симулякр

Они явно осознают, что родились не в то время и не в том месте. Эта мысль бьет набатом, и от неё не спрячешься, как бы не пытался. Антон Шастун — солнечный мальчик, как все наивно полагают, однако с появлением Арсения, его личного солнца, он уже кажется негорячим. Всё в его жизни притупляется, и только Попов может разжечь. Антон отчётливо понимает, что все его улыбки, эмоции, движения являются лишь отражением его личной звезды по имени Солнце или попросту Арсения Попова. Каким бы легкомысленным Антон ни казался, он видит всё: как Арсений поджимает губы, как подрагивают руки, как прячет пачку сигарет в кармане, хотя ведь раньше не курил. Антон понимает, что Попову тяжело, что он не вывозит постоянных вглядов и внимания в свою сторону. Ему бы хотелось прижать его к себе, поцеловать вороную макушку и прошептать, что всё хорошо. Но он не будет лгать, кому угодно, но не Арсению. Не ему. Поэтому Антон Шастун остается лишь немым зрителем погорелого театра под названием жизнь. Они стали заложниками обстоятельств, потому что в груди тянет, ноет, напоминает изо дня в день, чего хочешь, но не позволено. Так забавно, усмехается себе Антон, что в детстве, когда что-то запрещали родители, то это было на благо ему же. А где же благо сейчас? Он не чувствет счастья, не понимает, что, блять, делает не так, почему не может быть рядом с тем, с кем хотелось бы. Ни к чему не лежит душа, так к чему он тогда пришёл? Блага нет, есть лишь паноптикум, в котором он лишь шут, играющий любимого парня, примерного сына, дурачка с гримасами. Потому что люди стали жестокими, как бетон. Потому что для них чувства искаверканы, неправильны, абсурдны. Никто не знает, как Антон сжирает себя изнутри при одном взгляде на свою милую пустоту, потому что внутри ничего не остаётся, когда закрываешь на замочек единственное чувство, которое придаёт жизни красок. Арсений как-то сказал, что Шастун художник, раскрашивающий его мир. Тогда Арсений для него кислород, как бы то банально не звучало, потому что он в каждой клетке, и без него внутри — ядерная война. Иногда всё же маска даёт слабину, и Антон приезжает в Санкт-Петербург, хоть на денёк, но к н е м у. Каждый раз долго мнется, однако ключ от квартиры Попова жжётся и заставляет взять себя в руки. Так что, если в пятый раз щёлкает затвор, то оба понимают, к чему клонится разговор. Хотя говорят они редко, потому что времени нет, а ощутить друг друга так необходимо. Арсений вымучено улыбается, наблюдая промокшего Антона на пороге своей квартиры, и его хватает лишь на слабое: — Привет. Антон ничего не отвечает, рывком притягивая Арсения к себе. Ему физически больно от этой близости, он прикрывает глаза и покрывает поцелуями губы, щеки, шею — всё, до чего может дотянуться. Он комкает домашнюю футболку и как в бреду шепчет: «Моё черное солнце, моё черное солнышко». Он перебирает тёмные пряди волос, пытается вдохнуть родной запах и понять, что он наконец-то искренен. Арсений — взрослый мужчина, но ничего не может поделать с собой, цепляясь руками за воротник куртки, стягивая её находу. Он млеет от прозвища, которое дал ему когда-то Шастун. Это что-то их личное, сокровенное. Когда Антон не может подойти ближе, чем положено друзьям, он просто говорит: «Арс, м.ч.с., улыбнись.» Серёжа с Димой не понимают каких-то локальных шуток, видя только, как Арсений расслабляется и улыбается Антону в ответ. М.ч.с. — это личная служба спасения для Попова, ибо моё черное солнышко значит, что он чей-то, что он принадлежит, что как бы не было тяжело, он в этом не один, что он отказался от витаминок когда-то, что если он утонет, то только в человеке. Они лежат на кровати и смотрят друг другу в глаза. Антона пробивает на приступы тошнотворной нежности, но с Арсением можно, с Арсением это необходимо. Он прижимает к себе обнажённое тело, хочет не выпускать его из своих пламенных объятий и только гладить руки, спину, бедра. Чувствовать. Ощущать. Антон понимает, что готов на всё ради этого невозможного человека. Он готов оставить его раз и навсегда, чтобы тот переболел, перемучался, забыл его и жил счастливо. Антон понимает, что на себя в какой-то момент становится наплевать, когда соглашается на очередное шоу или поездку с Ириной. Но на Арсения не наплевать. Он, бывало, смотрит на него побитым псом и хочет сказать «прости». Прости, что я есть в твоей жизни, что мы знакомы, что я причина твоих растройств, что не могу дать тебе того, чего ты заслуживаешь. Так много в голове Антона, но поделиться не с кем, потому что это его личная тайна, личный мирок. Арсений понимает и поэтому не спрашивает, лишь прижимаясь теснее, утыкаясь носом в бледную шею, шепча невесомое: — Спокойной ночи, Шаст. Последнее, что слышит Попов перед тем как заснуть — «спокойной, моё черное солнышко», которое растворяется где-то в районе ключиц.