И как же теперь жить?

      Ответа на свой вопрос о том, что же он всё-таки сделал не так, Изуку не получил ни тем вечером, ни на следующий день, ни даже через неделю. Спрашивать об этом лишний раз он тоже не стал, потому что после того случая Кацуки стал сам не свой. Если раньше он хоть изредка улыбался или выглядел спокойным, то теперь он был похож на большую грозовую тучу, даже Киришима не понимал, что ожидать от своего друга. Нет, Бакуго ни на ком не срывался и даже не кричал, как это было раньше, но все чувствовали это невесомое напряжение. Казалось, что вздохни не так, — и парень просто взорвётся и унесёт на тот свет с собой всех, кто будет в районе миллиона километров. На Тодороки Бакуго всё так же пускал испепеляющие взгляды, реагировал на любой шум с его стороны и буквально делал всё, чтобы он меньше контактировал с Изуку. Это замечали уже все. Сначала это казалось даже забавным, но, когда Кацуки взял лабораторную работу в паре с Шото, а потом и встал с ним на уборку территории, стало совсем не смешно. Все готовились к очередной битве. Чего уж скрывать, даже сам Айзава не хотел их ставить вместе, так как опасался, что парни разнесут академию, однако этого не произошло. Ребята убрались очень даже спокойно. Лишь раз Кацуки швырнул в Шото мешок мусора, потому что тот неправильно его завязал.       Но даже в планах великого Бакуго бывают проплешины. В начале декабря весь класс собрали на внеплановый классный час. Как оказалось, директор решил, что обучающимся необходимо разрядить обстановку, а для этого лучше всего подойдёт какое-нибудь внеклассное мероприятие. Решено было провести Рождественский фестиваль. Выбор класса пал на самый лёгкий вариант — мейд-кафе, но так как девушки очень сильно возмущались, было решено сделать двойное кафе под названием «Mrs&Mr», где девушки были одеты в костюмы горничных, а парни — в форму дворецких.       Весь класс поделён на несколько групп, которые были ответственны за что-то своё. Так, команда Серо, в составе которой были ещё Оджиро, Шоджи и Минета, отвечали за доставку и транспортировку еды. Последнего туда запихнули буквально силой, так как Серо пообещал девочкам, что он свяжет засранца Минору, если тот хоть на секунду станет отлынивать от работы и захочет подсмотреть за ними. Минета был совсем не рад такому повороту событий, но его никто уже не спрашивал. Бакуго, Асуи, Сато и Фумикаге отвечали за готовку. Все остальные работали в зале. Иида и Джиро встречали гостей как самые ответственные изо всех, другие были официантами. Больше всего досталось Момо, которой пришлось нахимичить при помощи своей причуды почти километр ткани. За пошив ответственными были Очако, Мина и Хагакуре, иногда им помогал Изуку, хотя он больше работал на посылках, чтобы хоть как-то облегчить девочкам жизнь.       Когда настал день фестиваля, все были на взводе, а масла в огонь подливало и то, что класс 1-Б решил сделать похожее кафе и переиграть 1-А. А директор этому даже поспособствовал: он вывел рейтинг заработка на таблицу перед входом в оба заведения. Победителей ждал приз, но какой, — пока не обговаривалось.        — Деку, ты там собираешься выходить или… — Кацуки запнулся, осматривая Изуку с ног до головы в раздевалке. Сам Бакуго уже полностью готов. На нём был свитшот с капюшоном, который он надел потому, что в школе было достаточно прохладно. Сняв его на кухне, где гораздо жарче, парень бы оказался в белой футболке и кипельно-белом фартуке. Весь образ заканчивали такого же цвета брюки и кроксы, которые Киришима буквально напялил на Бакуго, так как тот отказывался надевать этот ужас модного приговора. Однако таков указ Ииды, который пропесочил всем мозги несколько раз о том, что на кухне должно быть все идеально чисто, что нужно следить за товарным соседством и гигиеной, что можно ходить только в чистой, продезинфицированной обуви. Последнего Кацуки вообще не понимал. Он же не ногами готовить будет. Нафига этот бред?        — Ка-чан, стучаться нужно! — Изуку возмутился, глубоко вздохнув.        — Да чего я там не видел, — усмехнулся Бакуго, ещё пуще рассматривая парня и чуть ли не раздевая его глазами.        — Ка-чан, может, уже перестанешь? Мне неприятно, — сложил руки на груди Мидория, пытаясь инстинктивно закрыться от пожирающего взгляда.        — Привыкай, — как-то немного раздражённо цокнул Бакуго. Тяжело вздохнув, Изуку пошёл к выходу, но Кацуки выставил руку вперёд, преграждая путь.        — Ка-чан, не смешно. Там ребята ждут, — возмутился Мидория.        — Снимай штаны, — сказал как отрезал бета.        — Ты вообще головой ударился?! — выпучил глаза Изуку, резко отскакивая от одноклассника и понимая, к чему идут эти грязные речи.        — Я сказал: снимай их! — рыкнул снова Кацуки, приближаясь к Мидории.        — Ка-чан, если ты попытаешься снова что-то сделать, — я применю свою силу доминантного омеги, — прижал руки к груди Изуку, сжимая их в кулаки.        — Ага, — как-то безразлично выдал парень, после чего снял свой свитшот, оголяя накаченные руки. Белая футболка невероятно гармонично сидела на теле Бакуго. Она обрамляла каждый мускул, каждый кубик. Казалось, что он не на кухню пойдёт сейчас готовить, а на сцену, участвовать в конкурсе «Мистер секс-символ Юэй».        — Ка-чан, я предупредил тебя! — постарался сделать свой голос как можно более грозным Изуку.        В следующее мгновение Бакуго резко обвил свой свитшот вокруг талии Изуку и притянул его к себе, попутно завязав рукава узлом.        — Только попробуй снять. Я реально трахну тебя, — прорычал почти в чужие губы Бакуго, резко отстраняясь и хлопая дверью. Изуку ещё недолго стоял, прислонившись спиной и затылком к стене и слушая, как бешено бьётся его сердце. Он даже точно не знал, в каком контексте Кацуки использовал слово «трахну». Но в любом случае ни то, ни другое значения ему до конца не нравились.        Придя в зал, в котором уже всё было готово для встречи посетителей, Изуку тут же встретился с Иидой, который встревоженно уточнил, почему Мидория не снимает свитшот. Изуку пришлось врать, что он совершенно не любил. Он сказал, что испачкал штаны, прислонившись к беленной стене, а отмыть побелку не получилось. Ну, не ходить же с белой попой. Тенья нахмурил брови, посетовал на то, что нужно быть аккуратнее, но всё же ничего дурного не сказал.        — Изуку, тебе очень идёт костюм, — спокойно произнёс Тодороки, буквально констатируя факт. Изуку любил слышать приятные слова от него. К тому же они всегда звучали безапелляционно, как будто это — правда в последней инстанции.        — Спасибо, ты тоже классно выглядишь, — засмущался Изуку, убирая прядь волос за ухо.        — А это откуда? — Тодороки как-то брезгливо взял рукав свитшота и поморщился. — Это Бакуго тебе дал?        — Я-я… я просто испачкался в побелке, а Ка-чан дал мне, чтобы прикрыть белые отметины, — начал снова лгать Изуку, чувствуя себя так, будто Тодороки видит его насквозь.        — Никогда бы не подумал, что у беты может быть такой ядрёный запах, — шикнул Шото и отвёл взгляд в сторону Кацуки, который, как оказалось, стоял всё это время в дверном проёме на кухню и гаденько улыбался.        Работа кафе была очень продуктивной. Ребята трудились без возможности присесть даже на минуту. Под вечер все уже просто с ног валились. Действовать заставляли только упорность и осознание того, что 1-Б начинал догонять 1-А по заработку.        — О, боже! Простите! Я не хотела! — послышался встревоженный женский голос где-то в самом конце кафе. Иида хотел пойти и разобраться, что произошло, но подошедший в этот момент Мидория заверил, что посмотрит, что происходит, и если будет нужна помощь, то обязательно позовёт. — Простите. Вы как себя чувствуете? — обеспокоенно, но уже гораздо тише спрашивала молодая девушка у Тодороки, который в этот момент опирался на стену. Девушка сидела со своим молодым человеком за столиком в месте, где почти не было людей.        — Здравствуйте. Что-то случилось? — поинтересовался подоспевший Изуку, замечая то, как еле держался Тодороки на ногах.        — Простите. Это всё я виновата. Моя причуда ускоряет время, если я дотрагиваюсь до чего-то голыми руками, — начала чуть ли не рыдая девушка. — Я из-за этого всегда в перчатках, а тут одна порвалась. Я её хотела заменить, но тут пришёл ваш официант, и я случайно дотронулась до его кисти рукой. Я правда не хотела, — зарыдала она, начиная привлекать к себе внимания.        — Лина, успокойся. Ты не виновата. Такое бывает, — тут же обхватил девушку руками её молодой человек, прижимая к себе.        — Тодороки, ты как? — аккуратно дотронулся до чужого плеча Изуку. Даже через рабочую одежду он чувствовал жар, исходящий от тела Шото, а потом произошло то, что никак не должно было произойти. От Тодороки стали исходить сильные феромоны.        — Господи, только не это! — резко вскрикнул Изуку, набирая ртом воздух, чтобы не вдыхать чужой аромат. Закинув руку друга на себя, Мидория выволок его через задний вход, стараясь не привлекать к себе внимание. Видимо, это удалось.        — Изуку, — еле выговорил Тодороки, тяжело дыша. Мидория ничего не отвечал, стараясь не тратить драгоценный воздух. — Изуку, — снова позвал Шото, а в следующее мгновение Мидорию буквально ввалили в какую-то кладовую, в которой стояло несколько парт, метла и ещё какие-то атрибуты для уборки академии. — Изуку, — Тодороки стал лезть руками под чужую белую рубашку. Контраст двух разных температур, исходящих от чужих рук, — горячей как огонь и холодной как лёд — начинал сводить с ума. Феромон Шото стал укутывать с головой. Сил сопротивляться становилось всё меньше и меньше.        — Тодороки, подожди, — тяжело выдохнул Изуку, силясь хоть как-то прийти в себя и собраться с мыслями, но они как бешеные тараканы просто разбегались по углам, бились головой друг о дружку и снова исчезали в дырах сознания.        — Изуку, не будь с ним. Изуку, ты же мой, — продолжал шептать еле разборчиво Тодороки, начиная целовать чужую шею, ключицы, впадинку меж ними.        — То-то-тодороки, — Изуку обхватил парня за голову, поднимая вверх, чтобы встретиться глазами. Он только на секунду почувствовал эту силу, ту, что была в нём в тот момент в раздевалке несколько недель назад. — Без узла и меток, — смотря в чужие глаза, сказал Изуку. Понимание чётко отпечаталось в глазах Шото. Он всё услышал и принял. Теперь же Изуку опустил руки и просто отдался моменту. Он устал сопротивляться природе и просто откинул голову, чувствуя, как её усеивают дорожки мокрых и горячих поцелуев.        Было жарко, душно и легко. Тело под воздействием феромона альфы реагировало как по книжке. Глаза закатывались сами по себе от удовольствия. Шото как будто знал его эрогенные зоны, нажимая каждый раз туда, куда было необходимо, чтобы получить ту или иную положительную реакцию. Мозг Изуку просто плавился, казалось, что он превратился в кашу и медленно вытекал из его головы.        Тодороки вошёл резко и одним толчком, на всю длину, выбивая из Изуку остатки сил и здравого смысла. Тело не сопротивлялось, оно с большим желанием принимало всё, что отдавал Тодороки: страсть, энергию, похоть.        Шото стал вторгаться быстро и хаотично в расслабленное и мягкое тело. Изуку лишь успевал глотать ртом воздух, стонать и подмахивать бёдрами, цепляясь за край сознания, чтобы не потеряться совсем. Он обхватывал чужие плечи, царапал ногтями спину, кричал и извивался. Он просил ещё, и Тодороки откликался на эту просьбу, отдаваясь без остатка.        — Мнг, м-медленнее, ах-ха, — захлёбывался в стонах Изуку, пытаясь хоть немного сдерживаться, чтобы не кричать в полный голос от обилия эмоций и ощущений. Шото тут же откликнулся на просьбу. Он усадил Мидорию к себе на бёдра и стал медленно покачиваться, находясь почти полностью внутри парня.        Изуку подставлялся под горячие поцелуи, сильнее сжимал чужие плечи и закатывал глаза от наслаждения, прикусывая нижнюю губу в тщетных попытках держать свой голос.        — Г-глубоко, хмнх, — резко хныкнул Изуку, когда Тодороки, видимо, не рассчитав силу, сильно надавил на чужие бёдра, входя до конца и гортанно выдыхая.        — Прости, — не убирая с них рук, но в ответ начиная целовать и слизывать чужие слёзы, промолвил в бреду Тодороки. — Ещё немного.        Изуку резко перевернули как куклу и поставили на колени, но тело настолько уже вымотано и так плавилось от накала, что Мидория просто упал на холодный пол, подняв зад кверху. Тодороки, видимо, эта поза понравилась ещё больше. Он одной рукой обхватил руку Изуку за запястье и отвел его за спину, надавливая и тем самым вдавливая омегу в пол, а второй поднял чужую голову за подбородок, обхватив шею. При слишком резких толчках Шото непроизвольно сжимал её, заставляя того задыхаться и снова закатывать глаза, чувствуя острую, но такую приятную нехватку воздуха.        Ещё раз резко войдя в распластанное под собой тело, Шото резко вышел, кончая на чужую спину и вгрызаясь зубами себе в руку, чтобы не ставить метку на манящей шее. Изуку кончил несколькими секундами раньше, утробно выстанывая какие-то неразборчивые слова, теряя сознание от переизбытка ощущений.        Когда Изуку очнулся, прошло, видимо, не более пары минут. Тодороки также лежал в отключке. Его тело уже было не столь горячим, что говорило о том, что гон ушёл. От этого Мидория облегчённо выдохнул. Кое-как подняв себя и собрав по частям, буквально разыскивая одежду по всей кладовой, омега оделся, застегнул штаны на Шото и, накинув на него его же пиджак, понёс в общежитие.        Пришлось идти, шугаясь каждого звука. Сейчас нельзя было встречаться с кем-то, всё бы сразу стало понятно. Если бы он наткнулся на кого-то из класса — полбеды, может, и промолчали, за исключением, конечно, Баку-сквада, которые обязательно бы проинформировали своего главаря банды. Однако, если бы встретился кто-то из учителей, то им двоим точно влетело. Любые сексуальные отношения на территории академии запрещены — это знали все. Это шло чуть ли не первым пунктом в уставе. За такое могли даже отчислить. Именно этого Мидории сейчас и не хватало.        Чудом придя в общежитие незамеченными, Изуку понял, что фестиваль всё ещё продолжался, так как все комнаты были пустыми. Тогда парень аккуратно прошёл в комнату Тодороки, положил его на кровать, накрыл одеялом и ушёл, даже не взглянув.        Идя по коридору в свою комнату, он стал прокручивать всё произошедшее в голове. Неосознанно Изуку вспомнил то, что было у них с Бакуго. Совсем по-другому. Однако Мидория не мог сказать, что это — хуже. Было хорошо. Очень хорошо. На секунду он поймал себя на мысли, что ему нравилась жесткость Бакуго, и те моменты, когда Тодороки случайно сжимал ему горло в порыве страсти, просто сводили с ума. Испугавшись своих собственных мыслей, парень почувствовал, как резкая дрожь пробрала всё его тело. Он явно был ненормальным, раз ему нравилось всё это. Но это полбеды. Самым страшным оказался тот факт, что Изуку понравился секс с обоими парнями. И мысль о том, что он не чувствует даже хоть какого-то смущения или мало-мальского угрызения совести за свою распущенность просто удушала.        Зайдя к себе в комнату, Мидория тут же стал снимать с себя одежду. Нужно было срочно всё постирать и вымыться, чтобы сбить резкий запах Шото.        — Деку, ты куда, мать твою, смылся?! — рявкнул Бакуго, буквально ногой открывая дверь в комнату Изуку, снова без стука. Мидория застыл в немой позе, прижимая свитшот Бакуго к голой груди. Пальцы впились в ткань как в спасательный круг, комкая её и сминая.        Он почувствовал всё сразу. Это отразилось в яростном взгляде Кацуки. Таких глаз Изуку давно не видел. Может, в средней школе, когда какой-то парень подарил Мидории валентинку на День Всех влюблённых. В тот момент Кацуки выдал что-то из серии «как мерзко». Однако на следующий день несчастный воздыхатель не появился в школе, а потом просто забрал документы и ушёл.        Одним рывком Бакуго закрыл дверь, а следующим движением схватил Изуку за руку и буквально закинул в душ, в следующее мгновение включая воду и обильно поливая ей омегу. Мидория пытался закрыться от воды и даже встать, но нога Кацуки, резко прижавшая к полу кабинки, не давала такой возможности.        — Ка-чан, хватит! — пытался отгородиться от жидкости Изуку, начиная захлёбываться.        — Ну что, каково иметь член альфы в своей заднице? — даже не насмехаясь, а буквально процеживая слова, спросил Кацуки.        — Уж получше, чем спать с бетой, — Мидория знал, что это заденет. И он знал, что ему прилетит очень сильно, он был готов. Он должен заставить Кацуки почувствовать то, что чувствует сам, или это никогда не закончится.        Бакуго резко выключил воду и выволок Изуку из душевой за шею, резко швыряя в стену, но тут же удерживая в нескольких сантиметрах от неё. Мидория бы в любом случае не ударился, так как выставил руки вперёд, но такой поступок Бакуго заставил немного удивиться буквально до следующего мгновения, когда острые зубы резко впились ему в шею. Один укус стал заменять другой, шея начинала саднить, из глаз брызнули неожиданные слёзы. В порыве эмоций Изуку отпихнул Кацуки, используя свою причуду, отчего тот отлетел в стену. С потолка посыпалась штукатурка, а в плитке остались вмятины в виде спины беты.        Это был первый раз, когда Изуку серьезно использовал свою силу против Кацуки. Первый и, видимо, последний, потому что тот страх, который парень ощутил в своей душе в этот момент, сковал по рукам и ногам. Мидория поднял виноватый взгляд на Бакуго, но тот как будто бы этого и ждал. Он стоял, смотря на свою руку, тяжело дыша. Взгляд, который заметил Мидория, как только Бакуго поднял голову, так сильно уколол его, что, казалось, его грудную клетку стали резать наживую. В его глазах было всё: ненависть, сильная обида, боль и осознание произошедшего. Не находилось лишь одного — страха. Изуку понимал, что сколько бы раз он не использовал свою причуду на Бакуго, какой бы удар не применил, в отличие от него самого Кацуки его не будет бояться. Никогда.        — Почему? — откашливаясь и вытирая кровь с губ, что появилась то ли от удара, то ли она оказалась чужой, спросил Кацуки. — Почему ты не оттолкнул раньше? Почему не оттолкнул его? Почему?! — рявкнул парень, обхватывая себя руками.        — Я-я не мог, — дрожащим голосом ответил Изуку. Был ли он таким из-за холода или произошедшего — неизвестно. — Ему нужна была моя помощь.        — Ты готов трахаться со всеми, кому это нужно?! — рявкнул снова Кацуки, сильнее обхватывая себя руками.        — Ты же знаешь, что это не так! Зачем ты снова это говоришь? Почему ты все время пытаешься сделать мне больно?! Что я сделал не так? — задал вопрос, на который так и не услышал ответ, Изуку.        — Не так? Почему ты смотришь на других так же как на меня? Почему тебе не хватает меня? Что тебе не хватает?! — продолжал кричать Кацуки.        — Я никогда ни на кого не смотрел так, как смотрю на тебя, Ка-чан. Я никем так не восхищался, как тобой, — качал головой Изуку, сам не веря в то, что говорит.        — Тогда какого хера ты спал с ним? Какого, мать его, хера?! — рычал Бакуго, грозясь броситься на Изуку, как бешеный пёс. Его пальцы уже дрожали от напряжения.        — Может потому, что ты ведешь себя как мудак, Ка-чан? — тяжело сглатывая, выдал на одном дыхании Изуку. Он чувствовал, как всё его тело дрожало, но в этот раз от нервов. Он впервые смог сказать подобное Бакуго. Впервые за всю жизнь он сказал то, чего так сильно боялся. Он готов был услышать что угодно: обзывательства, мат, да даже получить удары, но то, что выдал Кацуки, заставило Изуку застыть на месте.        — А что мне делать, если я не знаю, как по-другому защитить тебя, — еле слышно выдохнул Кацуки. Он поднял голову и уставился на Изуку. В этих огненно-красных глазах сейчас было столько непонимания и страха, сколько Мидория не видел никогда. Только сейчас он заметил, что на коже, где были недавно ладони Бакуго, стали видны красные ожоги, запахло палёной кожей.        Изуку тут же подлетел к бете, с тревогой и животным испугом хватая того за руки. На чужих предплечьях появились красные, кровавые раны, на которых стали видны волдыри. Мидория знал, что это скоро пройдет, так как Бакуго часто получал ожоги во время тренировок. Его кожа привыкла к подобному и быстро восстанавливалась. К утру и следа не должно остаться. Однако осознание того, что весь их разговор Кацуки использовал свою же причуду на себе, чтобы не сорваться, чтобы почувствовать ту боль, что чувствует Изуку, чтобы не навредить, заставляло Мидорию просто неметь.        — Нужно обработать раны. Они так быстрее заживут, — тут же спохватился Мидория. Кацуки лишь отвернулся, раздражённо выдохнув. — Ка-чан, пойдем в комнату. Я сейчас аптечку достану, — потянул за собой бету Изуку, но тот даже не шелохнулся. — Ка-чан, — Мидория обхватил чужое лицо руками и повернул к себе.        В красных глазах напротив снова застыли боль и обида. Бакуго сейчас очень похож на ребёнка, и это заставило сердце Изуку сжаться. Таким как сейчас он не видел его никогда. Кацуки никогда не показывал свою слабость. Он всегда был слишком сильным и это восхищало Мидорию. Но сейчас он не слаб, он просто слишком живой. Настоящий. — Ка-чан, посмотри на меня, пожалуйста, — с благоговением и небольшим страхом попросил Изуку. Он всё равно не был уверен в том, что его сейчас не ударят. Пользуясь моментом, Мидория аккуратно поцеловал Бакуго. Сначала бета не отвечал на поцелуй, но через мгновение чужие руки обняли за плечи омегу и притянули ещё сильнее к себе, буквально стараясь слиться воедино.        Разорвав поцелуй, ребята ещё долго смотрели друг на друга. Мидория не знал, что сказать или как повести себя дальше, зато это сделал за него Бакуго.        Кацуки тяжело выдохнул и, смотря точно в глаза омеги, выдохнул: «Я никогда не прощу тебе этого, Изуку». С этими слова он быстро отошёл от Изуку и ушёл из комнаты парня, тихо закрыв дверь. Мидория же от бессилия и какой-то дикой обиды упал на пол, свернулся калачиком, прижав свитшот беты к лицу, и зарыдал, как не плакал до этого никогда: заунывно, тяжело и так тоскливо, что услышь его кто-то в этот момент, — зарыдал бы также.        На следующий день Изуку проснулся в своей кровати. Как он в неё лег — не помнил. Сам ли лёг? Тоже не помнил, однако всё тело болело то ли от секса, то ли от неудобной позы сна. Встав с кровати, он обнаружил на своей тумбочке стакан воды, два пластыря и таблетки, а рядом записку со слишком знакомым корявым почерком: «Выпей». Какое-то детское непослушание тут же заиграло в голове у Изуку. Захотелось выбросить эту таблетку на глазах у того, кто её положил, но осознание того, что таким образом он сделает хуже лишь себе, заставило Мидорию принять лекарство, а позже, после душа, парень заклеил пластырями раны от зубов на шее.