И как же теперь жить?

      Изуку никогда не считал себя совой или жаворонком. Он думал, что если соблюдать правильный режим сна, а ещё питаться правильно, то вставать можно в любое время, при этом чувствуя себя бодрым, работоспособным и весёлым. Однако сегодня Мидория явно сова. Парень еле смог открыть глаза: они слипались и норовили закрыться, как бы давая возможность своему хозяину поспать ещё часок-другой. Преодолев дрёму, Изуку смог окончательно открыть глаза и посмотреть на прикроватные электронные часы. Время — одиннадцать дня. Да, давно он так поздно не вставал. Скоро мама должна будет вернуться.       Мидория попытался встать, но его попытка с треском провалилась, разбившись на миллионы осколков, которые впились в его тело. Изуку даже не мог вскрикнуть — горло сдавила немота. Он снова попытался встать, но стало ещё больнее. Тело будто бы сопротивлялось.       — Очнулся? — послышался слишком знакомый голос с нотками брезгливости. Бакуго стоял возле кровати со стороны Изуку, — Вчера ты был гораздо резвее, — оскалился блондин, нахально вздёрнув подбородок, — Держи, а то ещё подохнешь, — он поставил на прикроватную тумбочку стакан воды.       Изуку закряхтел, но потерпел ещё одно фиаско в очередной попытке встать с кровати. Хотя, сейчас хватило бы и того, что он бы смог просто сесть. Однако без посторонней помощи даже перевернуться было тяжело. Бакуго всё это время стоял рядом с кроватью, наверное, получая превеликое удовольствие, наблюдая за тем, как Мидория, корчась от боли, пытался хоть как-то начать снова контролировать своё тело.       — Господи, какой ты жалкий, — закатил глаза Кацуки, после чего резко дёрнул омегу за плечи на себя. От этого Изуку издал болезненный вскрик. Его всё-таки усадили на кровать, придерживая за плечи, — Как старуха дряхлая. Какой из тебя герой, если ты такой боли вытерпеть не можешь? — шикнул на Изуку Бакуго.       — Прости, Ка-чан, — поморщился от боли в пояснице и во всём теле Изуку.       — Ещё раз извинишься — я уйду, и будешь здесь подыхать один, корчась от боли, — Бакуго, накрыв щёки Изуку пальцами, резко повернул его лицо в свою сторону, — Ты понял меня, задрот?!       — Д-да, К-ка-чан, — захлопал глазами в знак согласия омега.       — А теперь быстро собрал свои сопли и слюни и погнал в ванную. Надеюсь, хоть это ты сможешь сделать. И дверь не закрывай! — цокнул языком Бакуго. После чего парень резко встал и пошёл прочь из комнаты, оставив Изуку одного.       Мидория ещё минуты две просто посидел на кровати, стараясь окончательно совладать со своим телом. Потом он сделал несколько глотков воды и только после этого, опираясь на стены, поковылял в ванную.       Тёплая вода очень приятно обжигала кожу. Словно мягкие, нежные прикосновения. Изуку давно таких не испытывал… Или нет? Парень плохо помнил то, что было прошлой ночью. Однако россыпь укусов и засосов по всему телу красноречиво говорила о том, как весело ребята провели прошлую ночь. И всё же, больше всего Изуку волновал укус на месте ошейника, там, где он его не сразу заметил, на загривке. Как правило, именно в этом месте ставит укус альфа, когда пытается присвоить себе омегу. Но никакого альфы рядом с ним вчера не было. В этом Мидория уверен больше всего на свете. Вчера с ним находился только Бакуго. Но если был один он, то, неужели, он правда попробовал присвоить его себе? Тогда значит, что он нравится Бакуго?       Протерев рукой запотевшее зеркало, Изуку ещё раз осмотрел своё лицо и шею. Большую часть засосов можно было бы скрыть одеждой или в крайнем случае шарфом, но тот, что был на загривке… Его можно только попытаться замазать тональным кремом. Вытерев всё тело полотенцем, Мидория накинул на себя длинную домашнюю кофту, которая была ему даже большевата, из-за чего закрывала часть его бёдер и свисала с кистей рук.       — Ты там утонуть решил?! Кит недоделанный, — рявкнул Бакуго, раскрыв широко дверь. В тёплую ванную комнату влетел холодный поток воздуха, от чего Изуку пробрало до мурашек. Парень застыл на месте, не сводя взгляда с точёной фигуры омеги. Эта кофта была слишком хороша сейчас, — Штаны надень, а то выглядишь как… Как ш… Собака сутулая! — вскрикнул Кацуки, захлопывая обратно дверь.       Изуку тяжело выдохнул и снова посмотрел на себя в зеркало. Чтобы Бакуго, и любил его? Да скорее он добьётся звания героя номер один, чем Кацуки действительно полюбит его.       Взяв со стиральной машины штаны, которые парень и так собирался надеть, Мидория открыл дверцу шкафчика, где мама хранила косметику. Изуку раньше никогда её не использовал и вряд ли бы стал бы, если бы не сложившаяся ситуация. Взяв второе зеркало из маминой косметички, омега развернулся спиной к зеркалу и, проведя нехитрые манипуляции, используя тональную основу, стал замазывать оставленный Бакуго укус на шее. Минут через десять всё было кончено. Шея выглядела так, будто бы на ней никогда ничего не было: белоснежная, гладкая и чуть-чуть светящаяся при свете ламп.       Выйдя из ванной, Изуку тут же пошёл на кухню, откуда приятно пахло чем-то жареным. Как оказалось, это были панкейки.       — Садись быстрее, а то холодное жрать будешь, — рявкнул на Изуку Бакуго, выкладывая на тарелку два последних панкейка со сковородки.       — Ка-чан, я не знал, что ты так круто умеешь готовить, — кряхтя и тяжело выдыхая, слегка морщась от дискомфорта, аккуратно поделился мнением Изуку.       — Чё? Каждый нормальный человек должен уметь себе пожарить блины и два яйца. Хотя, видимо, ты даже этого сделать не можешь. Господи, да какой альфа тебя замуж возьмёт?! — высмеял Мидорию Кацуки.       — Ну, помимо семьи есть же ещё и другие способы стать счастливым, — попытался сгладить острые углы Изуку, — К тому же, если я реально женюсь, то точно буду знать, что это не из-за готовки.       — Боже, почему ты можешь найти что-то хорошее даже в полном дерьме? — закатил глаза Кацуки, яростно откусывая блин. В отличие от Изуку, который аккуратно разрезал ножом каждый панкейк, Бакуго использовал только один столовый прибор — вилку. Хотя, скорее всего, если бы он её не нашел, то просто ел руками. Так было гораздо легче. К тому же, блины получились не такими большими, чтобы делить их на несколько кусочков, — Это выпей, — вдруг подсунул парню две таблетки Ка-чан, — Мне…       — «Дети от такого ничтожного омеги как ты не нужны», — закончил фразу Изуку. Именно так в их первый раз сказал ему Бакуго, протянув похожие таблетки.       — Какой ты, блять, умный, — заскрежетав зубами, выдал Кацуки.       Блины были и правда очень вкусные. От них пахло ванилью и ещё чем-то сладковатым. Даже мама так вкусно не готовила. Всё же, Кацуки потрясающий. Несмотря на всю его грубость, раздражительность и резкость, он был крутым. Изуку уверен, что будь на месте Бакуго кто-либо другой, он бы вряд ли остался после вчерашнего вместе с ним утром. Он бы не приготовил завтрак и не дал таблетки. Всё же, Кацуки заботливый, просто эта забота была слишком агрессивной и непривычной для многих. Хотя, с другой стороны, что такое «забота»? За всю жизнь Мидория знал только одну. Заботу своей матери, хотя, она скорее была больше похожа на опеку. Мать его очень сильно любит, из-за чего слишком сильно переживает. Да, это особенная забота, такую Изуку вряд ли ещё когда-нибудь встретит, но и забота Кацуки не была типичной. Он никогда не показывал, что кто-то ему дорог в открытую. Даже общение между членами их семьи было очень странным. Когда Изуку пару раз был у них дома, то ни разу не слышал тишины. Бакуго-сан всегда кричала или повышала голос, так же, как и сам Кацуки. Однако, как потом понял Изуку, Мицуки делала это не со зла, а просто потому, что не знала, как ещё проявить свою заботу о сыне. Всё же, их семья действительно странная.       — Чё застыл? — хлопнул Изуку по плечу Бакуго, приводя в чувства.       — Прости, задумался, — заулыбался лучезарно Мидория, аккуратно потерев место, куда ударил парень. Боль во всём теле всё ещё присутствовала, но после душа она заметно притупилась, — Я помою посуду, — заметив, как Кацуки уже собирается вставать из-за стола, тут же вскочил со своего стула Изуку, закусывая губу от того, что по телу опять пробежала волна боли.       — Ещё бы, — хмыкнул Кацуки, разворачиваясь в сторону раковины и облокачиваясь одной рукой на спинку стула.       Моющее средство как на зло закончилось, из-за чего Изуку пришлось намыливать мылом тарелки, потом протирать их губкой и только после этого смывать все накопившееся водой. Самым тяжёлым был бой со сковородкой. Этот противник очень силён и жирен. Бакуго явно не жалел масла во время готовки. За это ему хотелось сказать отдельное «спасибо». Однако Мидорию не так сильно волновала грязная посуда. Больше всего Изуку напрягало то, как безотрывно наблюдал за ним Кацуки. Парень чувствовал, что каждый его вдох, выдох и движение контролировались парой ярко-красных глаз, как у бешеного пса. Такое пристальное внимание к своей персоне очень волновало. Что ещё больше заставило Изуку насторожиться — то, что Бакуго резко встал и подошёл к нему, подставив свои руки по бокам от бёдер Мидории. Теперь парень понимал, что просто так уйти ему не дадут.       Горячие пальцы тронули выступающий позвонок на шее, от чего Изуку вздрогнул, резко сжав пальцами сковородку. Бакуго прошёлся вверх до кромки волос, после чего надавил на то место, где с утра был ярко-красный укус с отпечатками зубов. Бета резко царапнул ногтями и подушечками пальцев по шее. Изуку почувствовал, как внизу живота что-то резко свело.       — Это ещё что за хрень?! — рявкнул на Изуку Бакуго, разворачивая того к себе лицом. Мидория резко прижал сковородку к груди, оставляя мокрые капли на полу и своей одежде, — Ты, блять, совсем охренел?! — вскрикнул ещё раз Кацуки, хватая омегу за шею.       — Ка-чан, прекрати, мне больно, — хватая ртом воздух, просил Изуку.       — Больно ему… — процедил сквозь зубы Бакуго, сжимая чужую шею сильнее.       — Ка-чан, хватит! — крикнул резко Мидория, ударяя бету сковородкой по животу. Изуку не сразу понял, что использовал часть своей силы, от чего Бакуго отлетел вбок, перевернувшись через стол.       — Ах ты ж, скотина. Вот так ты благодаришь меня за то, что я спас твою задницу от этого двумордого?! — рявкнул Бакуго. Парень использовал пару взрывов, чтобы допрыгнуть до Изуку и снова атаковать, но омега вовремя закрылся сковородкой, отскочив вправо.       — Ка-чан, я благодарен тебе, но прекрати так себя вести! — пытался вразумить друга Изуку, — Я не хочу с тобой драться!       — Не хочешь?! Да кому ты, блять, сдался, тупой задрот?! Да надо было тебя там оставить, чтобы этот двуликий придурок тебя выебал! Может, тогда у тебя бы мозгов прибавилось! Хотя, нет, ты бы простил его. Ты же у нас сердобольный, блять! Мать Тереза! Да пошёл ты нахер, кусок дерьма! — зарычал Бакуго, швырнув в Изуку стол, который так удачно попался под руку. Благо, Мидория снова успел увернуться, на этот раз спрятавшись за диван, — Терпеть тебя не могу, — процедил Бакуго. Изуку слышал, как он тяжело дышал. Казалось, что он пробежал сейчас марафон — не меньше. Мидория хотел выползти из своего укрытия, но понял, что если сейчас это сделает, то только больше может спровоцировать Ка-чана, а этого точно не нужно было делать, — Не смей ко мне приближаться в академии, — бросил блондин.       После этих слов он схватил свою куртку с вешалки и ушёл из дома, хлопнув дверью. Изуку остался сидеть за диваном. Парень не понимал, что он сделал такого, что настроение Кацуки так резко поменялось. Мидория знал, что блондин не всегда был уравновешенным. Однако Изуку, за всё время общения с Ка-чаном, уже давно выучил, что если он и злился, а уж тем более, если он так громко кричал и использовал свою причуду, значит, кто-то задевал его самолюбие. Сейчас единственным, кто мог это сделать, был Изуку. Но омега так и не понимал, что он натворил.       Встав из-за дивана, Изуку оглянулся вокруг, оценивая масштаб ущерба: разбитая ваза, сломанный цветок, теперь уже шатающийся стол и целая, как ни в чём не бывала, сковородка. Парень и представить себе боялся, из какого материала сделана эта утварь. Ясно, что из вибраниума, не иначе.       Мидория убрался достаточно быстро. Спасибо Бакуго, что он не разгромил всю квартиру целиком. Ущерб не такой большой. Единственное, с чем пришлось повозиться Изуку, так это со столом. Бедная деревянная мебель теперь шаталась от каждого дуновения ветерка. Пришлось использовать скотч и самодельную подставку из-под книг, чтобы стол стал более устойчивым.       К обеду вернулась мама. Инко сразу поняла, что что-то не так, а сев за стол, женщина ещё больше убедилась в своих догадках.       — Изуку, что произошло? — заходя к сыну в комнату, который из кожи вон лез, чтобы сделать вид, что всё хорошо, спросила Инко-сан.       — Ты о чём? — отрываясь от домашней работы, улыбнулся Изуку.       — У нас кто-то был дома? — начала аккуратно женщина. Мидория прекрасно понимал, что он не сможет долго врать матери, из-за чего решил сразу во всём признаться.       — Ка-чан заходил… Мы… Мы с ним поругались, — закусил нижнюю губу Изуку, смотря на мать. Ему было очень некомфортно затрагивать эту тему.       — Изуку, что произошло? — женщина тут же подбежала к сыну и стала рассматривать его лицо на наличие ран и синяков, — что вы опять не поделили? Изуку, ну не молчи только!       — Мам, ты не волнуйся, — тут же решил успокоить мать Мидория.       — Вот когда ты так говоришь — я волнуюсь только больше! — обхватила своими маленькими нежными руками лицо своего сына женщина. Изуку буквально видел, как на её глазах выступали слёзы. Он ненавидел себя каждый раз, когда доводил мать до такого. Он не имел права допускать этого. Какой же он герой, если самый дорогой человек на этом свете из-за него страдает?!       — Мама, не переживай. Всё хорошо, — нежно обхватив материнские руки своими, Изуку поцеловал их, — Ты же знаешь, что Ка-чан очень экспрессивный. Мы просто с ним немного повздорили. Всё уже хорошо. Верь мне.       — Изуку, — заплакала навзрыд женщина, обхватив сына руками, — Почему ты подвергаешь себя опасности? Ну, сдалась тебе эта академия! Изуку, ты же у меня такой умный, такой хороший, ты бы мог стать кем хочешь. Ну, зачем ты заставляешь себя проходить через всё это? Ты же понимаешь, как сильно я волнуюсь за тебя!       — Мама, ты знаешь, что я хочу стать героем. Я стану им, обещаю тебе. Я стану таким героем, который сможет победить любого, который будет улыбаться всегда. Я стану тем героем, за которого тебе не придется переживать. Тем, кем ты будешь гордиться, мам, — нежно улыбнулся Мидория, смотря в полные слёз глаза матери.       — Изуку, ну почему ты у меня такой упёртый?! — снова заревела мать, обнимая своего сына всё сильнее, — Я обещаю, что я буду стараться меньше волноваться, но и ты, пожалуйста, не подвергай себя опасности напрасно.       — Хорошо, мам, — улыбнулся Изуку, обнимая свою мать в ответ.