Утоли мою жажду

      Погребальный костёр тянулся ввысь своими длинными жгучими пальцами к тёмному небосводу. Недавно прошёл дождь, и терпкий запах сырости, сгорающей плоти и тлеющих поленьев вбивался в ноздри. Ночная прохлада навязчиво забиралась под флисовую ткань толстовки, вызывая лёгкую дрожь по всему телу. Я всё крепче обнимала себя за плечи, вглядываясь в языки пламени.       Тело Бена превратилось в кучку сизого пепла, омертвевшая плоть, словно свечной воск, сошла с костей, сгоревших не хуже сухой древесины. Однако его присутствие казалось сейчас таким реальным. Мне было спокойно. Мне было тихо. Не хотелось плакать, как это обычно заведено на похоронах. Хотелось просто попрощаться, вспомнить былое…       — Когда я впервые тебя увидел, стоящую на коленях в песке со связанными руками, то подумал, что никогда ещё не видел такого сосредоточенного и одновременно испуганного взгляда, — признался он однажды. — Я сразу понял, что эта девочка не из робкого десятка, и не ошибся.       В тот день мы пили эль, сидя на земле: он в своей клетке, а я по другую её сторону. Мы предавались совместным воспоминаниям, Бен видел в них ностальгию, а я постоянно сравнивала Тавию из прошлого и Тавию из настоящего и приходила к выводу, что моё нынешнее амплуа нравится мне больше.       — А помнишь твой первый побег? Я тогда кинулся тебе помогать… идиот, — хмыкнул он совсем не весело. — Впервые мне захотелось вытащить пленницу из этого дерьма. Не знаю, на кой хер я вообще ввязался в это?..       Я прекрасно знала ответ на этот вопрос, но решила тактично промолчать, и Бен почувствовал неловкость, зародившуюся в этом безмолвии. Однако, много позже он решил признаться.       — Я думаю, у нас всё равно бы ничего не получилось. Ты чересчур своенравна, а я не смог бы долго терпеть твои капризы, — улыбался он, пытаясь поймать мой взгляд. — Хотя если такой, как Монтенегро, до сих пор не убил тебя, то уж я точно бы справился. Как думаешь? Знаю-знаю. Ты не любишь поднимать эту тему. Просто… раз я теперь сижу в заточении, то и терять мне нечего. Я втюрился в тебя практически сразу. Серьёзно. За тебя хочется бороться.       — Даже сейчас? — наивно предположила я.       — Не, — качнул он головой и посмотрел на меня исподлобья так, что я почувствовала угрозу. — Сейчас я бы убил тебя, Тави. За то, что ты сделала со мной. За то, что сделала с собой.       Не буду скрывать, на тот момент его откровенность и бесстрашие поразили меня ударом под дых. Пират смотрел мне в глаза с непоколебимой уверенностью в своих словах, даже не пытаясь выбирать выражения. А я знала, что такими словесными выходками он пытается заставить убить его быстро и избавить от многолетнего заключения в клетке. Страшился сгнить и провести остаток своих дней взаперти.       — Твой бог — это страх, Бенни, — произнесла я беззвучно так, чтобы слышали только звёзды, ясные и не знающие жалости, словно сама правда.       Он боялся своих желаний, боялся признаться мне в любви, боялся Вааса, боялся теней прошлого, что прятались под кроватью, боялся смерти. Кто знает, может, если бы он сразу дал понять, что я ему не безразлична, что он готов ради меня на многое, то всё сложилось бы по-другому? Он ждал и продолжал бояться, пока моя душа прикипала к Монтенегро, пока я мало-помалу гибла, продавая душу дьяволу. Это ли не фарисейство с его стороны?       Вопреки всему, я отпустила давнишние обиды на Бена, дала себе волю сжечь их, словно старую плёнку, вырвала бобину и кинула её в погребальный костёр. Теперь его слова — всего лишь бледно-серые мотыльки, которые спалили свои хрупкие крылышки, подлетев слишком близко к багрово-красному костру.       И всё же… Всё же он был моим другом.       — Не знал, что ты имеешь способность плакать, — возник рядом со мной Габриэль в своём белом заляпанном халате, а на руках у него сидел его любимый питомец. Жирный кот с приплюснутой мордой не сводил с меня своих ярко-зелёных глаз. Эта животина никого к себе не подпускала, кроме Габриэля, и в общем-то никто даже и не знает, откуда и когда он появился у местного доктора.       Промолчав, я небрежно смахнула слёзы, которых даже не заметила, пока сосредоточенно вглядывалась в пламя.       — Костёр почти догорел, — констатировал он очевидный факт, явно стараясь побыстрее спровадить меня с территории своих скромных владений, где жил и работал, проводя эксперименты над умирающими и уже умершими местными жителями или теми же пиратами, которые серьёзно пострадали во время очередной пьяной драки. — Если хочешь, езжай домой, а я утром подвезу тебе урну с его прахом, как ты и просила.       — Это очень мило с твоей стороны, Габи, но я сама, — ответила я равнодушным тоном, начав почему-то нервно теребить бегунок молнии на толстовке. — Тебе незачем топтаться рядом со мной. Уже поздно, можешь идти.       — Да я просто хотел составить тебе компанию вместе с Шото, — примирительным тоном сказал док, продолжая гладить за ушком кота, который продолжал сканировать меня своими вертикальными зрачками.       — Компанию? Ты совсем не знал этого человека, — едко заметила я.       Его очки-половинки съехали с переносицы на середину носа, а в их стёклах, как и в глазах дока, отражался ослабевающий свет от костра. Мешки под глазами тенями пролегали под нижним веком и придавали доку уставший и нездоровый вид.       — Ну почему же совсем? Я знавал его внутренности, — принялся он подшучивать, как это обычно бывает.       — Думаю, пришло время штрафовать тебя за каждую неудачную шутку.       — Без шуток жизнь скучна, — пожал плечами Габриэль. — Эх… Значит, быть мне нищим. Кстати, твой товарищ страдал эмфиземой лёгких. Это так, для справочки.       — Уже неважно, чем он был болен, — отмахнулась я.       — Я между прочим сейчас стараюсь выслужиться, заработать плюсик к карме и всё-таки не потерять ни единого бакса из своей зарплаты, — вкрадчиво произнёс он, чем вызвал на моём лице лёгкую улыбку.       — Будем считать, что ты исправился, — сменила я гнев на милость и вновь обратила взгляд к костру.       Какое-то время Габриэль продолжал молча стоять рядом со мной, но в итоге сдался и, пожелав доброй ночи, удалился в дом. Я позволила себе опуститься прямо на сырую землю, подогнув ноги в коленях и сев ягодицами на пятки. Было плевать, сколько прошло времени и сколько осталось до утра, ведь рядом собралась отличная компания: пачка сигарет, именная зажигалка Бена и… Бен?       — Я знаю, что ты слышишь и видишь меня, — проговорила я в ночь и тут же осознала, что когда-то давно так же общалась с Раджешем. Только мне не суждено было по-человечески попрощаться с лучшим другом и устроить похороны. Всё, чем пришлось довольствоваться, — пустая могила и жгучая скорбь, которая чуть не свела меня с ума. Возможно, судьба в этот раз преподнесла мне второй шанс…       Одно радует: теперь я совершенно по-другому отношусь к смерти. Раньше сама мысль о том, что рано или поздно мы все умрём, страшила. Отныне костлявая для меня, словно старая подруга. Уж слишком часто мне приходилось с ней сталкиваться. Даже если сейчас кто-нибудь подойдёт ко мне со спины и перережет горло, я не удивлюсь.       Когда костёр догорел, я собрала прах в заранее подготовленное для этого дня кашпо без всяких изысков. Мелкие частички золы вперемешку с пылью сожжённой плоти наполнили до самых краёв глиняную ёмкость. Отряхнув ладони о старые потёртые джинсы, я направилась к расположенному неподалёку обрыву. Судя по зарождающейся на горизонте розовой полосе, рассвет совсем близко. Звёзды, бледнея, начали оставлять свой пост, распахивая дверь новому дню. Чем выше я поднималась и приближалась к откосу, тем сильнее ветер теребил мои волосы и сдувал маленькие частички из горшочка, который я обнимала двумя руками. Он будто бы знал о моих намерениях, хотел поскорее вырвать из рук и унести далеко-далеко прах, который пылью осядет на поверхности земли Рук Айленда.       — Прощай, Бен, — сказала я каким-то надтреснутым голосом и перевернула импровизированную урну с прахом вверх дном.       Пришлось признать, что со смертью Бена окончательно погибла и прошлая я. Хм… Как символично…