Записки врача-психиатра

Основано на реальных событиях (прим.авт) 22 июля 2016г. Она родилась в небольшом поселке городского типа близ Екатеринбурга в, казалось бы, обычной семье, с тихой матерью и безразличным отцом. Вот только отец ее был, к тому же, большим любителем праздной жизни и нелюбителем жизненных трудностей, а мать, как и большая часть российских женщин, боялась остаться одна и жила по принципу «лишь бы хоть какой-то мужчина был рядом». А. (будем называть ее так) не повезло в том, что в обоих родителях эти недостатки проявлялись в своей крайней форме. После рождения дочери, которая, собственно, отцу и не была нужна, ему надоел вечный плач ребенка и вечная нехватка денег, и он ушел к другой женщине, которая была бездетной, со стабильным заработком и жила по такому же принципу, что и мать А. Последняя же после ухода мужчины, впала в депрессию и начала активно искать замену ушедшему. И спустя два года нашла — отсидевшего по малолетке слесаря, который любил накатить. Маленькая А. еще долго не могла понять, почему мама терпит ежедневные побои и не защищает ее от того же самого, потому что новоявленный отчим был не только любителем выпить, но и любителем распустить кулаки, в том числе и на ребенка, причем А. он избивал с особенной страстью, даже с какой-то садистской любовью, пока ей не удавалось сбежать, благо жили они на первом этаже старой малосемейки. Девочка поняла очень быстро, что если убегать из дома до прихода отчима с работы (это где-то шесть — семь часов вечера) и возвращаться к тому времени, когда он, скорее всего в алкогольной отключке, будет спать на столе лицом в салате (это, примерно, с двенадцати до часу ночи), то с вероятностью 90% побоев можно будет избежать. Зимой было холодновато таскаться ночью по улице, но А. нашла выход из ситуации: она сидела на горячих трубах водоснабжения в тех местах, где отошла стекловата и даже бомжи там не бывали. Когда А. исполнилось шесть, мать вышла на вторую работу в ночь — мыла полы в местном лабазе — ибо отчим все заработанное пропивал и денег ни на что не хватало. Не сказать, что А. выглядела, как ребенок из неблагополучной семьи — мать пыталась ее и одевать, и кормить, чтобы создать видимость нормальной ячейки общества, которую она хотела иметь с детства. Ну и что, что ее каждый день избивает пьяный мужик? Не зря же в народе говорят, что бьет, значит любит. Ну да, он поколачивает иногда дочку, но ведь битые дети лучше растут, да и вообще, как она без отца? Так что мать очень быстро успокоила внутри себя критика и стала сбегать от проблем на ночную работу. А. же продолжала скрываться от отчима и его собутыльников на улице, пока однажды, когда ей было уже семь, не произошло то, что стало причиной возникновения психического расстройства у девочки. Она вернулась домой, как обычно, в районе полуночи, надеясь, что отчим спит в алкогольном бреду. Зашла в окутанный сигаретным дымом и парами этанола дом, сняла сапоги и только хотела пройти к себе в уголок, как почувствовала каким-то шестым чувством, что что-то не так. Заглянула на кухню, осторожно ступая по засаленному ковру, усыпанному осколками разбитой бутылки из-под водки, и поняла: отчим не спал, как обычно, в тарелке. Его вообще не было на кухне. Он подкрался неожиданно, схватив одной рукой за маленькие детские ручки, а другой зажав А. рот. Рывком впечатал ее в грязный, вонючий ковер и с остервенением стал срывать с нее одежду. Страх поначалу сковал девочку по рукам и ногам, но потом инстинкт самосохранения взял верх и она стала изо всех сил сопротивляться, но куда там! — семилетнему ребенку против взрослого и озверевшего мужика. Она пыталась звать маму, но из горла вырывался только булькающий хрип из-за веса тяжеленного пьяного тела, придавившего ее сверху. Резкая, обжигающая боль ослепила А., полностью дезориентировала в пространстве, но эти слова она услышала и запомнила на всю оставшуюся жизнь: «Вот, сука, прочувствуй, какого было мне. Попробуй остановить меня, дохляк на кресте». Казалось, этот кошмар длился вечность, но даже у вечного всегда есть конец. Чудовище излилось в ребенка и уползло спать на кровать, оставив А. в полном смятении, непонимании, в пустоте, в боли. В Аду. А. Пыталась сказать матери о том, что сделал отчим. Но та выпучивала глаза и шипела: «Ты что! Быть такого не может! Чего ты врешь, тварина, наговариваешь на человека. Еще раз услышу и дам тебе просраться!» и девочка поняла, что если даже мать ей не поможет, то никто никогда не поможет. Отчиму же очень понравилось — он вылавливал А. после школы, на улице или дожидался до ночи и делал свое черное дело раз за разом, раз за разом. С каждым изнасилованием чувствительность А., и физическая и психическая, понижалась, но ненависть к отчиму, матери и всему человечеству росла и росла: «Я отомщу. Всем отомщу. И тебе, и тебе, и тебе, и тебе. Подождите, только дождитесь. Я вам всем отомщу», — билась единственная мысль в черепной коробке у девочки, в то время как отчим сзади трясся в конвульсиях экстаза. Мать не могла не замечать одежду дочери, усыпанную белыми и бурыми пятнами, но предпочитала закрывать глаза на насилие, поддаваясь своему самому главному страху — лишь бы не остаться одной. А. ушла из дома в 15 лет, закончив школу без единой тройки, и поступила в строительный колледж в другом городе. Она вошла во взрослую жизнь замкнутой, необщительной, но очень старательной девушкой. Очень быстро стала отличицей в колледже, закончила с красным дипломом, поступила в приличную небольшую компанию, правда, в качестве бухгалтера, но работа спокойная, платят хорошо и стабильно, А. это устраивало. Но, несмотря на успехи в учебе и на работе, с социумом, и особенно с противоположным полом, отношения у девушки не складывались. Было в ее взгляде что-то такое, отчего люди старались держаться на расстоянии. Несмотря на то, что уже несколько лет А. жила без каждодневного насилия, все равно она каждую ночь просыпалась в холодном поту, потому что ей казалось, что отчим снова вернулся, нашел ее. И ненависть в душе все множилась и росла. А. стала выпивать. В одиночестве пить ей не понравилось — на пьяную голову оно сводило с ума, а вот в барах и клубах самое то. Там была толпа и в ней можно было легко затеряться, кроме того, она давала ощущение безответственности, полной свободы. А. нравилось с кем-то ругаться, иногда даже провоцировать драки где-то на улице, но все это было не то и не так. Каждый скандал или драка давали лишь слабое, минутное облегчение, будто из огромной цистерны дерьма выпустили лишь каплю через маленький ржавый краник. А А. хотелось, чтобы этот кран оторвался нафиг и позволил всей этой черни выплеснуться наружу и смыть все вокруг. Однажды она сидела за барной стойкой, цедя уже четвертую Кровавую Мэри, как к ней подвалил изрядно поддатый мужик и начал всячески подбивать к девушке клинья. Он был ужрат как свинья, и тот сальный взгляд, которым тот одаривал А., и весь его облик напомнили ей отчима. В тот момент она не могла контролировать себя и даже не помнила, как тот оказался на полу, избиваемый ее сапогами. Она месила его до тех пор, пока шестое чувство не подсказало затеряться в толпе, покамест охранники ее не поймали. В тот раз ей удалось убежать, но сидя в темном сквере на скамейке с облупленной краской, А. поняла, что это избиение принесло ей настоящее удовольствие. Она еще и еще прокручивала этот эпизод: как ее сапоги окрасились в красный, как он тщетно пытался защитить свое рыло, как ей хотелось пинать его еще и еще, до тех пор, пока он не сдохнет. Вот оно, настоящее счастье. Они все должны умереть. Несколько дней нервная система девушки держалась в напряжении, требуя продолжения, логического завершения, о котором она так долго мечтала, и А. уступила. Взяв спортивную сумку, в которую она покидала молоток, гвозди, кухонный нож, керосин, спички, сменную одежду и бечевку, она впервые в своей жизни пошла на охоту. Была почти полночь, улицы пустовали, изредка проезжали машины, а А., будто возвращаясь с тренировки, шла по направлению к гаражам, надеясь, что кто-то будет идти мимо нее. Ей повезло — она увидела тощего, пьяно шатающегося мужичонку, который тащился прямо по дороге, бубня себе что-то под нос. Тьма всколыхнулась внутри А., сигнализируя: «Он! Это он! Он наш». Девушка подошла к нему, нацепив на лицо улыбку, взяла под руку и спросила: «Извините, вам плохо? Вас довести до дома? Где вы живете?». Пьянчуга сначала непонимающе уставился на нее, но остатки разума, видимо, просигналили ему, что перед ним аппетитная молодая девушка. В штанах слабо потрепыхалось. Ей был невероятно отвратителен этот алкаш, но она заставила себя терпеть его мокрые, грязные руки на своем теле и ужасный запах перегара и немытого тела, неумолимо утягивая вглубь гаражного сектора, подальше от людей, дороги: во тьму. Наконец, А. заметила какой-то старый, обветшалый гараж, больше напоминавший сарай, который давно превратился в местную помойку, и сказала пьянчуге: — Снимай свои штаны, пупсик, я тебе отсосу. Он с радостью стал копошиться непослушными руками в районе ширинки, а тем временем девушка обошла его сзади, достала молоток и вполсилы ударила в районе виска, отчего тот отключился. Мужик оказался гораздо тяжелее, чем выглядел, и А. стоило огромных усилий затащить его в сарай, поднять и привязать к опорному столбу внутри, из чего она сделала вывод, что нужно действительно записаться в качалку. Мужик пробыл в отключке около получаса и, очнувшись, непонимающе уставился на А., стоявшей напротив него чуть поодаль. — Ты кто? Че тебе нужно, шалава? — взревел он, поняв, что привязан к столбу. Она ничего не ответила, достав нож из сумки и покрутив его в руках. У нее есть около трех часов до того, как люди начнут просыпаться и выползать из своих нор. Ничего, она успеет насладиться процессом по полной. Увидев нож, алкаш сильно занервничал и начал материться и орать в два раза сильнее. А. не нравились громкие звуки, плюс это было небезопасно, поэтому она сняла с себя трусы и заткнула ими рот своей жертвы, оставшись голой по пояс. Сделав глубокий и длинный, от брови до скулы, надрез на щеке, завороженно стала наблюдать, как кровь стекает по подбородку. Мужик взвыл и начал трепыхаться на столбе гораздо интенсивнее, но девушке это безумно понравилось, после чего она рывком разорвала рубашку, обнажив тощую впалую грудь с редкими волосинками и медленно, смакуя глазами каждый сантиметр проявлявшейся вслед за лезвием красной дорожки, прочертила глубокую линию от ключицы до пупка. Жертва начала неистово биться и сдавленно из-за кляпа вопить, и тут А. увидела, что путы бечевки ослабли. Она недооценила силу мужчины, пусть даже и пьяного вусмерть. Быстро достав молоток и гвозди она яростно стала вбивать последние в ладони алкаша, совершенно не замечая, что шепотом повторяет слова своего отчима: « Вот, сука, прочувствуй, какого было мне. Попробуй остановить меня, дохляк на кресте». Даже с кляпом жертва вопила очень громко, налитые кровью белки обнажались, когда глаза начинали закатываться, но эти крики, искаженное в муках лицо, породило в А. доселе незнакомое, но невероятно сильное и приятное, томное чувство, похожее на столб жара, подымавшееся снизу живота — возбуждение. Она схватила нож и стала со звериными криками наносить хаотичные удары пьянчуге в район пупка. Она все била и била, собирая лицом кровавые капли, полосовала, резала и снова била, пока живот жертвы не превратился в кровавые ошметки с вываливающимися кишками, а вопли постепенно не утихли. Только после этого А. сняла с себя остатки одежды и, мешком свалившись под столб, прямо на груду мусора, начала мастурбировать, ловя ртом и телом падающие сверху капли крови. Это было невероятно, непередаваемо, немыслимо — то, что она испытала, издеваясь над мужчиной и бурно кончая только от того, что на нее капает еще теплая кровь. Потрясающе, белиссимо, фортиссимо, перфектаменте — А. даже не представляла, что на свете существует такое глобальное удовольствие, такой великий экстаз. Наконец-то, она обрела смысл жизни, обрела облегчение. Провалявшись в вихре эмоций около часа, она все же нашла в себе силы встать, обтереть тело и лицо от крови одеждой, переодеться, облить все керосином и поджечь. Сарай быстро объяло радостным пламенем и А. впервые в своей жизни почувствовала невероятную легкость. Будто ее душа отделилась от тела и теперь невесомо парила в воздухе.

***

После того, как эйфория от совершенного отпустила А., она записалась в качалку неподалеку от дома и стала интенсивно заниматься. Она проводила в зале не меньше пяти часов, усиленно тренируясь, развивая мышечную массу. Сначала А. думала начать принимать стероиды, но потом отказалась от этой затей — мужчины на сладкую девичью внешность будут слетаться как мухи на мед, теряя бдительность, а перекаченная недобаба-полумужик будет вызывать подозрения. Тем не менее, она поняла, что каждый мужчина на деле сильнее, чем по виду, и ей придется с этим считаться. А. научилась вязать морские узлы, заказала биту и хлыст по интернету, изучила по видео на Ютубе слабые точки человеческого тела, накупила в секонд-хэнде дешевого шмотья, в котором планировала идти убивать. И лелеяла свою давнюю мечту — отомстить за все отчиму и безучастной матери. Второе убийство она совершила на территории школы, стоявшей на отшибе города. Рядом с ней был очень милый маленький, но густой лесочек, который сажали еще дети во времена СССР, а какая-то учительница допоздна засиделась в школе и возвращалась домой. А. не планировала убивать женщину, но эта напомнила ей мать — такая же тихая, зачуханная, с потухшим взглядом. Весь ее вид будто бы говорил: «Убей меня». А. подошла к женщине со словами: «Извините, не подскажете, где здесь находится…» и резко ударила ее ладонью промеж глаз, отчего та потеряла сознание. Быстро (женщина была намного легче и меньше, чем мужчина), пока никто не видит, она затащила жертву в лесок, как можно глубже, и связала ее по рукам и ногам, предварительно заткнув рот ее же лифчиком. На этот раз в сумке у А. был нож и топор. Как же было приятно отрубать ей сначала по пальцу, потом когда они закончились, обрубить руки по локоть, а ноги по колени. Как же было прекрасно отрезать ей груди и выкалывать глаза. Как ни странно, женщина оказалась живучей мужчины, и только после того, как А. получила долгожданный оргазм, умерла. Присыпав труп валежником и прошлогодней листвой, убийца переоделась, взяла испачканные в крови вещи с собой и ушла. Обезображенное тело на следующий день нашли дети, ходившие в школу на летнюю отработку, которых заставили собирать мусор в лесу. Город поднялся на уши. Местные газеты начали трезвонить о появлении маньяка, полиция отказывалась давать комментарии, активно ища на месте преступления хоть какие-то зацепки. В течение месяца два трупа — один сожжен, другой расчленен — следственный комитет правильно связал два убийства, но в обоих случаях убийца не оставил никаких следов. Полицейские начали активно опрашивать людей в соседних домах, мониторить вышки сотовой связи, допрашивать тех, кто в это время был в зонах покрытия этих вышек, проверять знакомых и родственников убитых, пытаться найти связь между жертвами, но тщетно. Их объединяло только одно — они были на улице в поздний час. Убийства своей жестокостью поражали воображение. Даже бывалые полицейские 吐いた* на месте преступления при виде этих обезображенных трупов, которые последовали вслед за учительницей и сожженным алкашом. Полиция стала отрабатывать версию маньяка. А. же выработала привычку по вечерам, приходя домой после работы, делать себе ванную с пенкой и, лежа в ней, вспоминать все то, что она делала с убиенными людьми. Даже простые воспоминания вызывали в ней дрожь удовольствия. Она смеялась и плакала от переизбытка накатывавших эмоций, одной рукой скользила меж своих ног, а другую держала над собой, представляя, что падающие капли воды вперемешку с пеной — кровь. А. убила еще двоих, прежде чем никогда доселе не обманывавшее ее шестое чувство подсказало — ищейки напали на след. Уже после третьего убийства А. понимала, что нужно залечь на дно, затаиться хотя бы на месяцев шесть, но не смогла — жажда причинять страдания, замучивать до смерти и за счет этого достигать пика блаженства не дала ей остановиться. И поэтому, когда стало понятно, что арест — это лишь вопрос времени, девушка решила, что настала пора поквитаться со своей семейкой за все. Она уехала утром, никому ничего не сказав — просто скрылась в рассветном тумане, села на транзитный автобус и покатила в свой родной поселок, поглаживая неизменную спортивную сумку со всем арсеналом, что у нее был. Как же хорошо, что это Екатеринбургская область, а не Московская, где всем все равно, кто ты и куда едешь, а затеряться среди населения, в общем-то, проще простого. Хотя откуда ей знать — в Москве-то А. никогда не была. И, очевидно, уже и не будет. Мать все также жила с отчимом, все также терпела побои, но одно поменялось — квасить теперь они стали вдвоем. Мать запила то ли от чувства вины, то ли просто от безысходности, но факт остается фактом. А. прекрасно знала, под каким плинтусом в коридоре ее «семья» хранила ключи — отчим очень любил их терять — а также помнила, примерно в каком часу он, а соответственно, и мать теперь тоже, уже спал в отключке без задних ног. Никем не замеченная, А. вошла в квартиру, где так знакомо несло перегаром и дымом от сигарет, прошла на кухню и увидела, что помимо отчима с матерью там был еще некто третий. «Собутыльник наверное», подумала А. и, тихонько пройдя меж тел, достала электрошокер и вырубила и без того спящего беспробудным сном главного гвоздя ее программы. Затем то же самое проделала с матерью, которая при посторонних звуках начала шевелиться, а третьего гостя просто заколола ножом в сердце, чтобы не тратить на него время и силы. До тех пор, пока полиция ее не нагнала, А. хотела устроить свой самый главный и самый кровавый садистический ритуал.

***

Она сидела на грязном полу, как-то тупо смотря на распятого на ковре четвертованного отчима с трубой в заднем проходе, на вопящую и захлебывающуюся в истерике связанную мать, которую заставила смотреть, и понимала, что такого долгожданного и такого желанного облегчения все эти телодвижения ей так и не принесли. Отчим сдох, в итоге даже не поняв, за что его убили, мать обезумела от ужаса и, казалось, даже не осознавала, что перед ней дочь. Они так ничего и не поняли. Не поняли, что одно из двух чудовищ в это маленькой, старой квартирке — целиком их рук дело. А. повесилась на простыне в камере буквально накануне суда. А эту историю мне рассказал мой однокурсник, с которым мы хорошо дружили в университетские годы и продолжаем общаться сейчас. Его вызвали из Москвы как эксперта, потому что такие явные женщины-маньяки встречаются в природе крайне редко. Я же, с его позволения, записала эту драму в свой дневник, чтобы показать вам, моим возможным будущим читателям — и женщин можно довести до точки кипения.