслях, как реагирует моё тело, когда я вижу тебя, когда ты рядом. Всё это так запутанно. Прекрасные карие глаза наполнились слезами. Однако то были не слёзы печали, а скорее проявление эмоционального потрясения, которое пережила женщина. Ибо несмотря на то, что Реджина сказала, она не запуталась. По крайней мере, не совсем. Она точно знала, что происходит. Знала, и потому чувствовала себя так в присутствии Эммы. Она была абсолютно уверена, отчего испытывала эти эмоции, но не имела ни малейшего представления о том, как они скажутся на её будущем; как в личном, так и в политическом плане. Эмма потянулась вперёд и осторожно вытерла упавшую слезу с щёки Реджины подушечкой большого пальца. Она не была уверена, почему женщина плакала, но знала, что ей нужно подождать, пока Реджина не сделает свой ход, каким бы он ни был. — Я боюсь, — прошептала она через несколько долгих мгновений, щека до сих пор горела в том месте, где к ней прикоснулась Эмма. — Чего ты боишься? — спросила Эмма. В одночасье слова полились рекой. — Я боюсь своих чувств. Я боюсь того, что они могут означать. Я боюсь, что мне опять причинят боль. Я боюсь снова кому-то довериться. Я боюсь того, что может случиться с моей карьерой, с моей репутацией, со всей страной, если люди узнают. — Что узнают? — подтолкнула к ответу Эмма, зная, что Реджина была уже очень близка к признанию своих истинных чувств; чувств, которые она разделяла и теперь знала, что они взаимны. Серьёзные глаза изучали лицо Эммы, её мозг работал на пределе своих возможностей, пока она пыталась решить, как поступить. Она знала, что хочет сделать. Боже, она отчаянно этого хотела. Она никогда не хотела чего-то так сильно за всю свою жизнь. Но политическая часть её мозга, та, которую она тренировала большую часть своей жизни, кричала ей остановиться. — Эмма, я не могу, — сказала Реджина с дрожью в голосе. — Почему? — спросила Эмма. Она никогда не подталкивала людей к тому, к чему они не были готовы, но Эмма видела, что проблема была не в Реджине. Проблема, по мнению Реджины, заключалась во всех остальных. — Я президент, — сказала она чуть более твёрдо. — И? — парировала Эмма. — Мне нужно управлять страной, — ответила Реджина. — Я дала клятву служить народу. — И как то, о чём ты говоришь, но не произносишь вслух, помешает тебе это делать? — поинтересовалась Эмма. — Что «то»? — повторила Реджина. — Что ты имеешь в виду? — Я думаю, ты знаешь, что я имею в виду, — сказала Эмма, снова понизив голос. — То, что запутывает и страшит тебя. Только ты не запуталась, Реджина. Ты точно знаешь, что происходит, и что ты чувствуешь. Думаю, о моих чувствах тебе тоже известно. И ты, конечно, боишься того, что это может означать для тебя лично, это естественно. Но ты придаёшь слишком большое значение тому, что могут подумать другие, что они могут сказать. Ты боишься, как отреагирует американская общественность, если узнает. — А ты считаешь, мне нечего бояться? — спросила Реджина. — Думаешь, они примут? — Я думаю, Америка гораздо более восприимчива, чем тебе кажется, — ответила Эмма. — Ты заблуждаешься, — усмехнулась Реджина. — Они никогда этого не потерпят. — Этого? На протяжении всего разговора каждая женщина старалась не произносить то, о чём они говорили. Озвучив, они сделают это реальным, неизбежным. Но даже без слов Реджина понимала, что их неокрепшая дружба преобразилась до неузнаваемости. Ещё она знала, что если этот разговор закончится плохо, Эмме будет больно, и их отношения придётся разорвать навсегда. Она потеряет подругу. Но более того, она потеряет Эмму. — Нас. За коротким словом стояло огромное значение. Эмма затаила дыхание, глядя на Реджину, словно не в силах поверить в прошёптанное признание. Реджина смирилась с тем, что больше нет смысла ходить вокруг да около. На самом деле, рассудила она, Эмма, вероятно, знала об их взаимных чувствах дольше, чем она сама. — Эмма, ты мне нравишься, — сказала Реджина, сразу почувствовав себя так, будто вернулась в старшую школу. — С каждой минутой, проведённой вместе, ты нравишься мне всё больше и больше. Последние несколько недель были потрясающими, но… — Нет, — оборвала её Эмма. — Никаких «но». Почему «но»? Реджина рассмеялась, настолько по-детски прозвучали слова Эммы. — Есть «но», потому что я президент. — И? — возразила Эмма. — И у меня есть обязанности. — И отношения с женщиной помешали бы тебе их исполнять? — спросила Эмма. На этот раз поражённый вздох испустила Реджина. — Отношения? — Свидания, отношения, всё, что ты хочешь, чтобы между нами было, — сказала Эмма, махнув рукой, не желая отвлекаться на семантику, когда они наконец заговорили о реальной проблеме. — Ты считаешь, это повлияет на твою способность быть президентом? — Не я, а американский народ. — И из-за этого ты собираешься просто игнорировать то, что здесь происходит? Ты собираешься игнорировать свои чувства? — спросила Эмма. — У меня нет выбора, — мягко произнесла Реджина. — Так у меня тоже нет? Реджина нахмурилась. — О чём ты? — Если ты решишь, что мы не можем быть вместе, мне придётся просто забыть о своих чувствах? — ответила Эмма. — Реджина, это несправедливо. Я… я без ума от тебя. Я не могу перестать думать о тебе, мне нравится проводить с тобой время, и я думаю, ты одна из самых невероятных, красивых, забавных и заботливых женщин, что я встречала в своей жизни. Но из-за того, что ты думаешь, что вся Америка состоит из гомофобов, я должна просто отключить свои чувства? — Америка не примет этого, — сказала Реджина, вставая на ноги и отходя от Эммы. Ей нужно было пространство. Ей нужно было держаться подальше от женщины, которая только что рассказала ей о своих чувствах, а теперь с болью смотрела на неё. — Откуда тебе знать? — спросила Эмма, тоже встав, но не сделав и шага навстречу Реджине, которая теперь смотрела в окно на тёмные крыши Вашингтона. — Откуда тебе знать, что не примет? — Они не готовы, — прошептала Реджина. — Ты же видела, как СМИ отреагировали на мой развод. Я не могу пережить это снова, Эмма. И не могу позволить тебе через это пройти. — Я справлюсь, — ответила Эмма. — Я ведь сама СМИ, помнишь? И я не говорю, что мы о чём-то объявим прямо завтра утром. Чёрт, да мы можем хранить это в тайне месяцами, годами. Мне всё равно. Я лишь прошу, чтобы ты дала нам шанс. Дай нам шанс, Реджина. Мы могли бы так осчастливить друг друга; я это знаю. Ты этого заслуживаешь. Ты заслуживаешь гораздо большего, чем то, что было у вас с Робином. Возможно, пришла пора поставить себя на первое место, хоть раз в жизни, и делать то, что приносит тебе счастье, а не то, что нужно для карьеры. Реджина медленно развернулась, глядя на Эмму, стоящую перед диваном. Она выглядела почти отчаявшейся, словно видела ведущуюся внутри Реджины борьбу и знала, что брюнетка была так близка к тому, чтобы уйти. Но Эмма не хотела, чтобы она уходила. Эмма встала и боролась; сказала Реджине поставить себя на первое место. Реджина никогда не ставила себя на первое место. Она всегда заботилась лишь о следующей карьерной цели и о том, как лучше туда добраться. — Я не знаю, хватит ли мне сил, — призналась Реджина. Эмма сделала шаг навстречу женщине, на мгновение застыв на месте, не зная, среагирует ли Реджина. Когда этого не произошло, она встала перед брюнеткой. Пока они сидели на диване, Реджина сняла каблуки. Эмма даже не представляла, насколько, оказывается, она была выше брюнетки. — Ты самая сильная, самая удивительная женщина из всех, что я знаю, — произнесла Эмма. — И у тебя достаточно сил, чтобы справиться со всем, что может ожидать нас в будущем. Женщина покачала головой. — Я не говорю о политическом скандале или сенсации в СМИ, — сказала Реджина. — С этим я справляюсь всю свою жизнь. — Тогда на что тебе не хватит сил? — нахмурилась Эмма. Наконец карие глаза встретились с зелёными. Реджина готовилась открыть правду. — Я не боюсь того, как это может повлиять на мою карьеру, — призналась Реджина. — Я уже президент. Я достигла своей цели. Кресло моё как минимум на четыре года, и за это время я собираюсь действительно добиться реальных изменений. Я это знаю. И на дворе 2021 год; я уверена, что большая часть Америки нормально относится к людям нетрадиционной сексуальной ориентации. Эмма сглотнула, когда Реджина произнесла «сексуальной». Даже в обычном предложении это возбуждало. — Но я всё равно боюсь, — сказала Реджина, отводя глаза от Эммы в тот момент, когда признание стало неизбежным. — Реджина, пожалуйста, просто скажи мне, — сказала Эмма, отчаянно желая узнать правду. — Я боюсь тебя, Эмма, — протараторила Реджина. — Я… я тебя пугаю? — Да, — прошептала Реджина, глядя на слегка задетую женщину. — До этого я сказала, что ты меня запутываешь, и это правда, но ещё я прекрасно понимаю, какие испытываю чувства, и это пугает меня. Я так долго защищала себя, свои эмоции, да и вообще всё, Эмма. Не только как политик, но и после Робина. Я пообещала себе, что никогда больше не стану ни с кем сближаться, никогда больше не стану доверять, никогда… — она умолкла, не в силах больше произнести ни слова. Очень медленно Эмма протянула руку и нежно обхватила пальцами заметно дрожащие руки Реджины. Она вздохнула с облегчением, когда брюнетка позволила к себе прикоснуться и даже слегка сжала её пальцы в ответ. — Реджина, я никогда не причиню тебе боли, — торжественно произнесла Эмма. — Ты не можешь этого обещать, — ответила Реджина. — Не могу, — признала Эмма. — Но я могу пообещать делать всё, что в моих силах, каждый божий день, пока ты позволишь мне оберегать тебя и делать тебя счастливой. — Робин обещал то же самое, и посмотри, чем всё закончилось. Лицо Эммы помрачнело. — Я — не он. Внезапная волна вины захлестнула Реджину. — Я знаю, что ты — не он. Знаю. Прости, я не должна была так говорить. — Я бы никогда так с тобой не поступила, Реджина. Никогда. Я не такая. — Я знаю, но мне всё равно непросто подпускать к себе людей. — Я не «люди», — сказала Эмма, делая шаг к Реджине. Теперь они стояли близко. Слишком близко. Опасно близко. — Ты не «люди», — кивнула Реджина. — Именно этого я и боюсь. Эмма понимала, отчего она боялась. Чёрт, все отношения поначалу вгоняют в страх. Это ново и волнующе, но страшно. Страх, что тебе причинят боль, никогда не уходил. Но если ты ничего не делаешь, потому что страх удерживает тебя, какой смысл жить? Чтобы по-настоящему испытать жизнь, нужно сделать решающий шаг. — Ты мне доверяешь? — спросила Эмма. Реджина не сразу кивнула в ответ. Эмма оглядела прекрасное лицо, находящееся теперь меньше чем в футе от своего, в поисках любого признака того, что нужно остановиться. Она видела, что Реджине было страшно. Женщина сама об этом сказала. Но помимо этого страха, в сиянии её глаз пряталась другая, более сильная эмоция. Желание. Их пальцы так и оставались переплетёнными, Эмма подошла ближе, слегка прижавшись телом к Реджине. Президент ничего не сказала, ничего не сделала. Эмма высвободила правую руку, чтобы смахнуть с лица Реджины прядь волос, а после нежно взяла женщину за подбородок. Кончиками пальцев она ощутила, как Реджина сглотнула, когда Эмма коснулась её шеи, но так и не отстранилась. За миг до того, как Эмма прижалась к ней губами, Реджина закрыла глаза. А потом она чувствовала только Эмму. Её тело наполнилось жаром, сердце стучало в груди, горели пальцы, которыми она всё ещё касалась Эммы, щёку обжигала её рука. А губы. Никогда прежде она не ощущала ничего столь прекрасного, восхитительного, страстного и всепоглощающего, как нежно прижатые к её устам губы Эммы. А потом всё закончилось так же быстро, как и началось. Губы Эммы отстранились, рука соскользнула с её щеки, пальцы больше не сплетались в единое целое. Блондинка отступила назад, щёки её залились краской, а глаза потемнели. Реджина смотрела на неё изумлённо, словно видела её в совершенно новом свете. Вот только она всегда так смотрела на Эмму; просто до этого момента она не полностью понимала, отчего. Эмма собиралась заговорить, когда её рот накрыли губы Реджины. Женщина запустила пальцы ей в волосы, притягивая блондинку ближе, а её полный страстного желания язык приоткрыл удивлённый рот. При первом прикосновении языка Реджины к её собственному, Эмма испустила похотливый стон, преисполненный неподдельным вожделением. Её руки взлетели к бёдрам Реджины, невероятно крепко прижимая брюнетку к своему телу. Язык Реджины жадно изучал, пробовал на вкус, запоминал каждую крошечную деталь рта блондинки. И Эмма просто наслаждалась ощущением того, как поглощает её другая женщина, наконец её захотели так же сильно, как Эмма всегда хотела Реджину. Прошло несколько минут, прежде чем они снова разошлись; они отстранились друг от друга при звуке автомобильного гудка, раздавшегося на улице. Раскрасневшись и тяжело дыша, обе женщины смотрели друг на друга. Эмма с благоговением глядела на возбуждённую брюнетку, в то время как Реджина просто думала, насколько же прекрасна стоящая перед ней женщина. — Да, — ответила Реджина после долгого тяжёлого молчания. — Да? — Я тебе доверяю.