Городская мистика

Сегодня вечер Томаса, и я по традиции готовлю кофе. Не знаю, почему он так любит именно кофе, мог бы выдумать себе иное пристрастие: какое-то редкое иноземное вино, коньяк, настойку на травах или вообще кока-колу – во всяком случае, оригинально для не-человека… Но нет, если Томас приходит ко мне, то это всегда кофе. Без вариантов. Причем, пьет он только «Арабику», видимо, потому, что я заварил ее в нашу первую встречу и тем установил что-то типа традиции. Он вообще любит ритуалы. Едва в турке закипает вода, на подоконнике сгущается плотная тень. Машу ему рукой: заходи, мол, почти готово, и он возникает в кухне. Толстенький, невысокий, с копной медных кудрей и целым созвездием веснушек на переносице. Скажи кому-нибудь, что это – трехсотлетний вурдалак, и засмеют. Я бы тоже не поверил. Если бы Томас не заходил ко мне так часто и не рассказывал так много. – Луна сегодня бледная, – жалуется он, садясь на табуретку. – В такую луну даже охотиться лень, как-то все обыденно, понимаешь? Я киваю, хотя совсем не разбираюсь в оттенках луны. Бледная, не бледная… По-моему, без разницы. Это у Томаса для луны столько же названий, сколько у эскимосов для снега, а я в этом ни черта не понимаю, для меня это просто спутник Земли. – В общем, кофе не помешает, – резюмирует он, и щурится от удовольствия, нюхая растекшийся по кухне аромат. Удивительное дело, он от запаха «Арабики» балдеет сильней, чем коты от валерьянки, я давно заметил. Наливаю себе маленькую кружечку, а ему «сиротскую» чашку в полведра. Жажда вурдалаков – не выдумка, он действительно пьет, как не в себя. Только не обязательно кровь. Годится любая жидкость, хоть бы и простая вода. Что-то там с обменом веществ, кажется. – Найти бы тот переулок, – отхлебнув кофе, задумчиво говорит он. – Помнишь, я тебе рассказывал? С виду ничего особенного: какие-то складские помещения, маленькие окна, серые стены… А пахнет почему-то морем! Нет, ты представь – самым настоящим морем, в центре города, словно бы оно тут, за углом! Даже ветер соленый и немного рыбой пованивает, ну, полная иллюзия! А заходишь за угол – и, естественно, никакого моря нет. Я опять киваю. Да, он мне об этом уже говорил. И не он один. – Только этот переулок… он как будто прячется, – вздохнув, продолжает Томас. – На него можно только наткнуться, случайно. А если искать – не найдешь. Я как-то специально весь район излазил, улицу за улицей, и ничего! Хотел сегодня тоже пойти, но луна… В такую луну явно бесполезно. Пожимаю плечами – ему видней. Хотя о таинственном переулке мне, пожалуй, известно больше, чем Томасу, по крайней мере, я знаю, как туда попасть. Надо только перестать о нем думать и начать думать о море. Не о каком-то конкретном море, а просто – о море. Наполнить себя этим ощущением до краев и идти наугад, глядя под ноги. Ни в коем случае не поднимать головы и не смотреть по сторонам. Тогда минут через десять, не больше, выйдешь, куда надо. А морем, кстати, там действительно пахнет. Не знаю, почему, но пахнет. Как Томас и говорит: свежий соленый ветер, ощущение воды и пространства, будто здесь, буквально за углом шумят зеленые волны, и плещется рыба. В нашем городе много таких местечек. Необъяснимых, загадочных, на которые можно только наткнуться, но не прийти специально, когда захочешь. Я бы отвел туда Томаса, но раз луна – то как-нибудь потом. – А еще я похудел, – смеясь, говорит он. – Аж на пять кило, представляешь! Кто бы мог подумать, что со мной это когда-нибудь случится? Удивленно качаю головой. Да, похудевший Томас – это трагедия, хорошего человека должно быть много, а не-человека – тем более. – Думаю, проблема в… ну, знаешь, в качестве людей, – хихикает он. – Слышал такую фразу – ты есть то, что ты ешь?.. Так вот, на гопниках и прочих асоциальных элементах особо не поправишься, как выяснилось. Это тебе не добры молодцы. И не доярки «кровь с молоком»… Я сжимаю переносицу и отворачиваю лицо. Не то, чтобы меня так смущали его каламбуры на гастрономические темы, привык, что у Томаса довольно своеобразное чувство юмора, но… Господи ты боже мой, ДОЯРКИ. ДОЯРКИ КРОВЬ С МОЛОКОМ. Нет, ну в самом деле! – Ладно, – понимает он, – больше не буду. А у тебя там еще кофе остался? Налей мне полкружечки, а? Потом он снова говорит о луне. Долго и пафосно, будто на небе висит, как минимум, его товарищ по ночным прогулкам и верная подруга в одном лице. А я слушаю и подливаю ему кофе. Тут главное – не делать слишком «странные глаза», когда информация пугает или вызывает недоумение. Не потому что Томас не так поймет. Просто он подумает, что это я чего-то не понял, и будет объяснять: подробно и с мельчайшими деталями, которых я знать не хочу. Любой вурдалак в этом плане жуткий зануда, если уж начинает говорить – заткнуть фонтан практически невозможно. Уходит он только под утро, когда за окном, по идее, должны кукарекать первые петухи. Конечно, самих петухов тут нет, да и быть не может – мало кто станет разводить подобную экзотику в городских квартирах. Но Томасу они не нужны, он и так знает, когда они обычно кукарекают. Вздохнув, мою чашки и топаю в комнату. Надо хоть немного поспать, а то завтра… нет, уже сегодня утром, через три часа, мне вставать на работу. Конечно, поспать мне так и не удается. Едва первый солнечный луч проникает в комнату, за окном раздается тихое мелодичное стрекотание тоненьких крыльев. Поднимаюсь и иду открывать форточку. Нет – так нет. Как будто я вообще хоть когда-нибудь высыпался. Изящная маленькая фея влетает в комнату с таким грустным видом, что я тут же иду разводить мед в воде – понятно же, что пока не выпьет свой любимый напиток, не успокоится. В общем-то, ей и сладкого чая бы хватило, но мед надежней. Надо только развести его «покрепче» и добавить корицы. Наливаю в рюмку получившуюся бурду, ставлю на подоконник и сажусь рядом, всем своим видом показывая, что готов слушать. – Вот почему вы, люди, такие странные? – задает риторический вопрос фея, отпив сразу половину. – Не ты, конечно, ты-то в целом ничего… Но разве нельзя хоть иногда выходить из дома просто так, чтобы погулять? Пожимаю плечами. Ага, понятно, снова влюбилась. И не в какого-то романтика, который ходит по крышам и воет на луну, а в хмурого скучного домоседа. Какая трагедия. – Ведь он же все равно не спит по ночам! – захмелев от меда, возмущается фея и садится на край цветочного горшка. Слава богу, не того, где кактус, а того, где герань. – Только из дома не выходит, никогда! И ладно бы он… стихи писал, или смотрел в телескоп на звезды, или рисовал картины. А он… Знаешь, что он делает? Сидит за этим ящиком, где на экране какие-то чудовища бегают, и жмет на кнопки! До утра! Я кашлянул, запихивая поглубже смех, и опустил голову. Компьютерный задрот. Моя легкокрылая сказочная фея влюбилась в компьютерного задрота. М-да, одной рюмки меда с корицей тут, пожалуй, будет недостаточно! Бедное создание просто еще не понимает, что время поэтов и рыцарей давно кончилось, и теперь по ночам люди бьются не с реальными драконами, а с нарисованными чудищами из «Доты». Конечно, эта влюбленность долго не продлится. Феи вообще легко переключаются с одного «предмета страсти» на другой… Но все равно, жалко бедолагу, такого счастья никому не пожелаешь. Сочувственно киваю и пододвигаю ей новую рюмку. Дважды из одной посуды феи не пьют, для них это, как для людей – накладывать еду в уже грязную тарелку с засохшими остатками чего-то другого. Как по мне, то это странно. Я бы и стаканом из-под вчерашнего пива не побрезговал, если бы опять собирался налить туда пиво, ну, если стакан мой, конечно… А она один раз выпила – и все, меняйте посуду! В общем и целом это не имело бы значения, помыть нетрудно, только вот рюмок у меня всего две. Из мокрой фея пить не будет. А «недоперепой» у сказочных созданий – это очень, очень страшная вещь, куда хуже такового у людей. – А что, если ему интернет отключить? – берясь за новую порцию меда, рассуждает моя крылатая знакомая. – И свет заодно! Ты бы вот пошел гулять, если бы у тебя дома была кромешная темнота, и не было интернета? Киваю – конечно, пошел бы! Я, правда, и так хожу, а компьютерный задрот, скорее всего, пойдет не гулять, а до ближайшего друга-задрота, у которого дома светло, уютно и есть вайфай… Но вопрос же был не о том! – Так и знала! – радуется фея и залпом приканчивает рюмку. Ей это рюмка – примерно, как мне ведро, но в данном случае не стоит сопоставлять размеры. В нее и больше бы влезло, у фей организмы не такие простые, как у людей. – Пойду, – она по извилистой пьяной кривой слетает с горшка на подоконник. – О, кстати! А ножниц у тебя нет? Я сначала не понимаю, нафига ей ножницы, но потом до меня доходит: резать провода. Ну, мне не жалко, все равно потом вернет! Приношу ей ножницы, киваю с ободряющей улыбкой, и фея, поблагодарив за выпивку, выпархивает в окно. Какое-то время наблюдаю за хитрым, каким-то даже спиралевидным полетом окосевшего создания – не врезалась бы никуда с такой координацией! – потом опять возвращаюсь в постель и закрываю глаза. Хотя бы час поспать. Хотя бы час… У двери кто-то мяукает. Жалобно и требовательно, как делают все кошаки, если им очень надо куда-нибудь войти. Сползаю с кровати и, вздохнув, плетусь в коридор. Что ж они все сегодня прутся-то один за другим?! Ведь знают же, что понедельник – вечер Томаса! Нет, форс-мажоры, конечно, бывают у всех, и у нелюдей в том числе, а я не запрещал ко мне приходить, если надо, но… Почему сегодня?! На пороге мнется большой полосатый кот. Вид у зверя такой, будто он, как минимум, неделю не ел ничего, кроме ненавистного сухого корма, в зеленых глазах – голод и тоска. Невольно усмехаюсь: ах ты ж бедное животное, у кого угодно бы сердце дрогнуло от такой несчастной морды! Открываю дверь пошире, и кот убийственно-медленно, неспешно, будто и не он только что орал в подъезде, умоляя впустить, просачивается в квартиру, задрав полосатый хвост. А потом за мгновенье оказывается на кухне, в районе холодильника. Иду за молоком. Наливаю в чашечку, ставлю на подоконник и жду. Как только чашечка пустеет, на месте кота вдруг появляется маленький уродливый человечек, в колпаке и с острыми зубами. Когда-то я думал, что это некая разновидность лепрекона, однако потом решил, что нет. И так до сих пор и не понял, что это за существо. – А еще молоко есть? – жадно спрашивает он, глядя на бутылку в моей руке. Киваю и наливаю ему добавки. Она исчезает в мгновенье ока, прямо с космической скоростью, и я тут же наливаю еще. Пускай пьет кисонька! Его никто, кроме меня, больше не угостит, а я специально держу в холодильнике запас, на такой случай. Когда пятое по счету блюдце с урчанием вылизывают языком, я сажусь за стол и вытягиваю ноги. Пять – его предел. Больше на моей памяти он пока не выпивал ни разу. И точно. Мнимый лепрекон валится на подоконник, с довольным видом поглаживая набитое брюхо. – Был сегодня у одной девочки, – сообщает он скрипучим тоненьким голоском. – Ох, какие же вкусные у нее сны, ты не представляешь! Сидел у нее под кроватью и всасывал их, всасывал… до утра! Думал залезть ей на шею, помурлыкать там, но у них нет кота. Потом все-таки не выдержал, залез на минутку… И тут ее мама пришла! Почему вы, люди, всегда так орете, когда видите на постели своего ребенка самого обычного котика? Я невольно усмехаюсь. Ага, котика, которого никто не заводил. И который тут же растворяется в воздухе, как только мать видит его на шее у своей маленькой дочери. В самом деле, чего орать-то?.. – Я ведь только сны ее пил, – будто оправдываясь, говорит «котик». – Ну, подумаешь, залез! Она пригрелась, ей хорошо, мне тем более… Может, мне вот в этом виде к ним прийти? Быстро мотаю головой. Плохая, очень плохая идея! Красные маленькие глазки, острые маленькие зубки, коготки на маленьких волосатых ручках… Это я в обморок не падаю, потому что привык и уже ничему не удивляюсь, а для нормальных людей котик – явно более спокойный вариант! Хотя, когда он первый раз мяукнул у меня под дверью, и я открыл – мне и в голову не пришло, что это просто кот. Для зверя он был каким-то слишком… стандартным. Прямо-таки эталон «самого-самого обыкновенного кота», среднее арифметическое между всеми обыкновенными котами, какие только существуют на свете. И вот с одной стороны – к виду не прикопаешься! А с другой – тянет от него чем-то искусственным, этакой нарочитостью, идеальностью, мешающей поверить своим глазам. – Люблю мурлыкать на детских шейках, – с какой-то обидой говорит мой загадочный гость и облизывается. – Иногда помурлыкаешь – и так тепло становится, так приятно… Чего они боятся? Я же не кусаю! Ну да, осталось только объяснить маленьким детям, что и не укусит, а вот эти остренькие зубки – они для красоты. Впрочем, когда «кошак» спал со мной, не найдя подходящего ребенка, он меня действительно не кусал. Только пил тут молоко и жаловался на жизнь. Видимо, всем нелюдям иногда хочется просто поговорить. Еще час я слушаю нытье на тему «никто не любит бедного невинного котика, проникающего в чужие квартиры и спящего на шеях у маленьких детей». Потом псевдозверь, наконец, выдыхается и, вытащив из шкафа пустую обувную коробку, сворачивается в ней клубком. А я ползу в сторону кровати. Полчаса на сон, пять минут на душ, бутерброд, силой запихнутый в ничего не понимающий организм – и надо на работу. Жутко не хочется, но статья из итальянского журнала сама себя не переведет, а кроме меня там никто итальянский не знает. Возвращаюсь я уже затемно, еле передвигая ноги. В голове туман, как и всегда после бессонных ночей, в душе пустота. А ведь сегодня – вечер Евы, маленькой ведьмы из Нижнего города, она каждый вторник приходит ко мне на чай с календулой… Вот интересно, я успею хотя бы немного поспать? Занятый этими невеселыми мыслями, я бреду по улице, опустив голову. И не сразу понимаю, что за мной кто-то идет. Собственно, я и замечаю это лишь, когда меня хватают за локоть, поворачивая к себе. – Закурить есть? – глумливо спрашивает какой-то асоциальный элемент, из тех, кто виноват в похудении Томаса. И улыбается нехорошей кривой улыбкой. За спиной у него толпятся еще трое таких же «одинаковых с лица», явно не с добрыми намерениями. И только тогда до меня доходит: я попал. Мотаю головой. Нет у меня закурить. А если бы и было – какая разница?.. – Тогда можно я с твоего телефона позвоню? – оправдывает мои ожидания собеседник. Смотрит на меня несколько секунд и хмурится, так и не услышав ответа: – Ты что, немой, что ли? Чудеса логики от районной гопоты. Да, немой, но как я об этом скажу?.. Мог бы, конечно, кивнуть, но этого делать не стоит – моих полуночных визави это только обрадует, ибо немые удобны тем, что не кричат и не зовут на помощь. Озираюсь в поисках людей. Конечно, по всем законам жанра, улица пустая и вокруг никого, даже ни одно окно сюда не выходит. Ну, молодцы! Удачный выбор места, чтобы попросить «закурить»… Первый же удар в челюсть валит меня с ног, над головой кувыркается небо. Смотрю на него и думаю, что луна сегодня и правда какая-то бледная, в такую луну по темным улицам ходить не стоило. Потом кто-то хватает меня за шиворот, вздергивает на ноги, лунный свет отражается на лезвии ножа… И ничего не происходит. Вернее, со мной не происходит. Зато нападающий вдруг вопит безумным голосом, пытаясь оторвать от шеи полосатого кота, и трое других тоже катятся по земле, матерясь и подвывая от боли. А над ними клубится – другого слова не нахожу – целая стая нелюдей. Томас кого-то кусает, периодически отплевываясь, маленькая верткая фея выписывает изящные пируэты над амбалом, который пытается вынуть ножницы у себя из левой ягодицы, компания гномов, которые каждую субботу приходят ко мне на кефир, азартно пинает кого-то ногами… Стою и потираю саднящую челюсть. Никогда не думал, что они сбегутся и слетятся все разом, если я попаду в неприятности. А теперь ведь их уже не остановишь – пока не размажут хулиганов по асфальту, не успокоятся… Не то, чтобы мне жалко было эту гопоту, сами виноваты, но, может, в следующий раз хоть табличку на себя какую-то повесить?.. Мол, «этого не грабить, он слушает нелюдей»… Всем ведь иногда хочется просто поговорить, а если ты монстр – тем более. Беда только в том, что немногие умеют слушать, но объяснить это людям порой сложнее, чем кажется.