Утоли мою жажду

Неудачница — моё второе имя А вообще-то, не так уж я и плоха Кто-нибудь может мне сказать, Так ли это плохо сходить с ума по тебе? Сходить с ума по тебе Сходить с ума…¹

      — Блядские святые и Богоматерь… Что у него с причёской? — округлила глаза Глория, смотря куда-то мне за спину.       Свежие кадры недавних воспоминаний промелькнули перед глазами в бешеном темпе, и я, улыбнувшись, потупила взгляд.       Четвёртая бутылка тёмного нефильтрованного явно была лишней, потому как тело, подвешенное к потолку, расплывалось перед глазами и было похоже на вымышленного монстра из сериала «Сверхъестественное». Моргни — и вот у девушки не две руки, а четыре, моргни ещё разок — и вырастет вторая голова.       — Я тебя уделаю, — храбрюсь я, пытаясь всеми силами хоть немного привести свои мысли в порядок, но мозг, одурманенный приличной дозой алкоголя, обещал ещё не скоро прийти в себя.       — Пьянь, — задиристо усмехается Ваас. — Попрощайся со своей белобрысой гривой.       — Посмотрим, кто сегодня будет держать машинку для стрижки в руках, — не сдавалась я и навскидку метнула первый дротик в этой партии в область грудной клетки безжизненного тела.       Игла с ярким оперением впилась чуть выше соска, и девушка, пребывающая до сего момента в бессознательном состоянии, очнулась.       — Мазила, — ликовал Монтенегро и, слишком наигранно сделав вид, будто прицеливается, отправил свой снаряд примерно туда же. Но дротик воткнулся чуть выше моего.       — Ха-ха! Один-ноль в мою пользу, — захлопала я в ладоши и взяла следующий дротик, но наша доска для дартса заёрзала и начала издавать жалостливые всхлипы. Стоило мне оказаться напротив неё, как блестящие от слёз голубые глаза расширились, и в них читался самый настоящий первобытный страх. — Захлопни пасть, дорогуша. Ты мешаешь мне попасть вот сюда, — ткнула я остриём дротика в её пупок, и та вновь взвыла раненым зверем. Она пыталась освободить связанные руки и ноги, но грубые звенья цепей не поддавались, лишь оставляя синяки, расцветающие ирисами на белой коже. — Ты не оставляешь мне выбора.       Трусы, валяющиеся в ворохе её одежды, хорошо сыграли роль кляпа, и жертва моментально притихла.       — Ебать… Да ты трёхнутая на всю голову, — сказал Монтенегро, и, даже будучи пьяненькой, я смогла уловить в этой колкой фразе восхищение.       — Кто бы говорил, — игриво улыбнулась я и вернулась к стартовой черте, где меня поджидал мой соперник, который пристально следил, за тем, как я целюсь.       Острый конец дротика ткнулся ниже пупка, а снаряд Монтенегро в этот раз победил, оказавшись ближе к намеченной цели, разлинованной красной помадой.       — Да! Да-да-да! — начала открыто радоваться я, когда последний раунд окончился моей безоговорочной победой. — Думаю, тебе пойдёт короткая стрижка, — показательно распустив свои волосы по плечам, заявила я, прекрасно зная, как Ваас не любит проигрывать.       — Монтенегро без своего ирокеза. С ума сойти! — Глория продолжала открыто пялиться широко распахнутыми глазами на плоды моих трудов. — А с ёжиком ему гораздо лучше. Выглядит брутальнее.       — Перестань, — шикнула я, и она, хихикая, удалилась на зов одного из клиентов.       Личный счётчик Гейгера показывал смертельно опасный уровень, когда колкий взгляд на другом конце этого душного помещения прошёлся сначала по моему лицу, оставив после себя предательский румянец, затем опустился ниже, туда, где бушевала кровь, разгоняемая сердцем; ещё ниже — и в желудке скручивается комок нервов, который, ведомый каре-зелёным взглядом, опускается ещё ниже, а потом резко меняет своё направление, возвращаясь к грудной клетке, где сжимает лёгкие так, что весь воздух покидает моё тело, выходя из альвеол к горлу. Трудно дышать, и я, чуть разомкнув губы, стараюсь схватить побольше драгоценных молекул кислорода, лишь бы охладить этот жар.       Игра в гляделки с этим человеком всегда заканчивалась для меня бескомпромиссным поражением, и я отворачиваюсь к барной стойке, нервно пытаясь найти остатки самообладания, которые уже валяются где-то под ногами топчущихся вокруг людей. Поздно. Барный стул по соседству отодвигается, и Ваас уютно на нём устраивается, специально задевая меня локтём.       — «Я не разговариваю с шестёрками Вааса», — процитировал он меня слово в слово, и в его бесстрастном тоне мне удалось уловить смешок. — Чо, прям так и сказала?       — Ты по делу или как? — подключилась я к нашей привычной манере вести разговор: без приветствия, с неприкрытой неприязнью в голосе, но с нескрываемым желанием уединиться где-нибудь, чтобы…       Прелесть наших отношений в том, что страсть никогда не угасает, мы не успеваем надоесть друг другу. Можем не видеться неделями, но стоит пересечься, как сексуальный марафон, наполненный безумствами, нам обеспечен. Он дарит мне животный секс, а я позволяю ему делать со мной всё, чего бы только ни пожелала его напрочь больная и воспалённая фантазия.       — Блять, ты опять прыгаешь на те же грабли? Знаешь же, что терпение никогда не было моей добродетелью…       — Добродетель? — фыркнула я, наконец-то повернувшись к нему лицом, и тут же об этом сильно пожалела.       Встретивший меня серьёзный взгляд вновь выбил землю из-под ног. Радужка глаз, похожая на благородный металл, покрытый тонкой плёнкой патины, никогда не перестанет действовать на меня так изничтожающе. Боже, бороться с ним словесно и одновременно поддерживать зрительный контакт — выше всех моих сил. Это то же самое, если попытаться переплыть океан на самодельном плоту без еды и воды.       — По-моему, такое слово, как «добродетель», никак к тебе не относится. А если бы даже и относилось, то терпение было бы на самом последнем месте, — сказала я, ощущая на языке сухость.       Только в этот раз метамфетамин был ни при чём.       — Ты поработила мой остров, сучка. Заставила моих людей сомневаться во мне, — перечислял он, а я ловила любое изменение в его голосе, предпочитая смотреть на стоящий напротив стакан с минеральный водой, который так предусмотрительно поставила Лори, будто бы зная, как сильно может мне понадобиться при этом разговоре освежающий глоток.       — А что, тебе не нравится, что где-то без твоего ведома веселятся люди?       — Мне не нравится, что ты устроила тут сборище откормленных рож и возишься с ними, кормишь и поишь моим, блять, бухлом!       — Так это всё, за чем ты явился? Тебе нужно бухло? Ну так забирай!       — Заберу — не сомневайся, — щёлкнул он пальцами, и стоящие у выхода верные псы, расталкивая посетителей бара, прошли за барную стойку, где стояла Лори, и принялись паковать в пустые коробки, стоявшие под стойкой, всё то, что мы с Айзеком сегодня расставляли по полкам. — А вообще, мне нужно, чтобы эти мудаки не выглядели такими довольными и заняли места, согласно купленным билетам.       Намёк понят, любимый.       — Они получат своё — не сомневайся, — пообещала я, повторив часть его реплики, и вновь встретилась с пиратом лицом к лицу. На этот раз выдержать пытку взглядом было легче.       — Ты стала такой испорченной потаскухой, Лурье, что тебя дико хочется отыметь на этой грязной барной стойке, — выдал он, явно наслаждаясь моим секундным замешательством.       — Так кто же меня сделал такой? — кинула я ничем не прикрытое обвинение, стараясь не вестись на его грязные словечки в свой адрес.       — Вот только не делай из себя жертву, детка! О’кей? Ты ловишь кайф от такой жизни. Я выучил этот блеск в твоих глазах. Тебе даже секс не нужен, когда есть эти туши, с которых ты вскоре будешь сдирать мясо…       — Кого бы ты выбрал для начала? — прервала я его, зная, как он любит голосовать.       — Тебя, — без запинки ответил он, начав сверлить дыру в моём лбу. — Ты так меня бесишь своей гордо задранной головой и самодовольным хлебалом. Опять почувствовала себя слишком самоуверенной, да?       — Тебя, что ли, коробит, что я играю лучше? — раскрыла я причину его негодования. — Бесит, что фантазия у меня намного богаче? А ведь тебе нравятся мои правила. Помнишь прошлый раз? Ту блондинку? Тебе ведь нравилось, как я играю с ней и…       — Ты сейчас допиздишься, и я не посмотрю на то, что здесь полно народу, и выдеру прямо тут.       — А что, если я хочу именно этого? Да и ты пришёл сюда явно не для того, чтобы выяснять отношения. Партия алкоголя… Серьёзно? Ох, Монтенегро, когда ты поймёшь, что я вижу тебя насквозь? Ты пришёл, потому что тебе просто стало интересно увидеть, что нас ждёт на этот раз…       Ваас слез со своего стула и больно притянул меня к себе так, что я ударилась грудью о его грудную клетку и ойкнула.       — Ты много болтаешь… — заткнул он меня, слишком сильно сжимая пальцами кожу на моей оголённой пояснице. — Запомни раз и навсегда, что на этом острове твоё слово ничего не значит. Ты можешь сколько хочешь доказывать себе и всем остальным, что ты тут что-то решаешь, можешь питать иллюзии, но в итоге… — Умолкнув на секунду, он склонился к моему уху, и тембр его голоса снизился до опасной частоты. — В итоге я трахну все твои амбиции.       — Ну так сделай это, — пролепетала я, уткнувшись носом в ткань его майки, пахнущую его любимой Латакией² и…       Нет ничего более возбуждающего, чем запах пота любимого мужчины. Как это называется? Феромоны? Не знаю, но я схожу с ума от этого. Хочется лечь, раздвинуть ноги и без остановки рожать ему детей. Больше похоже на фетишизм. Или на сумасшествие?       Пират, издав издевательский смешок, от которого сердечный ритм сбивается ко всем чертям, отодвинулся от меня и сказал:       — Я уже это сделал.       Он ушёл, оставив после себя вяжущее чувство злости под языком, трясущиеся колени от переизбытка возбуждения и пустой бар, на полках которого не осталось ни одной бутылки со спиртным. Чёртов ублюдок! Эгоист. С силой зажав нижнюю губу между зубов, я схватила нетронутый стакан с водой и что есть мочи швырнула в стену.       — Ну давай мы ещё тут всё разрушим к херам собачьим! — рявкнула Глория, которая с растерянным и подавленным видом смотрела, как гости покидают её бар.       Холодная война между нами уже давно достигла своего пика, и перемирие бывает настолько редким гостем, что в такие моменты, как сейчас, мне хочется догнать этого наглеца и проучить, как следует… Почему он имеет такую власть надо мной?       Да потому, что знает моё слабое место, а именно — секс. Помешательство на сексе с ним. Он может завести с пол-оборота и оставить ни с чем, с удовольствием наблюдая за моими страданиями. Это его любимый способ издевательства. Он просёк, что физическими увечьями и угрозой смерти меня уже не проймёшь, поэтому каждый раз, когда мне приходит в голову поартачиться перед ним, он сразу же даёт от ворот поворот, игнорируя и смеясь прямо мне в лицо. Но так нельзя… Я хочу его, чёрт возьми! Это сильнее жажды, сильнее зверского голода. Последний раз был… когда?       Примерно две недели назад, может, чуть меньше.       В тот вечер я сразу после приезда с материка явилась к нему в бунгало. Почему-то не хотелось предупреждать о своём визите. Пират стоял лицом к открытому окну, старательно делая вид, будто не замечает меня. Волосы уже успели отрасти, образовывая короткий ёжик. Прощальные солнечные лучи плотным фетром ложились на смуглую кожу пирата, очерчивая напряжённые скулы, крепкие плечи и весь его силуэт по пояс.       Красивый и опасный.       В такие моменты я понимаю, что могу сотню раз обыграть его в дартс, в покер, да хоть в пресловутую Монополию — всё это неважно, когда у него главный козырь в рукаве, который перечеркнёт все мои победы, а именно — бескорыстная любовь. Он знает, что необратимо впитался кислотой в каждый сосуд и клеточку моего тела, что его имя гравировкой навсегда отпечаталось в моём сердце, что его голос, словно чип, вшит в подкорку моей памяти. Полнейшее помешательство. Неужели мне была предначертана такая судьба? Стать зависимой от одного-единственного человека.       «Когда ты танцуешь с дьяволом, дьявол не меняется. Дьявол меняет тебя»…³       Да, мы стали во многом похожи. Он уподобил меня себе, сам того не желая.       Ваас умело выловил из полуопустевшей пачки сигарету, небрежно потянув губами за фильтр. Щелчок зажигалки, и вот он чуть щурит глаза от едкого дыма, расправляет сожжённые ко всем чертям лёгкие. Жадно вдыхает сизый яд, будто впервые. Глупая, ни на чём не основанная ревность зажала меня в тески. И казалось бы, к чему ревную?       Сделав первую затяжку, пират замер так на несколько секунд с чуть приоткрытыми губами, задумчиво смотря куда-то вдаль. Выдох, и отрава, лаская губы, зависает рваным облаком где-то у потолка, смешиваясь с микроскопическими пылинками, летающими в воздухе.       Переместившись к столу, загромождённому пустыми бутылками и фантиками от снеков, я наблюдала за его мимикой, за тем, как он пальцем скидывал пепел прямо на пол, и понимала, насколько же этот мужчина идеален и сексуален. Для меня. До дрожи под коленками, до сладкой истомы по всему телу. Знал бы он, как выглядит в этой позе, стоя у окна в одних штанах, как интимно целует уже пожелтевший от никотина фильтр, на месте которого мне так хотелось оказаться… Чёрт подери! Знал бы он, как я каждый раз влюбляюсь в него с новой силой, чувствуя пение стайки маленьких птичек где-то глубоко в груди.       Моя ладонь абсолютно специально случайно сметает со стола несколько бутылок, которые неминуемо разбиваются вдребезги о деревянный пол, оповещая хозяина дома о моём приходе.       — Когда ты в последний раз здесь убирался? Такой срач, — сделала я замечание, вместо «я так рада тебя видеть».       Монтенегро с ничего не выражающим лицом поднял грязный носок, валявшийся у него под ногами, и швырнул его в угол комнаты.       — И что это?       — Я убрался, — пояснил он. — Довольна?       — Не совсем, — качнула я головой и, показательно наклонившись, рукой смела весь мусор туда же, где валялись осколки от бутылок. — Так намного лучше, — уселась я на стол и, чуть откинувшись корпусом назад, упёрлась локтями о дубовую поверхность.       Один из фантиков под босыми ногами пирата зашуршал, когда он оказался у стола и без единого слова принялся грубо стягивать с меня шорты, оставляя на коже красные полосы от пальцев. Стоило потянуться к пуговице на его штанах, как мои руки перехватила его правая ладонь, фиксируя запястья не хуже пластиковых наручников.       Я податливо раздвигаю бёдра и пододвигаю таз ближе к краю стола, обхватывая ногами пояс пирата. Без прелюдий, без прочих ненужных ритуалов он врывается в моё лоно, словно тореадор, нанося смертоносный удар. Изогнув спину дугой, я позволяю ему оказаться ещё глубже, но глубже некуда. Глубже — больно, и он это знает, поэтому таранит меня ещё сильнее, заставляя сойти с губ жалобный вскрик. Эта желанная боль внизу живота и секундная сухость из-за нехватки смазки заводит, и я пятками толкаю пирата в себя. В какой-то момент я кидаю взгляд в сторону дверного проёма, где стоял чей-то безмолвный силуэт. Из-за накативших сумерек гуталиновая тень выглядела весьма жутковато, но почему-то факт того, что кто-то наблюдает за тем, как мы трахаемся, заводил пуще прежнего.       — Ваас… Ваас, там кто-то следит за нами, — вымолвила я, стараясь выровнить дыхание.       — Пускай пялятся.       Вот так. Забудь обо всём и отдайся ему.       Животный секс, адреналин, сжигающий вены не хуже героина, посторонние зрители — очередная грань, через которую мне было так легко перешагнуть вместе с ним. Я чувствовала себя актрисой какого-то порнофильма, и эта мысль приближала к экстазу так быстро, будто меня посадили в вагонетку аттракциона без ремней безопасности. Я лечу, меня кидает то вверх, то вниз, и вот оно.       Я кончаю, сжимая собою плоть любимого мужчины, высвобождаю руки из стальной хватки и обвиваю ими его шею, чтобы целовать солёную от пота кожу, чтобы слышать его сбитое дыхание, чтобы теснее прижиматься к нему лобком и не дать отпрянуть, когда тягучее семя ударит в мягкие ткани матки. Мысленно благодарю создателя противозачаточных таблеток.       Когда я опускаю ватные ноги на пол и натягиваю шорты, зритель в дверном проёме исчезает. Интересно, кто это мог быть? Наверное, один из пиратов пришёл о чём-то переговорить с боссом, а тут такое…       — Ты надолго собираешься тут зависнуть? — спрашивает пират, сидя в кресле и наблюдая за тем, как я завязываю волосы в небрежный пучок.       — А что, я тебе уже надоела?       — Давно, — врёт он, глядя прямо мне в глаза и притягивая к себе на колени, когда я подхожу ближе.       В комнате становится совсем темно, а на душе так сладко… и между ног так мокро.       Сегодняшний день — полнейшее разочарование. Ни тебе отменной вечеринки, ни секса. Лишь воспоминания и пустота, оставленная «льдом» и едкими словечками со стороны Вааса. Глория, совсем раскиснув, собирала мусор и посуду со столов, а я желала поскорее оказаться в своей постели, подлечившись травкой, и проспать до самого обеда.       Но… У рации, зашуршавшей в кармане, были другие планы.