Помеченный

Рон и Гарри опаздывали — ничего удивительного. Гермиона рассеянно постукивала пальцами по парте от скуки и, вместе с тем, беспокойства. Как бы сильно она не ненавидела опаздывать, еще больше она не любила, когда опаздывал кто-то другой. Она подняла голову и закусила щеку изнутри, когда ей чудом удалось избежать фирменного сердитого взгляда профессора Снейпа. Его глаза быстро метнулись с ее лица к пустующим соседним партам, и она неуютно поежилась, стараясь скрыться от его хмурого взгляда. Это снова происходит, подумала она, прогоняя странное чувство, будто она не на своем месте. На Гермиону иногда накатывали расплывчатые, мутные, иррациональные ощущения нереальности происходящего, но она не рассказывала о них никому. Она полагала, что переживает не что иное, как дежавю, хоть это и магловское описание данного чувства; в любом случае, беспокоиться не о чем. Несколько раз Гермиона слышала в своей голове знакомый голос, он звучал, словно в мысленном диалоге — шептал, утешал ее; или перед глазами проносилась светлая, почти белая вспышка, моментально забиравшая все внимание Гермионы, на чем бы она ни пыталась сосредоточиться в данный момент. Она как всегда попыталась отогнать это чувство, продолжая избегать взгляда учителя. Возможно, она позволяла себе действительно чудны́е и бессмысленные выходки, но необъяснимое ощущение подсказывало, что стоит ей посмотреть Снейпу прямо в глаза, пусть и случайно, как ее наверняка накроет очередное отвлекающее видение. — Не будем обращать внимание на то, что Поттер и Уизли не совсем поспевают в срок, не так ли, мисс Грейнджер? — лениво протянул Снейп. — Может быть, это рождественские каникулы возымели столь пагубное воздействие на их способность перемещаться в пространстве и времени? Она услышала позади себя смешок и резко обернулась, пронзая свирепым взглядом Теодора Нотта и прочих слизеринцев, что составляли меньшую часть класса. Стоило ей это сделать, как она тут же об этом пожалела: ей следовало знать, что этой простой реакции на насмешку Нотта будет достаточно, чтобы разжечь в нем его привычную заносчивость. — Спокойно, спокойно, — снисходительно проговорил Нотт. — Или ты расстроилась, что гриффиндорский Золотой мальчик и его дружок Уизел наконец-то предпочли компанию друг друга и оставили тебя одну? Она снова ощутила этот странный импульс от его неожиданных слов. По ее мнению, само это чувство ложное и лишенное смысла; ни Нотт, ни кто-либо еще из его факультета, откровенно говоря, не стоили ее времени и внимания. Тем не менее, необычный всплеск в ее душе встревожил Гермиону, казалось, будто она уже переживала это — неведомая звенящая дымка окутала ее, словно такой же сон снился ранее. Казалось каким-то жутко знакомым даже то, как сверкали зеленые глаза Нотта, а это определенно нелепо. Она могла точно сказать, что разговаривали они крайне редко, а если и завязывался разговор, то абсолютно ничем не примечательный. Естественно она бы запомнила сон с Тео Ноттом, разве нет? Только при звуках гнусного хохота Нотта она поняла, что пялилась на него. — Задел-таки за живое, а? — прыснул Нотт, тем самым вызывая одобрительные смешки со стороны своих слизеринских приятелей. Однако стоило ему повернуться к соседнему стулу, как надменное выражение на его лице сменилось изумленным: он вдруг обнаружил, что его сосед — его товарищ по глупым насмешкам и унизительным колкостям — отсутствует. — Что, Малфой тоже не такой уж идеал, а, Нотт? — усмехнулась она, решительно поворачиваясь к нему спиной. А потом чуть заметно улыбнулась самой себе, наслаждаясь моментом. Она и не ждала особого остроумия от Теодора Нотта, и теперь оказалась приятно удивлена действием, которое произвело на него отсутствие Малфоя. В этом году ей и так уже хватило Малфоя; пропускать занятия было не в его характере — в конце концов, он ближе всех оказался к ее успешным результатам по СОВ, и, судя по всему, видел в учебе чуть больше ценного, чем два ее лучших друга. Но Гарри просто не переставая говорил о нем с того самого момента, как они вошли в поезд. Гермионе его озабоченность Малфоем показалась до ужаса смешной; Драко Малфой в лучшем случае был грамотен. Вероятно, умен. Возможно — и то с большой натяжкой — искусен в некоторых областях колдовства. Но чтобы оказаться способным причинить кому-нибудь серьезный вред — да еще и под бдительным взором Дамблдора? Что-то зудело внутри, где-то в районе груди. Как думаешь, как оно на мне отразится? Она услышала собственный ответ. На твоей душе, в смысле? При звуках торопливого топота за ее спиной она обернулась и, увидев покрасневших и запыхавшихся Гарри и Рона, попыталась избавиться от скачка эмоций, появившегося при произнесенных словах, таких душераздирающе знакомых. — Чем вы занимались — бежали сюда из самого Суррея? — тихо прошипела она Гарри, когда тот сел слева от нее и принялся рыться в своей сумке в поиске конспектов. — Где…? — Нас отвлекли, — вставил Рон, занимая место справа. Она украдкой глянула на него, и неожиданно мерзкая волна неуверенности вдруг захлестнула ее. Он тебя волнует? Раздвигает пределы твоих возможностей, испытывает тебя, держит тебя в напряжении? Ее начало потряхивать. Откуда это взялось? Стиснув зубы, она постаралась сконцентрироваться: — Очевидно же, Рональд, что у меня есть глаза… — Мисс Грейнджер. Ваша лекция вполне может подождать, пока кончится моя, — сухо оборвал ее Снейп, — Поттер, Уизли — возможно, нам следует начинать урок по вашему расписанию? Или будет лучше вообще освободить вас от моих указаний, раз вы уже достигли столь поразительных высот в области Темных Искусств? Слова Снейпа так и сочились сарказмом и все еще ощущались как-то превратно. Что-то ощущалось искаженно. Пытаясь побороть накатывающую головокружительную мглу, Гермиона тревожно взглянула на Гарри, подмечая его угрожающе прямую осанку и злой, непокорный взгляд, которым он буравил Снейпа. Он не произнес ни слова, и частичка Гермионы подавила порыв проверить, дышит ли он. Остальную ее часть, однако, потряхивало от нервов и непривычной рассеянности, в голове метались мысли. Беспокойство не покидало. Тревожило одновременно все и ничего. — В этом году, — медленно начал Снейп, — мы с профессором Слизнортом решили осуществить попытку сотрудничества между Зельеварением и Защитой от темных искусств. Разумеется, именно я, — небрежно продолжил Снейп, — буду определять ваш успех — впрочем, если у вас будут какие-либо вопросы касательно предмета профессора Слизнорта, вы вполне можете обратиться к нему за… помощью. Гермиона едва могла расслышать его сквозь слабый звон в ушах, походивший на небольшие помехи в радиоволнах. Как будто она настроилась на еще несуществующую частоту. — Задание заключается в том, чтобы приготовить зелье, которое наложит или снимет проклятье — если когда-нибудь вам придется столкнуться с подобными Темными Искусствами. Перед глазами всплыл образ чего-то, кого-то… лежащего лицом вниз на полу, вокруг море крови. Она резко вздрогнула, и в тот же миг услышала… Только тебя, Гермиона. Навечно. — И проклятье, и соответствующее ему зелье — полностью на ваш выбор. Монотонная речь Снейпа затухала, не выдержав неистового потока образов, заполняющих ее разум. Сны? Или воспоминания? Медный котел, кусочки стекла разбитых флаконов, золотистый оттенок, вспышка штормово-серого, белые стены, а затем только красный — кроваво-красный, темный, вязкий, и она тонула в этом… — У вас с вашим партнером будет месяц, чтобы закончить задание, так как зелья повышенной сложности могут потребовать дополнительного времени и навыков. Я советую вам расширить границы своих возможностей, так как я не присуждаю баллы небрежной или неоригинальной работе. Гермиона едва могла поднять взгляд; грудь стянуло невидимыми силками, дыхание сперло. Если вдруг со мной что-нибудь случится… Нет! От тебя это никак не зависит. Но… Ты ведь знаешь, правда? Сердце колотилось. Снейп что-то говорил, его рассказ продолжался, но она не слышала его из-за шума голосов. Отголосок страха — истинного, животного, иррационального страха, пронизывающего, утягивающего ее… Дверь в кабинет открылась, и Гермиона не осмелилась взглянуть, уже зная — непонятно откуда — кто войдет. Кто должен войти. Позволь мне в этот раз спасти частицу твоей души. Я не дам тебе забыть. Ты будешь защищать его сердце. Обещай мне. Обещаю. Их любовь способна победить смерть. Ты не одна. Я скучаю по тебе. Ты не одна. Пожалуйста, подари им счастливый конец. Ты не одна. Я хотела, чтобы у нас была своя история… Рон протянул руку, чтобы взять ее за запястье: — Ты в порядке? — прошептал он, но Гермиона не смогла ответить — обмякла на стуле… Ты не одна. Я так хотела бы сейчас убежать. Почему мы не можем сбежать? Ты не одна. В этой жизни или в любой другой… — О, Северус. При звуке нового голоса боль в груди Гермионы понемногу ослабла, а звон в ушах поутих. Снейп поднял голову: — Директор? — спросил он, его тон неожиданно выдал замешательство. Гарри наклонился вперед, тоже удивленный его визитом. — А, — Дамблдор обвел взглядом кабинет. — Назначаете партнеров, не так ли? — Совершенно очевидно, — раздраженно пробормотал Снейп. — Вы хотели бы присоединиться? — поинтересовался он, махнув рукой. — Разве распределение учебных заданий теперь входит в компетенцию директора? — О, конечно, всегда входило, но никогда не выполнялось, — жизнерадостно заметил Дамблдор. — Вообще-то, Северус, я хотел узнать, могу ли я забрать с урока мистера Поттера? — спросил он. — Удобно, что мисс Грейнджер может работать в паре с мистером Уизли. Гермиона взглянула на Дамблдора и заметила, что тот с любопытством смотрит на нее; в глубине класса она мельком увидела Малфоя и вздрогнула. — Ты в порядке? — повторил Рон, и она медленно кивнула. Ноги еще подкашивались, но томительная боль уже начала утихать. — О, вы так считаете? — Снейп резко обратился к Дамблдору, глядя на Гарри так, будто он каким-то образом повлиял на предложение директора. Дамблдор пожал плечами: — Если вас устроит, — чопорно произнес он, хотя Гермиона могла с уверенностью сказать, что решение уже принято. — Отлично, — мрачно буркнул Снейп. — Поттер, идите с Дамблдором. Грейнджер и Уизли, Малфой и Нотт… Внезапно все остатки оцепенения исчезли из сознания Гермионы; она вдохнула, и прохлада наполнила ее легкие, словно воздух в классе как-то изменился. Гарри встал, обходя ее стул: — Я расскажу все позже, — пробормотал он. — Что-нибудь еще? — Снейп скрестил руки, продолжая угрюмо смотреть на Дамблдора. — Да, — Дамблдор обернулся через плечо. — Секретный дуэльный турнир, о котором, несомненно, слышала вся школа, отменен, — он благосклонно кивнул. — Это все! Взмахнув напоследок рукой, он и Гарри исчезли за дверью класса, а вместе с ними исчезли и все следы ее приступа помешательства. — Итак, — Рон положил голову на парту и с обожанием посмотрел на нее. — Какое зелье ты хочешь приготовить? Разум нашептал ответ. Санаре Пура. Гермиона нахмурилась. Откуда это взялось? — Эм, — начала она. Нет. Слишком сложно, решила она, глядя на сонного Рона. — Я сама все сделаю, — поспешно пробормотала она, и Рон одобрительно кивнул ей, ласково похлопав по колену. В другом конце комнаты пульс Драко медленно приходил в норму.

***

Гермиона наблюдала за осунувшимся, мертвенно-бледным лицом Гарри с другого конца общей гостиной. — Я не стану повторять: «А что я тебе говорила?» — нервно произнесла она, и Рон бросил пристальный взгляд. — Перестань, Гермиона, — сердито сказал он. Она вздохнула, в очередной раз вспомнив, чью сторону всегда выбирает Рон. Но ведь Гарри не прав, так ведь? Он поступил глупо. Безумно глупо. Довериться этому заклинанию. Довериться этой книге. Он ведь чуть не убил Малфоя, верно? Малфой. Она слышала, что он практически истек кровью, и Гермиона не могла помешать разуму воссоздать образ моря крови, иногда вторгавшийся в ее мысли. Багровый оттенок и мертвенно-бледная рука… сверкнуло золото… — Говорила я тебе, что-то с твоим Принцем неладно, — забормотала она, стараясь отвлечься от того, что пыталось вырваться из глубин сознания. — И была права, не так л… — Нет, не так, — возразил Гарри, но она с трудом различила слова. — Гарри, — прохрипела она, а голова внезапно загудела от ужаса. Количество крови было невероятным, ошеломляющим… Все это напоминало один из его кошмаров… Она, чувствуя, как из ее легких рвется первобытный крик, отчаянно пыталась запечатать его раны и остановить кровь… — Как ты можешь по-прежнему защищать его книгу, когда это заклинание… Он набросился на нее, и Гермиона отвечала, фразы ложились на язык сами собой, ведь они уже заучены наизусть, не так ли? Ведь это ее обязанность, правда? Оберегать Гарри, помогать ему правильно воспринимать происходящее. Гарри. Гарри важнее всего. В этой жизни или в любой другой… Она медленно перевела дыхание.

***

Они уже в пути, и это его вина. Драко услышал шепоток в подсознании, запах чего-то до боли родного. Ваниль. Гардения. Роза. Упорство и комфорт. Умиротворяющий лейтмотив, время от времени проносящийся в его мыслях. Я люблю тебя. Он никогда не понимал этого странного чувства. Чувства, дарящего мучение и успокоение, сокрушающего тебя и утешающего, раздражающего и радостного — создающего коктейль из эмоций. Я хочу, чтобы ты почувствовала — почувствовала, как оно бьется ради тебя. Он никогда не понимал. Но сейчас он поднял палочку.

***

Альбус открыл глаза, ослепнув на миг, пока над ним не нависла чья-то тень. Северус… прошу тебя… Теперь он вспомнил. — Я и так умирал, — объяснил он, и ему почудилось, что тень кивнула. — Мне начинает казаться, что ты пользуешься моим гостеприимством, Альбус, — чопорно прошелестел Смерть в свойственной ему манере, и Альбус закрыл глаза. — Опять ты за свое, — вздохнул он, чувствуя утешение от присутствия старого друга.

***

После ночной темноты в гостиной было ослепительно светло, но в голове Гермионы зазвучали тревожные звоночки, становившиеся громче с каждым шагом, пока ее тащили вглубь Мэнора. Здесь должно произойти что-то ужасное, подумала она, затаив дыхание от страха. Нет. Закрыв глаза, она вновь увидела реку крови. Вспышка серебристо-платинового сияния, затухшая столь внезапно и грубо. В этой жизни или в любой другой… Нет, повторил голос. Здесь уже произошло нечто ужасное.

***

— Посмотри, Драко, это девчонка Грейнджер? Ваниль. Гардения. Роза. — Не знаю… Может быть… Естественно она. Каждый знал, что это она. Темный Лорд узнает ее, но кто тогда понесет наказание? Голубые глаза его матери широко распахнулись. Желчь поднялась по горлу, сердце заколотилось в груди. — Вроде да. Прости… Блеск в ее глазах казался столь знакомым. Ваниль. Гардения. Роза. Как и крики. И боль. Но степень его ужаса — была в новинку; он мог бы насладиться долгожданным ощущением чего-то нового, защищающего от навязчивого, смутно знакомого морока, неподдающегося описанию, если бы не так сильно хотел скончаться от него. Сдохнуть. Ваниль. Гардения. Роза. Он никогда не понимал этого чувства, но сейчас оно поставило Драко на колени.

***

В тот момент, когда боль стала слишком сильной, а горло охрипло от крика, она, лежа на спине, устало уронила голову набок, уловив размытые очертания его темной мантии. — Эй, — прошептала Гермиона, напрягая кончики пальцев, в попытке дотянуться до него. — А я тебя знаю. Он казался расстроенным, если такое вообще возможно. — Пока нет, — хмуро сказал Смерть, поджав тонкие змеиные губы. Она почувствовала, как из уголка глаза скатилась слеза. — Больно, — стыдливо прохрипела она. Смерть покачал головой: — Держись, — ласково ответил он. — Ты и не с таким справлялась. В этой жизни или в любой другой… Она вздохнула: — Хорошо, — согласилась она, на периферии мелькнули рыжие волосы.

***

Руки Тео тряслись. — Я не буду этого делать, — произнес он ломающимся голосом. — Я не хочу. У первокурсницы с Когтеврана были огромные карие глаза, как и у Дафны. — Я не буду, — повторил он, отвернувшись к выходу из кабинета. — Трус, — прошипел сзади Крэбб. — Ты ничего не стоишь, Нотт, не то, что твой отец… Тео мгновенно развернулся и ринулся на Крэбба, нацелив палочку прямо в его горло. Амикус Кэрроу молча наблюдал за происходящим с противоположного конца комнаты, зевал, прикрывая рот рукой. — Ну же, — сквозь зубы прошипел Тео, хватая Крэбба за воротник. — Дай мне повод. Крэбб хрюкнул от смеха: — Ты не сможешь, — прорычал он. — Мягкотелый… — Круцио, — глухо проговорил Тео, удерживая Крэбба одной рукой, а другой вдавливая палочку в складки на его коже. Он наблюдал за отчаянными судорогами, чувствовал, как Крэбб начинает терять сознание, но не отпустил его, не отступил. Так вот каково это — заставлять страдать другого человека. Тео почувствовал грубый толчок и неуверенно отпрянул назад, заметив, как Крэбб рухнул на пол, и кто-то схватил Тео за плечи, прижав к стене. Тогда я должен предупредить тебя… — Не надо, — твердым голосом запретил Драко. — Не смей ломать себя. Держись-ка лучше света. Тео стиснул зубы, наблюдая, как вздымается и опускается грудь Крэбба. — Он напросился… — Не надо, — повторил Драко, потупив серые глаза. — Не уходи от меня, Тео. Тео тяжело сглотнул. Ты же мой брат. — Не уходи, Ланселот, — пробормотал Драко ему на ухо, и Тео медленно успокоился.

***

Северус расхаживал по кабинету, на его лице виднелись следы напряжения и усталости. — На студентах применяют Круциатус, — резко заявил он, его чрезмерно длинная мантия развевалась при каждом повороте. — Они пропадают… Он бросил отчаянный взгляд на портрет своего предшественника. — Что мне следует делать? — требовал он. — Наверняка я могу сделать ну хоть что-то? Альбус нахмурился. — Еще не время что-то предпринимать, — жестко промолвил он, и Северус беспомощно опустился в кресло.

***

Дыхание Гермионы медленно возвращалось к норме, в то время как Гарри, казалось, становился все более взвинченным. — Темный Лорд не только из-за вас ищет Бузинную палочку, мистер Поттер, — бледное, истощенное лицо Олливандера резко выделялось на фоне мягких, потрепанных простыней. — Он стремится завладеть ею, считая, что она сделает его поистине непобедимым. — А это правда? — взволнованно задал вопрос Гарри. — Владелец Бузинной палочки должен постоянно опасаться нападения, — сказал мистер Олливандер. — Однако нельзя не признаться, идея о Темном Лорде, владеющем Бузинной палочкой, впечатляет. Гермиона почувствовала, как в ней зашевелилось что-то неуловимое и потаенное. Жажда. Зов, словно ее кровь начала пульсировать в такт чему-то недосягаемому. Заметив блеск, появившийся в глазах не только Олливандера, но и Гарри, Гермиона подумала, что, возможно, виной всему леденящая душу мысль или особенный выбор слов. — Так вы на самом деле думаете, что эта палочка существует, мистер Олливандер? — неуверенно спросила она, борясь с шумом крови в ушах и покалыванием в кончиках пальцев. Он усмехнулся: — О да! В руке возникло фантомное ощущение, будто сработала мышечная память. Изящные линии, гладкость дерева. Гладкость? Багровый оттенок, море крови. Ее ноги подкосились.

***

— Я даю вам час. Слова вертелись в голове, пока Драко и остальные слизеринцы медленно покидали Большой Зал. Куда они шли? В подземелья? К Пожирателям Смерти? Или просто на смерть? Нечто тяготило его. Нечто. Как и всегда. Нечто, не поддающееся объяснению. Но кому ты позволишь сгубить себя? Ему? Или себе самому? Драко резко повернулся и выхватил из толпы Тео: — Мне нужно идти, — он знал, что выглядит измученно. — Я не могу… — Тео беспомощно посмотрел на Дафну, идущую рядом: она вся дрожала, вцепившись в худенькую фигурку сестры с такой силой, что у нее побелели кончики пальцев. — Не могу оставить ее… — Не оставляй, — горячо согласился Драко. — Уведи всех в безопасное место. Лицо Тео исказилось от мучительной боли, он нерешительно застыл на месте: — Но… — Просто уведи их, Тео! — крикнул Драко, переходя на бег. Он понятия не имел, куда направляется, к чему бежит, но оно там, это ощущение… ощущение, что его тянет, зовет что-то… Он свернул за угол и внезапно врезался, будто в обитую ватой каменную стену. — Куда это тебя понесло, Малфой? — проворчал Крэбб, и его рот скривился в нелепой, скользкой ухмылке, а Гойл рядом молча скрестил руки. Сердце Драко ушло в пятки: — Я… — Я так и думал, — грубо отозвался Крэбб, закинув руку ему на плечо и отводя в сторону. — Так. Куда мы собрались? Драко не знал. Он никогда не знал. — За Поттером, — соврал он. Ваниль. Гардения. Роза.

***

— Гермиона Грейнджер, я видел твое сердце, и оно — мое! На редкость завораживающий голос, подумала она, держа клык над оскверненной чашей Пенелопы Пуффендуй. Гермиона задумалась, вглядываясь в темноту: в Тайную Комнату едва ли проникал свет, а его единственным источником, казалось, стала сама чаша, золотые отблески которой казались искаженными и испорченными. — Я видел твои сны, Гермиона Грейнджер, я видел твои страхи. То, о чем ты мечтаешь, может сбыться, но и то, чего ты боишься, может сбыться тоже… На мгновение она оцепенела, тело откликнулось на знакомые слова. — Изгой, вечно отвергнутый сверстниками… Изгой как в мире маглов, так и в мире магов… Недостаточно хороша для друзей, которые предпочтут друг друга тебе… Недостаточно хороша для того, кого любишь, он всегда будет видеть тебя насквозь, вплоть до твоей грязной крови… Чужая, навеки, никогда не принадлежащая себе… — Это неправда, Миона! — проревел Рон. — Бей! Это не правда, согласилась она нахмурившись. Рону не было дела до статуса ее крови. Слова о крови прозвучали не злобно. А неправильно. С чем Гермиона Грейнджер не могла смириться, так это с неправильными ответами. Она всадила клык в самую сердцевину чаши, чувствуя разгорающийся в легких огонь, и услышала резкий металлический лязг и долгий, протяжный крик — предсмертный вопль омерзительной души Темного Лорда. Крестражей недостаточно… Я хочу смотреть, как он истекает кровью… Она отскочила назад, бросив клык василиска подальше от себя. — Что сейчас произошло? — пропыхтела она. — А что произошло? — уточнил Рон, взяв ее за руку. Отпустите… ОТПУСТИТЕ МЕНЯ… — Вероятно, просто остаточный эффект, — ошеломленно отозвалась она. — Может быть, как после сотрясения. Только тебя, Гермиона. Навечно. — Давай убираться отсюда, — хрипло выдавила она, повернувшись, и перешла на бег.

***

Столкнувшись лицом к лицу с Поттером, Драко едва мог смотреть ему в глаза. — А что это вы трое не с Волан-де-Мортом? — холодно произнес Поттер, и Драко пожелал, чтобы у него появилась действительно веская причина прийти сюда. Не знаю. Никогда не знал. — Хотим получить награду, — оскалился Крэбб. — Мы остались тут, Поттер. Решили не эвакуироваться. Решили доставить тебя к нему. — Отличный план! — ухмыльнулся Поттер. Возвращение в Выручай-комнату напоминало кошмар. Драко стало тошно при одной мысли об этом. — А как вы сюда попали? — поинтересовался Поттер, явно пытаясь отвлечь их. Разум Драко облегчал Поттеру задачу. — Я весь прошлый год только что не ночевал в Комнате Спрятанных Вещей, — хрипло ответил он сорванным голосом. — Я знаю, как сюда попасть. Он знал крайне мало об этой комнате, но зато умел в нее попадать. Гойл что-то бормотал, а затем Крэбб вскинул палочку — вот идиот, — но Драко чувствовал странное влечение, чем бы оно ни было. Чем оно было… Он никогда не узнает. Из задумчивости Драко вывела едва не рухнувшая гора старой мебели, книг и хлама, составляющего неотъемлемую часть этой комнаты. — Нет! — крикнул он, перехватывая руку Крэбба, когда этот идиот собрался повторить заклинание; Драко отчаянно пытался придумать причину своего поведения, понятную этому свиноподобному болвану. — Если ты обрушишь комнату, мы… — он резко замер. — Мы уже не найдем под обломками эту диадему… — Ну и что? — хрюкнул Крэбб, вырываясь. — Темный Лорд просил Поттера, а не диадему! — Поттер пришел сюда за ней, — сдавленно проговорил Драко, все еще чувствуя, как в нем бурлит то, что он не в силах постичь. — А это должно означать… — Должно означать? — набросился Крэбб на Малфоя. — Кого тут интересуют твои рассуждения? Я не собираюсь больше выслушивать от тебя приказы, Драко. Ты и твой папаша — конченые люди… Крэбб опять что-то бормотал, а Драко отчаянно пытался соображать, не обращая на Крэбба внимания. Все происходило как в тумане… — Не убивайте его! — ПРЕКРАТИ! — Темный Лорд хочет получить его живым… … голоса и заклинания, а затем огонь. — Грязнокровка! Авада Кедавра! Ваниль. Гардения. Роза. — НЕТ!

***

— Разве ты не понимаешь? — прошептала она. — Если мы сможем добраться до змеи… Но не было времени ни на раздумья, ни на то, что пульсировало и бешено металось вокруг нее, ощущаясь все ближе. Краем глаза она снова уловила его фигуру в мантии с капюшоном и повернулась, вопросительно глядя на него: — Мне показалось, ты сказал… — Нет, — отрезал Смерть. — Я не за тобой. Но не останавливайся. Гермиона нащупала кровь в волосах и почувствовала, как она медленно стекает по шее. — Но если это не я… — НЕ ОСТАНАВЛИВАЙСЯ! — воскликнул Смерть, и она, пошатываясь, но поднялась на ноги среди обломков.

***

Дадли поднял глаза от журнала, который читал уже в седьмой раз с тех пор, как их укрыли от возможного преследования. — А вы когда-нибудь задумывались, что если существует нечто… большее? — спросил он у родителей. — Вдруг мы должны делать что-то другое? Они обменялись взглядами. — Кушай свой бекон, Даддличек, — оживленно подбодрила его мать, и, потянувшись, ущипнула его за щеку.

***

Смерть наблюдал за юношей и девушкой, стоящими по разные стороны, и их взглядами, устремленными на Избранного, чья крошечная фигурка обмякла на руках великана. Гарри Поттер; Мальчик-Который-Выжил. Который продолжал жить, несмотря на ряд хорошо просчитанных ходов. Смерть не чувствовал себя обманутым, вопреки тому, что рассказывали сказочники. Девушка первая заметила Смерть, из ее глаз текли слезы, которые она не замечала — он догадался об этом. Как поразительно, подумал он, что она ищет у него утешения. Насколько велики усилия, благодаря которым она выжила и научилась узнавать Смерть. Нет, едва слышно промолвил он. Я не за ним. Юноша беспокойно оглядывался по сторонам, его платиновые волосы выделялись среди общей тьмы — одеяний, тел, обломков и руин. Все вокруг утопало во мраке, в том числе и сам Смерть; он знал, что приложил сегодня совсем немного усилий, но, тем не менее, его присутствие здесь было вполне целенаправленным. Он здесь за кое-чем. А точнее, за кое-кем. Смерть не завистник и не собственник. Да и как он мог стать таковым, когда людям вроде Альбуса Дамблдора позволено подчинять время и историю своей воле, пока они ходят по этой земле? Сам мальчик продолжал жить намного дольше отпущенного ему срока, и Смерть не мог обвинять его в этом. Не мог. Смерть не терпел мелочности и жадности. Эгоизма. Но, несмотря на то, что Смерть мог оценить искусных мастеров, он так и не научился терпеть мошенников. А что уж говорить о человеке, которого нужно сразить восемь раз, чтобы он перешел в иной мир? О том, кто бросал вызов его власти, словно сам Смерть не знает правил? Что ж. Смерть пришел лично за ним.

***

Все кончено, с облегчением подумал Драко, обнимая мать. Она отчаянно вцепилась в него. Пыталась увести в сторону. — Пойдем, Драко, — мягко позвала она. Умоляюще. Она уводила его прочь. От чего? Ваниль. Гардения. Роза. Он никогда не знал. — Как мы выжили? — прохрипел он, чувствуя въевшуюся грязь на кончиках пальцев. — Почему мы выжили? — Не стоит об этом думать, — прошептала она в ответ.

***

Портрет Дамблдора странно взирал на нее, но Гермионе было все равно. Она чувствовала себя опустошенной и измученной. Пустой и разбитой. Палочка в руке Гарри создавала в помещении гул, который она не могла игнорировать, как и не могла сконцентрироваться — мысли уносили ее прочь. Ее рука лежала в руке Рона, но она почти не чувствовала этого, словно ее конечности принадлежали кому-то другому. — Остается вот это, — Гарри поднял Бузинную палочку. Гермиона отпустила руку Рона, внезапно вспомнив ощущение древесины в своей руке. Чувство гладкости дерева на ее ладони. Она поборола рвотный позыв, сдерживая желание сбежать. — Я думаю, Гарри прав, — еле слышно прошептала Гермиона. Но она чувствовала, что ее сердце бьется внутри этой палочки.

***

Двигаться дальше. Бежать вперед — но зачем? Он никогда не знал. — Драко, возвращайся, — уговаривала Нарцисса. — Тебе нужно вернуться в Хогвартс. — Я не могу, — тяжело дыша, пробормотал он. — Не могу. Все было хорошо? Навряд ли.

***

Она резко села в кровати, сердце бешено стучало. Думаешь, эта лишь одна из наших жизней? В этой жизни или в любой другой… — Что случилось? — сонно пробормотал Рон, пытаясь нащупать ее руку. — Не знаю, — прошептала она. Она никогда не знала.

***

Он перебирал пальцами ее волосы, и это дарило… не совсем то чувство. — Я люблю тебя, — пропела Астория. Только тебя. Навечно. Не совсем то. — А я тебя, — ответил он. Она пахла, как летняя ночь, дарила ощущение свободы на кончиках его пальцев. Успокаивала, как брызги ледяной воды на лице в момент паники. И все же… Ваниль. Гардения. Роза. Не совсем то.