Political Passions/Политические страсти

Реджина не думала, что может ещё более неравнодушно относиться к оружейной реформе в США, но в понедельник утром она обнаружила, что ошибалась. Когда она стояла перед комитетом, собравшимся для обсуждения законопроекта, её сцепленные за спиной руки дрожали. Годы политики гарантировали, что лицо не выдаст эмоций. Однако в зале не было ни одного человека, который не знал бы о событиях, произошедших в прошлые выходные. Она написала речь, сидя в уголке больничной палаты, окружённая пищащими приборами, поддерживающими жизнь её отца. Временами Генри порывался помочь, в перерывах между сном и осмотрами врачей, которые проверяли, как проходит его выздоровление. Он жаждал помочь дочери, столкнувшейся с первым большим политическим препятствием. Реджина говорила о внедрении контроля над оружием, сколько он помнил, и он очень гордился тем, как близка она была к осуществлению своих замыслов. Хотел бы он быть в состоянии предложить больше, нежели несколько слов тут и там. Хриплое дыхание отца, пронзающая движения боль, и то, как его пересохшие губы сомкнулись вокруг соломинки, когда она уговаривала его немного выпить в то утро, поглощали мысли Реджины на протяжении всей речи. Она так привыкла к публичным выступлениям, что почти могла это делать на автопилоте, и надеялась, что рассеянность не отразится на лице. Дело было не в том, что её больше не волновало мнение комитета. Реджина знала, что принятое этими людьми решение, она надеялась, в конечном счёте ознаменует сокращение преступлений, жертвой одного из которых стал её отец. Она как никогда раньше была убеждена в необходимости реформы. Но на время этой встречи она впервые оставила отца после стрельбы. Она вздохнула с облегчением, когда настала заключительная часть её речи; конец был уже близок. — Соединённые Штаты слишком долго противились законодательству о реформе оружия. В прошлом предпринимались нерешительные попытки, не принёсшие результатов. Нам всем известно, что наше государство страдает от эпидемии, и всё же мы продолжали бездействовать. НСА утверждает, что законодательство не поможет; что эта проблема выше закона; что люди, несущие ответственность за эти преступления, отмахнутся от законов, исходящих от Белого дома. Значит ли это, что мы опускаем руки? Считаем ли мы эту проблему слишком большой, непреодолимой, тяжёлой, а потому неразрешимой? Нет. После стольких лет бегства от этой проблемы и прозябания под каблуком у НСА, пришло время подняться и сделать первый шаг. Данный законопроект не разрешит проблему волшебным образом, но станет началом. И с этим началом грянут перемены. Мы можем изменить нашу страну. Мы способны решить эту систематическую, внутреннюю и смертоносную проблему, которая слишком давно зреет в наших кварталах. Прошу, тщательно изучите данный законопроект, предложите любые изменения и дополнения, которые сочтёте необходимыми, и позвольте правительству сказать «нет» вооружённому насилию. Благодарю за внимание. Она в последний раз оглядела помещение. Их внимание она привлекла, в этом она была уверена. Однако трудно сказать наверняка, как каждый из членов комитета относится к стоящей перед ними задаче. Некоторые лица выражали сочувствие; люди думали, что она говорила с такой страстью из-за отца. Он действительно занимал все её мысли, но Реджина всегда считала, что Америке необходим более тщательный контроль над оружием. Возможно, только возможно, из отцовского ранения выйдет хоть что-то хорошее. Мысленно вернувшись к мужчине, лежащему на больничной койке, Реджина развернулась и ушла с заседания комитета. Снаружи её ждали два агента Грэма, сам он наконец-то взял выходной. Через несколько минут она была на пути в больницу, к отцу.

***

На этой неделе в шоу Эммы было политическое затишье. В понедельник она сообщила о заседании комитета и обращении Реджины к ним, а больше ничего не произошло. Дальнейшие обсуждения велись за закрытыми дверями, и вердикт они вынесут через несколько недель, если не месяцев. Законопроект нельзя было назвать простым, и споры вокруг этого закона будут влиять на их решения. Как только стало известно, что пострадал Генри Миллс, а не Реджина, общественность довольно быстро потеряла интерес. Никаких известий о снайпере в СМИ не поступало, и новостей было немного. Генри выжил, Реджина была невредима. Жизнь продолжалась, по мнению американского народа. Эмма ненавидела недели, когда не было новостей. Время на работе тянулось медленно, и шоу, по ощущениям, шло несколько часов. В отсутствие громких заголовков падало число зрителей, людей не интересовали незначительные события. Именно поэтому в эту пятницу она оправдывалась в кабинете Августа. — У всех цифры падают, Август, — фыркнула она. — Люди не интересуются политикой, когда всё идёт как обычно, причём здесь я? — ABC сделали большой эксклюзив о стрельбе, — сказал ей Август. — Прошлым вечером они набрали больше миллиона просмотров. — Да, и паршивые рейтинги, — заметила Эмма. — Ты это смотрел? У них не было никакой новой информации, люди всё это уже видели. Они просто перефразировали новости, и зрители это поняли. Ты правда хочешь, чтобы я снизила себе рейтинги, чтобы привлечь внимание? Август нахмурился. Он знал, что его лучшая журналистка была права, но до сих пор негодовал из-за её отказа говорить о разводе Реджины, и определённо затаил обиду. После всего, через что он прошёл, чтобы получить эту скандальную информацию, рейтинги канала не росли, а он на это надеялся уже больше месяца. — Твой материал был не по теме, — не отступал Август. — CNN сделали программы о других покушениях на наших президентов. Ты могла бы это сделать. Эмма раздражённо вздохнула. Даже если бы она не была в отношениях с Реджиной, она бы не хотела тратить своё время на изучение того, сколько раз люди пытались убить президента Соединённых Штатов. — Это не в моём стиле, — ответила Эмма. — Я сообщаю о текущих событиях, и так получилось, что на этой неделе не было ничего пикантного или скандального. Я в этом не виновата. Я сообщила о стрельбе; я сообщила о состоянии Генри Миллса, когда нас снабдили новой информацией, но что ещё я могу сделать? Я же не могу сама делать новости. — А некоторые могут, — рассеянно сказал Август. — Ты это о чём? — нахмурилась Эмма. Август поднял глаза от только что загоревшегося мобильника. — Ну, новости — это просто репортаж о том, что делают люди по всему миру, верно? Некоторые люди могут делать новости. — Это да, — протянула Эмма. — Ну, я не могу. Я сообщаю их, комментирую и высказываю своё мнение. Это моя работа, и я умею её выполнять. Так что если ты вызвал меня сюда не для того, чтобы предложить сообщать липовые новости, чего я никогда не сделаю, или поведать мне, что я плохо работаю, я думаю, мы закончили. Август не слушал. Он уже строчил ответ на пришедшее сообщение. Эмма подождала, пока её отпустят, но через несколько секунд просто встала и вышла из кабинета. Она вернулась к себе, кипя от возмущения. Она была чертовски хороша в своей работе, и Август это знал. Время от времени бывали скудные на новости недели, и это означало больше аналитики, интервью с менее известными политиками и добавление международных новостей. Эмма не виновата, что в Белом доме было тихо. Из-за Реджины она была рада, что мир политики слегка сбавил скорость. Каждый раз, когда она с ней говорила, по голосу она казалась очень уставшей. Она спала в больнице с отцом и работала над внедрением реформ в полиции, которые должны были сопровождать оружейный закон. Эмма говорила Реджине, что ей нужен перерыв, но куда там. Реджина настаивала, что всё в порядке. Эмма так не считала. Не видеться с Реджиной было тяжело, особенно после недели, которую пережила президент. У Эммы на шоу с новостями было туго, но Реджина всё не переставала думать, волноваться и подсчитывать. Эмма хотела бы просто увидеть её, обнять, поддержать. Но она не могла, пока не могла. Она уже отсчитывала минуты до звонка Реджины этим вечером. У них вошло в негласную привычку говорить по телефону каждый вечер около десяти. Эмма взглянула на часы, и ей захотелось перемотать на несколько часов вперёд, чтобы услышать хрипловатый голос Реджины. А потом к ней ворвалась Руби, пригласив выпить с Мэри Маргарет. Эмма без колебаний согласилась. Ей нужно было расслабиться, сбежать с работы, ненадолго забыться.

***

Генри Миллс понимающе улыбнулся дочери, когда Реджина взглянула на время и извинилась. Даже в таком состоянии он не мог не замечать исчезновений дочери каждый вечер в десять вечера. Но Реджина не заметила ухмылки, слишком поглощённая телефоном, и перешла из палаты в комнату ожидания напротив, отведённую специально для неё. Агент молча встал у двери. — Привет, — послышался голос Эммы через пару секунд. — Привет, — сказала Реджина, опускаясь на стул и крепко прижимая телефон к уху, желая протолкнуть себя в гаджет и появиться рядом с Эммой. — У тебя усталый голос, — заметила Эмма. — Долгая неделя. Ты куда-то идёшь сегодня? — Ага, как раз выхожу, — сказала Эмма, включив громкую связь и пытаясь привести причёску в приличный вид. — На работе на этой неделе был полный кошмар. — Почему? — нахмурилась Реджина. — Ничего же не происходило. — Вот именно. Поэтому Август наезжал на меня из-за просмотров, они предсказуемо упали. Он даже намекнул, что это я виновата, что ничего не произошло. — Твой начальник очень странный. — Я знаю, — засмеялась Эмма. — И хотя я ненавижу недели без новостей, тебе и так проблем хватает. Как твой отец? — Хорошо. Врачи очень довольны его прогрессом. Он пробудет в больнице ещё несколько дней, а потом его перевезут в Сторибрук. Я наняла медсестру, чтобы она присматривала за ним в нашем доме, и я поеду туда на следующие выходные, побуду с ним. — Выписка пойдёт ему на пользу. И тебе, наверное, тоже не помешал бы отпуск, да? Реджина вздохнула. — Я очень устала, — призналась она. — Прошло всего два месяца. Не знаю, хватит ли мне сил ещё на четыре года. — Конечно, — тут же ответила Эмма. — Ты потрясающий президент, просто выдалось несколько плохих недель, — в трубке прозвучало насмешливое и совершенно неженственное фырканье. Эмма исправилась. — Ладно, несколько дерьмовых недель. Но это не значит, что так будет всегда. Твой отец поправится, люди забудут о Робине и об этом скандале, а твой законопроект примут. — Надеюсь, — произнесла Реджина. — Мне просто нужно отдохнуть от города, если честно. Эмма это понимала. Они с Генри сто лет никуда не выбирались, хотя зимой сын несколько раз бывал в Лос-Анджелесе. — Я уверена, ты почувствуешь разницу, когда вернёшься в Мэн, в дом своего детства. Оттуда всё будет казаться лучше. — Поедешь со мной? Расчёска стукнулась о комод, когда Эмма обернулась и уставилась на телефон. — Эм-м, что? — Поезжай со мной, Эмма, — повторила Реджина. — Поедем в Мэн. Поедем в Сторибрук и проведём время вместе вдали от Вашингтона, от политики, от всего. — Ты ведь понимаешь, что ты президент? От политики никуда не деться. И повсюду будут папарацци. Моё присутствие разрушит всё шаткое прикрытие, которое у нас ещё осталось. — К нашему дому ведёт длинная частная дорога. У нас на каждом входе охрана. Там будут мои агенты. И я не собираюсь выходить из дома в город за хлебом и молоком. Эмма, пожалуйста. С учётом всего происходящего, я не знаю, когда ещё смогу тебя увидеть. По крайней мере, так мы сможем провести время вместе. — Я бы с радостью провела с тобой выходные, — поспешно сказала Эмма, не желая, чтобы Реджина даже на мгновение подумала, что проблема в этом. — Боже, Реджина, я не могу придумать занятия лучше. Но ты понимаешь, как сильно мы рискуем? — Мы можем обсудить всё это на месте. Твою работу, мой статус. Мы сможем это продумать; понять, как будем сообщать людям. — Сообщать? Нечего будет сообщать, когда все узнают. — Это значит, ты согласна? Эмма слышала надежду в голосе Реджины. Женщина была так непохожа на себя прежнюю, какой Эмма увидела её после стрельбы. В сердце разлилось тепло, она не могла её подвести. И, что важнее, не хотела. — Да, я поеду с тобой. Реджина выдохнула, даже не осознав, что задержала дыхание. Она знала, что скучала по Эмме, однако для неё самой стало шоком, как сильно она жаждала её присутствия. — Спасибо, — произнесла Реджина. — Мне правда это нужно. — Я знаю. Если честно, мне тоже. И ты знаешь, что я хочу быть с тобой. Я скучаю по тебе, Реджина. — Я тоже по тебе скучаю. Поверить не могу, что до нашей встречи ещё целая неделя. — Как мы доберёмся до Мэна? — На вертолёте. В начале недели моего отца забирают из больницы. В пятницу вечером я уезжаю из Белого дома. Ты можешь встретиться со мной там. — А как же твой отец? — спросила Эмма, внезапно осознав, что весь этот романтический уикенд, который она начала воображать, стал возможным из-за ранения отца Реджины, и он будет с ними в одном доме. — Он знает о тебе, — ответила Реджина. — И, по всей видимости, твой поклонник. — Правда? — в Эмме пробудилось лёгкое самодовольство. Она сама восхищалась карьерой Генри Миллса, поэтому было приятно знать, что это взаимно. — Да, он хочет твой автограф, — не удержалась Реджина. Эмма улыбнулась. Было здорово слышать, что Реджина снова счастлива. — Что ж, я с нетерпением жду встречи с ним. — А твой Генри? — неожиданно произнесла Реджина. — Оставишь его одного на все выходные? — Сейчас весенние каникулы, он у отца в Лос-Анджелесе. Они будут подыскивать новое жильё, потому что его нынешняя комната крошечная, и Нил хочет, чтобы у него было собственное пространство. — Так он действительно переезжает в Лос-Анджелес? — Думаю, да, — сказала Эмма, начиная наносить тушь. — И как ты к этому относишься? Эмма пожала плечами, потом вспомнила, что другая женщина её не видит, и попыталась выразить свои эмоции. — Это многое изменит, но так будет лучше для Генри. Ответ обеим показался неубедительным, но Реджина не давила. В следующие выходные будет время поговорить об изменениях в семье Эммы, и она сделала мысленную пометку, чтобы не забыть. Их отношения и так слишком сильно вращались вокруг Реджины. Она хотела быть уверенной в том, что они обе поддерживают друг друга, обе получают что-то из их связи. Реджине не хотелось быть в центре внимания, это было несправедливо, к тому же и без того свойственно её жизни. Эмма заслуживала быть равным партнёром в их отношениях. — Как насчёт в субботу утром поваляться в постели с беконом, яйцами и кофе? — сказала Реджина, чуть понизив голос. Эмма слегка оживилась, отвлёкшись от семейных проблем. — Превосходно, но я предпочла бы не просто поваляться, — отметила она. Реджина засмеялась. — Ну, я тоже, но тут кое-кто подслушивает мой разговор, так что я решила остаться в рамках приличия. — Кто подслушивает? — Мой агент, — сказала Реджина, поднимая глаза и видя, что мужчина смотрит прямо перед собой, избегая её взгляда. Кончики его ушей порозовели. — О, ну разумеется. Ты никогда не бываешь одна. — Нет, и всё же мне почему-то всегда одиноко. — Эй, ты не одинока, у тебя есть я, — мягко произнесла Эмма. — И я знаю, что это не то же самое, и я даже представить не могу, как тяжело быть президентом, какое это давление, но я здесь, Реджина. Когда угодно, зачем угодно. Я здесь. Реджина почувствовала комок в горле от искренности слов Эммы. Ей так отчаянно хотелось дать указание своему агенту отвезти её в квартиру блондинки. Но она знала, что Грэм недвусмысленно приказал своей команде отказываться от таких распоряжений, да и Эмма уже собиралась уходить. — Спасибо, Эмма, — сказала она после паузы. — Это очень много значит. Как бы мне не хотелось заканчивать разговор, я должна вернуться к отцу, и ты, наверное, уже опаздываешь на встречу с друзьями. Хорошо тебе отдохнуть, скоро созвонимся. — Завтра? — Около десяти, — подтвердила Реджина. — Жду не дождусь, — сказала Эмма. — И я тоже не могу дождаться встречи с тобой в следующие выходные. Целых два дня, только мы вдвоём. — И мой отец. — И твой отец, — засмеялась Эмма. — Я тоже очень жду, — произнесла Реджина. — Спокойной ночи, Эмма. — Спокойной ночи.

***

Следующая неделя тянулась ещё медленнее. Дела слегка оживились, когда вспыхнуло очередное противостояние между Северной и Южной Кореей, но больше ничего особенного на шоу Эммы не показывали. Выйдя из эфира в пятницу вечером, Эмма выскочила за дверь, едва попрощавшись с Руби, и рванула на стоянку к своей машине. Она отправилась в путь, заблаговременно собранная сумка уже лежала на заднем сиденье. Накануне ей звонил Грэм и передал план действий. Мужчина, казалось, смирился с тем, что теперь в его должностные обязанности входило тайно провозить её в Белый дом и вывозить из него. У Эммы было такое ощущение, что он, в общем-то, ничего не имел против. Это было, конечно, интереснее, чем подпирать двери Овального кабинета. Она припарковалась на подземной стоянке своего дома и вышла. Чёрный седан напротив мигнул фарами, как только она появилась. Схватив свою сумку, Эмма дошла до машины и забралась внутрь. Агента она прежде не видела, но когда Эмма попросила документы, женщина показала удостоверение. Как только она пристегнулась, автомобиль вырулил со стоянки. Перед ними распахнулись ворота Белого дома, им даже не пришлось останавливаться; Эмма привыкла к этому, разъезжая на президентских автомобилях. Она увидела освещённый прожекторами вертолёт, на котором должна была лететь. Внушительно блестела чёрная краска, а у входа стояла небольшая группа одетых в чёрное людей. Машина свернула с дороги и поехала вниз по пологому склону, остановившись перед толпой. — Ждите здесь, — сказала агент, выходя из автомобиля и закрывая дверь. Эмма смотрела, как женщина подходит к группе и заговаривает с Грэмом. Она увидела, как главный агент посмотрел на вертолёт, затем на машину и, наконец, на забор, за которым, как известно, прятались камеры папарацци. Через несколько секунд женщина вернулась, держа что-то в руках. — Надевайте, — сказала она, протягивая Эмме объёмное чёрное пальто. — Набросьте капюшон. Эмма закатила глаза. Это лучшее, что смогла придумать служба безопасности президента? Женщина с вызовом глядела на Эмму, пока она не уступила и не начала неуклюже натягивать пальто на заднем сиденье. Наконец довольная, агент открыла дверь. — Сумку оставьте, — сказала женщина, когда Эмма потянулась за вещами. — Нам нужно её проверить. — Да вы издеваетесь. Судя по выражению её лица, женщина была предельно серьёзна. Эмма вздохнула и вышла из машины, оставив сумку на заднем сиденье. Агент провела её к вертолёту и передала Грэму, который помог ей подняться. В кабине было теснее, чем Эмма ожидала; места хватало лишь на несколько человек. Но это не имело значения, потому что единственным человеком в вертолёте была женщина, которую Эмма жаждала увидеть последние две недели. — Реджина, — выдохнула Эмма, сбрасывая тяжёлое пальто и позволяя ему упасть на пол, подходя к женщине, сидящей в одиночестве в дальнем конце кабины. — Эмма, — прошептала Реджина в ответ, протягивая к ней руки и заключая в объятия. — Ты пришла. — Конечно, — сказала Эмма. — Я бы ни за что на свете такое не пропустила. Окна была затонированы, но даже если бы не были, они не смогли бы устоять. Они поцеловались. Впервые за две недели, нежно и ласково, напоминая друг другу о своих чувствах. А чувствовали они себя очень хорошо. — Я так скучала по тебе, — сказала Эмма, пробираясь на сиденье рядом с Реджиной. — А я по тебе. Давай больше не будем расставаться на две недели. — Идёт. И давай наверстаем упущенное в эти выходные. Реджина улыбнулась. — Идёт. Они собирались снова поцеловаться, когда в кабину забрался Грэм, а за ним и женщина, которая привезла Эмму. У Грэма на лице было написано, что он точно знал, чему именно помешал, но он ничего не сказал, заняв своё место. Женщина закрыла дверь, села рядом с Грэмом и бросила Эмме её сумку. — Это Элис, — сказала Реджина. — Они с Грэмом будут охранять нас на выходных. Они полностью в курсе ситуации и знают, что поставлено на карту, если новости о наших отношениях выйдут наружу. Их задача в эти выходные состоит в том, чтобы убедиться, что мы сможем насладиться отдыхом, не опасаясь разоблачения. — Приятно познакомиться, — сказала Эмма женщине. Элис кинула взгляд на Эмму, после чего выглянула в окно, поскольку лопасти начали вращаться, и стоящие под вертолётом люди разошлись. — Готова? — спросила Реджина. — Я никогда раньше не летала на вертолёте, — ответила Эмма. — Волнуешься? — Немного, — призналась Эмма. Рука Реджины скользнула между сцепленными на коленях руками Эммы, их пальцы переплелись так естественно, что Эмма не смогла удержаться от улыбки. Ах, как она скучала по этому. И она была точно уверена, что в предстоящие выходные компенсирует то, что не видела Реджину так долго. Два блаженных дня Эммы Свон и Реджины Миллс. О, и Генри Миллса, Грэма и Элис. Но Эмма решила, что лишняя компания не имеет никакого значения, не тогда, когда Реджина слегка сжимает её руку, вертолёт начинает подниматься, а лужайка Белого дома отдаляется, пока они неуклонно поднимаются в ночь.