Помеченный

В коридорах замка было смертельно тихо. Гермиона, которая обычно уезжала на каникулы домой, ни разу не видела Хогвартс в моменты его запустения: нехарактерное для школы отсутствие жизни сильно ее нервировало. После всего, что случилось в замке, ей трудно было смотреть на него прежними глазами. Казалось, за первыми минутами, проведенными в Хогвартсе, которые приходили ей на ум, следовало соответствующее, более мрачное воспоминание, засевшее в душе. За неописуемым восторгом при виде движущихся картин следовал шокирующий образ Гарри, вцепившегося в Седрика Диггори после Турнира Трех Волшебников. За удивлением при виде двигающихся лестниц следовало мельком увиденное ей затравленное отражение Малфоя в зеркале ванной старост. За первым волшебным заклинанием, произнесенным ею в этих стенах, следовал ласковый взгляд голубых глаз Дамблдора, глядящих на нее поверх кончика ее волшебной палочки. Когда она впервые приехала в Хогвартс, замок встретил ее как старого друга. Теперь же… теперь он словно окатил ее ушатом ледяной воды — только вот случилось это по ее вине, и она об этом знала. Она лишила замок, вероятно, лучшего его директора и, честно говоря, не станет винить это место, если то никогда ее за это не простит. — Сюда, — проговорил тихонько Гарри, подталкивая ее локтем. Она кивнула. Она была рада позволить ему идти первым — в конце концов, у нее на уме было совсем другое. Судя по тому, каким притихшим в последнее время был Малфой, он испытал огромное потрясение, и эта мысль весьма ее огорчала. Пожалуй, оставить его наедине с Роном — и без того не самым чутким компаньоном — было не лучшей идеей, но теперь уже она ничего не могла с этим поделать. К счастью, ее обычная сосредоточенность не требовалась: они без каких-либо проблем спустились на третий этаж, даже не столкнувшись при этом с призраком. Многие портреты пустовали — их обитатели бродили по замку или дремали. Кстати, о портретах… — Гарри, — она стиснула его руку. — До меня только что кое-что дошло. — Что дошло? — он остановился и взглянул на нее. — В кабинете Дамблдора… там же висят портреты предыдущих директоров, правильно? — ее голос звучал неуверенно. К ее облегчению, лицо Гарри тут же прояснилось. — Думаешь, там висит портрет Дамблдора? — озвучил он с надеждой ее мысль. — Думаешь, мне удастся с ним поговорить? — Все может быть… — она вдруг помрачнела. — Да, полагаю, его портрет окажется там. Гарри поморщился. — Как думаешь — сможешь с ним встретиться? Она почувствовала, как по телу пробегает дрожь; возмущение и мука смешались в ней ядовитой смесью. — В каком это смысле?! — она озабоченно сдвинула брови. — Думаешь, я не смогу смотреть ему в глаза? Гарри выглядел смущенным, но явно не собирался извиняться. — Ну… Ты его убила, — напомнил он ей. — Я не забыла! — вспыхнула она. — Впрочем, может, это ты забыл, почему я это сделала?! — Я все прекрасно помню, Гермиона, — ответил он с прохладцей. — И я знаю: ты думала, что должна это сделать… — Нет! — она поджала губы. — Ну уж нет, давай-ка остановимся! Я действительно должна была это сделать! — Я в курсе, что ты хотела спасти Малфоя, — голос Гарри был раздражающе терпеливым и спокойным. — И я понимаю, почему ты решила, что это — твой единственный вариант. Он о чем-то недоговаривал, и это что-то не давало ей покоя. — Хочешь сказать, ты считаешь, у меня были другие варианты — так, что ли?! — в ее голосе звучала ярость. — Тогда ответь мне, Гарри: как, по-твоему, я должна была поступить? — Никак, — ответил он неубедительно, — неважно… — Нет! — она не унималась. — Просто скажи это, давай… Правильный ответ уже и так был на поверхности. — Ты не должна была убивать его, Гермиона! — выкрикнул он; в ярко-зеленых глазах сверкали молнии. — Мы могли спрятать его так же, как спрятали Малфоя! — О, правильно, ведь так правдоподобно, когда есть двое убитых и ни одного тела, чтобы это доказать! — она все больше распалялась. — А Сам-Знаешь-Кто просто… поверил бы нам на слово! Глубокий, снисходительный вздох Гарри потряс Гермиону до глубины души. — Я лишь говорю, что мы бы обязательно что-нибудь придумали, я в этом уверен… — Он умирал, Гарри! — кричала она. — Ему оставалось жить всего ничего, он сам так сказал — и он просил передать тебе, что ему очень жаль, он сказал, это все, что ты должен знать!.. — Ему было жаль? — повторил он эхом, и она — заметив, как застыло его лицо, — замолчала. — Почему ему было жаль? Ее плечи опустились. — Я… я не знаю, Гарри, — произнесла она с печалью в голосе. — Я думаю, он… быть может, просто размышлял о своей жизни. — Она поморщилась. — Он не уточнил — сказал лишь передать тебе, что ему жаль. Гарри несколько секунд молчал, а затем вдруг бросил на нее полный муки и упрека взгляд. — Почему ты раньше не сказала? Почему ты не сказала, что он что-то мне передал?! Она моргнула, глядя на него, и по тому, как свело мышцы лица, поняла, что ее взгляд сейчас не выражает ровным счетом ничего. — Не знаю, в курсе ли ты, Гарри, но за это время кое-что случилось, — ответила она сухо. — Должно быть, тот факт, что он просил меня передать какое-то невнятное извинение, ускользнул от моего внимания, пока я… — Пока ты — что? — перебил он ее, кипя от плохо сдерживаемой злости. — Читала? — Голос сочился сарказмом. — Трахалась с Малфоем? — Пока я накладывала на своих родителей Обливиэйт, Гарри! — крикнула она; слова обожгли ее грудь. Ей пришлось затихнуть на секунду и перевести тяжелое дыхание. — Прости, что последние слова Дамблдора в твой адрес не стали для меня приоритетными, когда я вычеркнула все свое существование из памяти своей единственной семьи!.. — Ты… Ты — что?.. — он был ошарашен. — Почему ты не сказала мне?! — Ты не единственный, кто потерял кого-то, Гарри, — сказала она с горечью, вытерев рукавом жгучие слезы, что уже начали собираться в уголках глаз. — Ты не единственный, кто страдает. Его взгляд как будто смягчился. — Гермиона, я… Слабый звук, донесшийся из коридора, привлек ее внимание; она закрыла его рот ладонью. — Тсс! Ты это слышал? Злобное хихиканье стремительно нарастало, разлетаясь по всему коридору. Гарри опустил глаза на Карту. — Пивз, — выдохнул Гарри. Вдруг над их головами раздался хлопок, и перед ними возник человечек с широкой ухмылкой на большом рту. — Кто здесь? — позвал он, вглядываясь в пустоту, где под мантией-невидимкой скрывались Гарри и Гермиона. — Это ты, Потти? Гермиона нервно заерзала; Пивз продолжал прожигать внимательным взглядом место, где они стояли. — Я слышал твой голос, Потти! — Пивз хихикнул. — Ты ведь под своей мантией? Спешишь совершить очередное убийство, малыш Потти? Пивз достал пригоршню мела и стал швырять его в их сторону, но тот от них отскакивал. — Как грубо, Потти — не показываться Пивзу! — пожаловался полтергейст своим певучим голосом. — Ах, Потти, ах, Гарри, теперь он убийца, ах, Потти, негодник, Авада ведь — грех… — Можешь сделать что-нибудь? — обратился Гарри к Гермионе, поднимая руку и защищаясь от летающих кусочков мела. Она закатила глаза. — Ваддивази! Тем же заклинанием профессор Люпин на третьем курсе запечатал жевательной резинкой нос Пивза; тот в ужасе схватился за свое лицо, и Гермиона улыбнулась. Теперь, когда он скрылся, по пути хихикая, она невольно восхитилась собственной находчивостью. — Ну вот, — объявила она торжествующе, стряхивая с мантии пыль. Когда она подняла голову, Гарри глядел на нее со странным выражением на лице. — Мне многое нужно тебе сказать, — проговорил он нерешительно, и, едва она вспомнила, о чем они говорили до этого, ее сердце забилось. — Но давай сперва зайдем внутрь. Она кивком указала на горгулью впереди них. — Пошли. Он с опаской поглядел на уродливую статую. — Кислые Шипучки? — попытал он удачу. Горгулья будто бы неодобрительно нахмурилась — впрочем, Гермиона была уверена, что это лишь ее воображение. — Нет, — прохрипела горгулья. Гарри как-то неуверенно покосился на Гермиону. — Ну, я попытался. Она свела вместе брови, сделала шаг вперед и остановилась рядом с Гарри. — Пароль — «Дамблдор»? — Вполне разумно, — пробормотала горгулья, отъезжая в сторону. Гарри поглядел на нее и пожал плечами. — После вас, — предложил, галантно указывая вперед. Она нерешительно ступила в просторную круглую комнату, не зная точно, чего ожидать. В отличие от Гарри, ее никогда сюда не вызывали, и кабинет директора был ей незнаком. — Он выглядит так же, как раньше? — уточнила она тихо, оглядывая дремлющих на стенах ведьм и колдунов и глядя на потрепанную Распределяющую шляпу, устало сидящую за изящным письменным столом на когтистых ножках. — Нет… — он помрачнел. — Раньше здесь была целая куча… не знаю даже, как назвать. Куча безделушек, наверное. — Он подошел к голым полкам, провел рукой по их неровным выступам. — Теперь их нет, и Фоукса тоже. — Феникса? — уточнила она. — Он принадлежал Дамблдору? Казалось, вопрос его озадачил. — Я в этом не уверен. Раньше я бы ответил, что да, но теперь сомневаюсь, что бессмертный феникс по-настоящему кому-то принадлежит. Она кивнула. — Пожалуй, ты прав. Вдруг она заметила за письменным столом большую портретную раму. — Гарри, — подтолкнула она его локтем, — думаю, это и есть его портрет. Он подошел к картине, вглядываясь в ровный холст. — Думаю, так и есть, — он провел пальцем по имени Дамблдора у основания рамы. — Но он пуст. — Гарри отступил и с сожалением вздохнул. — Дамблдора здесь нет. Гермиона испустила судорожный вздох, не осознавая, что до этого стояла, затаив дыхание. Она понимала, что ей следовало расстроиться из солидарности к Гарри, но на деле испытала некоторое облегчение. — Ну, может, он вернется, — предположила она не слишком убедительно. — А пока помоги мне отыскать ту книгу. — Она оглядела комнату, пытаясь определить, где профессор мог спрятать запретную вещь. — Он не говорил тебе, как она называется? — «Тайны наитемнейшего искусства». Вряд ли он оставил бы ее на виду. Она скривилась. — Наверняка, — и, подойдя к письменному столу, начала выдвигать ящики один за другим. — А ты проверь с той стороны, — приказала она, на что он кивнул. Несколько минут они молча занимались поисками; на ящики стола Дамблдора были наложены расширяющие чары, и содержимое каждого было куда менее безобидным, чем казалось на первый взгляд. Спустя пару неудачных попыток она спустилась по шаткой деревянной лестнице, прислоненной к одному из ящиков, и заметила груду книг у стены, похожей на пещеру. — Нашла! — воскликнула она, сдувая пыль с книжного переплета. Книги явно не касались много лет; она неприветливо загудела. — Я сейчас поднимусь. — Хорошо, — отозвался он, и она с какой-то внутренней тревогой подметила явную взволнованность в его голосе. — Потому что я тут кое-что нашел, и на нем мое имя. — Что? — она была шокирована. — Что это? Он поднял крошечный стеклянный флакон, который, казалось, был наполнен светящейся волокнистой субстанцией. — Думаю, это воспоминание. — Воспоминание? — переспросила она. — Чье? Он пожал плечами. — Нам придется это выяснить, — он взял ее за руку и повел в ту часть комнаты, где стоял шкаф с приоткрытой дверцей. Она с прищуром покосилась на каменную чашу внутри шкафа. — Это… это что, Омут памяти? — изумилась она. — Я читала о них, но я ни разу их не видела… Гарри кивнул. — Да. Ты готова? — Я… ну, наверное, — выдавила она неуверенно, и, когда он вылил содержимое флакона и склонился над чашей, быстро сделала то же самое, проваливаясь с головой в воспоминание об этой самой комнате. Она с благоговейным трепетом оглядела кабинет, мысленно соглашаясь с тем, как Гарри охарактеризовал вещи Дабмлдора. Это в самом деле были всякого рода безделушки — разнообразные серебряные приспособления, некоторые двигались, а некоторые даже время от времени выпускали клубы пара. Впечатление от увиденного было почти таким же, как в старомодных игрушечных лавках маглов, хотя она была совершенно уверена: здесь все работало без батареек. — Северус, — ласково позвал Дамблдор, сидя в своем кресле и улыбаясь только что вошедшему профессору. — Я бы очень хотел попросить тебя об одной услуге. — Как угодно, ваше превосходительство, — саркастично отозвался Снейп. — Вы же знаете — я живу, чтобы служить. — Вот и славно, — глаза Дамблдора лукаво блеснули. — Мне нужно, чтобы ты кое-что записал для меня. — Он указал на соседний стул, где пергамент с пером уже лежали в ожидании, когда ими воспользуются. — Я не отниму у тебя много времени. Снейп раздосадованно вздохнул. — Полагаю, вы попросили о худшем, — пробормотал он, беря перо и безжалостно обмакивая его кончик в приготовленную чернильницу. — Могу я поинтересоваться, почему вы сами не можете записать? Дамблдор терпеливо поднял почерневшую ладонь. — Боюсь, я не в состоянии справиться с этой задачей, — ответил он мягко. — Ты готов? — Да. — Что ж, превосходно. — Дамблдор прокашлялся. — Я, Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор, настоящим завещаю… Снейп, не поворачивая голову, вскинул руку над пергаментом. — Прошу меня извинить, профессор, — начал он вкрадчиво, — но правильно ли я понял: вы просите меня написать ваше завещание? — Совершенно верно, — в глазах Дамблдора мелькнули озорные искорки. — Итак, чтобы внести ясность… — Снейп выпрямился. — Вы хотите, чтобы я сперва записал вашу последнюю волю и завещание, а потом убил вас? — Ну, не все сразу, Северус, это было бы чересчур, — ответил Дамблдор не без веселья. — Кроме того, может, этот мальчик — Малфой — все-таки убьет меня, и ты будешь избавлен от второй части задания. Гарри вздрогнул и скосил взгляд на Гермиону, но та, все еще напряженно вслушиваясь, лишь качнула головой. — Не сейчас, — шепнула она одними губами. Снейп как-то странно сощурился на старого профессора. — Нет никакого смысла пытаться спорить с вами, верно? — Боюсь, что смысла действительно нет. Знаешь… — голос Дамблдора звучал задумчиво, — давай-ка мы сразу перейдем к сути. Бóльшая часть моих вещей так или иначе принадлежит Хогвартсу… мне нужно, чтобы ты указал три… нет, четыре конкретные вещи. Снейп испустил очередной вздох и склонился над пергаментом. — Что ж, давайте дальше. — Гермионе Джин Грейнджер… Снейп резко поднял голову, и сердце Гермионы пропустило удар. — Вы собираетесь оставить что-то девчонке Грейнджер?! — О да, разумеется, — закивал Дамблдор. — Прошу тебя, Северус… — С чего бы… — Северус, — тон Дамблдора вдруг стал очень властным, — пожалуйста. — Он дождался, когда Снейп слегка пожмет плечами, прежде чем продолжить: — Гермионе Джин Грейнджер я оставляю экземпляр «Сказок Барда Бидля» в надежде, что она найдет книгу увлекательной и поучительной. Снейп издал какой-то невнятный звук, словно собираясь перебить, но Дамблдор не дал ему это сделать: — Рональду Биллиусу Уизли я оставляю делюминатор в надежде, что, используя его, он будет вспоминать обо мне… — Это ценная вещица — может быть, не стоит оставлять ее мальчишке Уизли… — И Гарри Джеймсу Поттеру, — перебил его Дамблдор, — я оставляю золотой снитч, который он поймал в первом матче по квиддичу в Хогвартсе — в качестве напоминания о том, что упорство и мастерство вознаграждаются. — Он смолк на секунду. — И вторая вещь, которую я завещаю — меч Гриффиндора. — Вы не можете отдать его мальчишке, — Снейп фыркнул и, наконец, оказался услышан. — Министерство ни за что вам не позволит… — Брось, Северус, я и предположить не мог, что ты такой сторонник правил, — на лице Дамблдора едва уловимой тенью мелькнула самодовольная ухмылка. — В данный момент я им распоряжаюсь, и мне решать, кому его завещать. — Но Министерство… — О, им будет не до того, я уверен, — отозвался Дамблдор с улыбкой. — Ты все записал? — Да, — буркнул раздраженно Снейп, добавляя к своим записям последний штрих. — Чудно, — тихо отозвался Дамблдор. — Знаешь, Северус, ты хороший человек… Гермиона сделала глубокий вздох, и они вынырнули из воспоминания. — У меня столько вопросов! — затараторила она после затянувшийся минуты молчания. — Где наследство, которое он нам оставил? Оно у Министерства? Как мы его добудем? Почему он оставил нам все эти вещи? Чье это было воспоминание? И… — Ты слышала его слова о том, что Снейп должен был убить его? — голос Гарри едва превосходил шепот. — Он должен был умереть той ночью. Он изначально это планировал… — он поглядел на Гермиону и покачал головой. — Мне так жаль, Гермиона — я не должен был тебя винить. Она быстро вскинула ладони вверх. — Признаться честно, я не знала этого, — ей вдруг стало неловко от его внезапных признаний. Новая информация, безусловно, изменила способность Гарри осмысливать происходящее, но не заглушила ее чувство вины — да и не должна была заглушить. — Как ты можешь простить меня теперь, если основание моего решения остается прежним? Неважно, принял он решение умереть сам или нет — я свой выбор сделала. — Ее взгляд вдруг сделался тяжелым. — Я забрала чужую жизнь, так или иначе. — Но мне не следовало говорить то, что я сказал, — возразил он. — Думаю, я сам себя каким-то образом убедил, что тебе все равно — что для тебя это ерунда… — Для меня это вовсе не ерунда! — воскликнула она разочарованно. — Я не лгу тебе — ни о том, что случилось с Малфоем, ни об убийстве Дамблдора, ни о том, что стерла родителям память — ничего из этого не было для меня ерундой! — Ты в самом деле стерла родителям память? — переспросил он; в его глазах мелькнуло беспокойство. — Почему? — Ты знаешь, что он убивает маглов, Гарри, — в ее голосе слышались слезы. — Я… я просто не хотела подвергать их риску. На секунду он замолк — словно не зная, как ему быть. — Значит, ты изменила их воспоминания? — Получается, так, — она фыркнула. — Это сделал Малфой. Он сказал, что в этот раз хочет спасти мою душу. Гарри с недоверием качнул головой. — До меня не доходит, что ты в нем нашла, Гермиона, — его голос звучал непреклонно, — и я не представляю, что ты с ним сделала. Но, что бы это ни было, ты оказала миру огромную услугу. — Ладно тебе, он не настолько плохой, — она расплылась в улыбке. — Как ни странно, он замечательный… в глубине души. — Ага, где-то очень глубоко, — согласился Гарри — а затем, приобняв ее за плечи, повел к двери. — Пойдем, убедимся, что наши парни еще живы.

***

— Остолбеней! Амикус рухнул на пол прямо поверх обмякшего тела своей сестры. — Черт бы тебя побрал, Уизли, — процедил Малфой сквозь зубы. — И каков теперь твой план? — О, ну прости, Малфой! — съязвил Уизли. — Надо было дать им тебя увидеть, чтобы они могли рассказать об этом остальной части своей компашки? Уверен, именно этого жаждет твоя семья — узнать, что ты жив и что предал их! Малфой прервал его: — Ладно. Я понял, прости. На этих словах Уизли моргнул. — Что, правда? — Да, — Драко зашипел, — почему все так удивляются, когда я это говорю?! — Ты, блин, серьезно… — Сейчас не время, Уизли! — не сдержался Драко, указав на тела на полу. — На случай, если ты не заметил — мы тут как бы влипли! — Ладно-ладно, — Уизли рассеянно взъерошил рыжие густые волосы. — Ну… разве ты не можешь просто изменить их воспоминания? Драко поморщился. — Мог бы, да — он сделал паузу, обдумывая эту мысль. — Но излишнее количество чар памяти может серьезно повредить человеческий мозг — это может вызвать подозрения. — Он нахмурился. — К тому же, это не решит другую проблему: они пытаются использовать исчезательный шкаф! Уизли поглядел на шкаф. — Это… неужели это тот самый шкаф, в который Фред и Джордж запихнули Монтегю? * — уточнил он с явным недоверием. — Из которого он потом неделями не мог выбраться? — Да, — ответил Драко коротко. — Я починил его в прошлом году. — Что ж… — голос Уизли прозвучал зловеще, — сломаем его, делов-то. Дубина. Драко открыл рот, чтобы возразить, но его вдруг перебили: — Выслушай меня, — затараторил Уизли, — мой отец работает в Секторе борьбы с незаконным использованием изобретений маглов… — … ну и… — … но иногда артефакты, которые к нему попадают, не связаны с маглами — они другие, просто не работают. Я точно знаю, что как-то раз он имел дело с исчезательными шкафами, — продолжал он оживленно. — Чертовски ненадежная штуковина — пойди хоть что-то не так, и связь разорвется, особенно, если его попытаются использовать тупицы — прям как эти двое, — он указал на Пожирателей, лежавших вниз лицом, ногой. Драко несколько секунд стоял молча, мысленно борясь с собой. Точка зрения Уизли была весомой: исчезательные шкафы в лучшем случае были привередливы и совершенно ненадежны. Вполне могло случиться так, что Алекто и Амикус уничтожили бы его по своей воле. К сожалению, последнее, чего он хотел бы — согласиться с рыжим, да и план по-прежнему казался очень шатким. Уизли покосился на него, пытаясь прочитать выражение его лица. — Малфой, ты… — Знаю я, знаю — я думаю! — отозвался Драко не без раздражения. — Они в курсе, что произошло — в курсе, что их оглушили заклинанием… — Да, но ведь времени прошло всего-ничего! — возразил Уизли с надеждой. — Тебе и не нужно полностью удалять их воспоминания — надо только… ну, дать им какое-то объяснение, что ли, — он пальцем указал на свою голову. — Заполнить пробелы, типа того. Драко спрятал в ладонях лицо и вздохнул. Мысль о том, чтобы согласиться на идею Уизли, доставляла физическую боль, но, судя по всему — и к большому огорчению Драко — обойти тот факт, что этот гад наконец-то родил достойную мысль, не удастся. — Ну и что ты предлагаешь? — устало поинтересовался Драко, не поднимая глаз. — Измени их воспоминания. Сделай так, чтобы… чтобы они запомнили только то, как оказались здесь и как ушли. И постарайся, чтобы ни один из них ничего потом не вспомнил. Драко выпрямился. — Всего лишь крошечная поправка, — кивнул он самому себе, словно пытаясь оправдаться. — Амикус и так не хотел его трогать — не составит труда убедить их, что они просто дали задний ход. Он взглянул на Уизли, и на его лице вдруг возникла решимость. — Вот, как ты поступишь: сперва ты наложишь на них Обливиэйт — ничего сложного, — затем наложишь на кого-нибудь из них Империус — скажем, на Амикуса… — Стой, — перебил его Уизли, — что значит, как я поступлю? Я не могу… — Слушай, Уизли, в данный момент я не могу прочитать тебе целую лекцию — скажу лишь, что магия оставляет следы, — голос Драко был нетерпелив. — Если Темный Лорд узнал, что прежде их сознание уже меняли, и обнаружит тот же след, то выйдет прямо на меня. Если их заколдуешь ты, это внесет некоторое затруднение — он не узнает почерк, потому что некому будет его подтвердить. Уизли выглядел и встревоженным, и напуганным — лицо скривилось, словно его вот-вот стошнит. — Я не могу, — прошептал он беззвучно, — изменить воспоминание, да еще и непростительное наложить?! Я… не справлюсь… — Подумай о Грейнджер, — Драко схватил его за плечи. — Подумай о том, что поставлено на карту — подумай о большой картине, Уизли… — Ты превращаешь всех нас в монстров, Малфой, — прорычал Уизли; веснушчатое лицо вдруг помрачнело. — Как ты можешь… — Я не монстр, — отозвался тот с досадой. — И Грейнджер не монстр, и ты не монстр, даже если тебе придется через это пройти. — Он пнул ногу Амикуса. — Это они — монстры, а мы лишь делаем то, что необходимо. — Я не Пожиратель смерти, Малфой, и не слизеринец, — Уизли содрогнулся, — даже будь я уверен, что способен на такую магию, я не смог бы этого сделать. Драко сузил глаза. — Неудивительно, что ты гриффиндорец — вон как радовался мысли, что я выполню всю грязную работу за тебя. Уизли не ответил; правильно, помалкивай, подумал Драко. Пора ему узнать что-то о мире за пределами своей ограниченной морали. — Подними свою палочку, Уизли, — скомандовал Драко. — У нас мало времени. На лице Уизли было написано страдание. — Я… ну правда, не могу я… — Слушай, я помогу тебе, — Драко попытался подойти с другой стороны. Он лучше кого бы то ни было знал, каково это — быть вынужденным сделать что-то против своей воли, — и давление тут определенно не помогло бы. — Это не так сложно, правда. Просто сосредоточься на мысли, которую хочешь им внушить — сосредоточься на мысли, которую они уже высказали вслух. Уизли сделал глубокий вздох. — И все равно, Малфой… просто я… Драко решил игнорировать вечную неуверенность рыжеволосого волшебника. — Что сказал Амикус? — он сделал шаг к Уизли. — Он сомневался, что нужно переставить шкаф, верно? — Верно, — рот Уизли скривился, а сам он нахмурился. — Верно, он не хотел его двигать. Решил, что нужно оставить шкаф здесь. — Именно! — ободряюще согласился Малфой. — Сконцентрируйся на этой мысли, она ведь уже существует. Сосредоточься на шуме, который их прервал и заставил их засомневаться. Сосредоточься на их решении уйти отсюда. Уизли поднял палочку. — А дальше? — едва слышно. — А дальше скажи. Обливиэйт. Уизли кивнул, втянул носом воздух. — Ладно, — и дернул шеей, словно стряхивая с плеч некий груз. — Ладно, я понял. — Хорошо, ты все понял. Когда они окажутся в шкафу, наложить Империус будет проще простого. Нужно заставить Амикуса сказать «harmonia lacere passus» вместо «harmonia nectere passus». — Ладно, — повторил Уизли неосознанно. — Ладно, я смогу. — Ты сможешь, — подтвердил Малфой. Одно из тел вдруг зашевелилось, и оба повернулись. — Палочку вверх, Уизли, — приказал Малфой вполголоса. — И за дело.