Струны на морозе

Разбитый тротуар с каждым шагом больно врезался в ногу сквозь продавленную подошву кед, а за шиворот падала редкая капель. Ранняя весна совсем не радовала теплом, однако большинство сугробов уже либо оттаяли, либо слежались, окончательно превратившись в бурое месиво. Но, несмотря ни на что, у Саши сегодня было прекрасное настроение, ведь он заработал сразу два автомата на будущую сессию, и, наконец, снял стипендию, которую опять задержали на неделю. А ещё прекрасное настроение было у стаи бродячих котов, которых расщедрившейся Беличенко покормил прямо в университетском дворике под удивленные взгляды сокурсников. Вася же, до этого грустно поигрывающий на гитаре, не мог не перенять радость друга, когда поднял голову и увидел его перед собой — необычайно счастливого, патлатого, окруженного десятком уличных котов и вообще самого прекрасного. Что-то внутри расцвело и Звездкин разулыбался, отпуская гриф. Беличенко уселся рядом с гитаристом, и на его колени тут же запрыгнули сразу два молодых котенка, которых он принялся наглаживать. Саша удовлетворенно выдохнул, откинул свою пустую голову назад и сгреб в объятия ещё пару котиков, забравшихся на него.  — И что это такое? — подал голос Звездкин, кивая на животных, — Ты их покормил что ли? Не отстанут же теперь.  — Ну и ладно, — расслабленно вздохнул Саша, перебирая по земле ногами, — Сегодня день кошек. Пусть празднуют. Вася повернул в его сторону голову и, уткнувшись взглядом в взлохмаченную челку и мечтательно прикрытые глаза друга, глухо усмехнулся. Действительно, уже день кошек. Весна наступила. Наконец-то.  — Нет, ты не пойдешь гулять! Ты и так недавно переболел, — Саша ходил кругами, важно маша рукой, — Сиди здесь, и точка! Вася валялся на диване, свесив голову вниз и задрав ноги параллельно стене, и следил за тем, как Беличенко разговаривает с котом. Делал он это со всей страстью и пылом, используя весь свой ораторский потенциал. Бедный кот сжался у двери и жалобно мяукал, царапая порожек.  — И не надо мне тут плакать! Всё! Саша с оскорбленным лицом сел возле друга, складывая руки на груди и громко фыркая. Всё же, когда собственный кот тебя не понимает — это та ещё мука.  — Закончил разборки? — потягиваясь, протянул Звездкин.  — Закончил, и угадай, кто вышел победителем, — важно хмыкнул Беличенко.  — Ну ты и дебил, что я могу сказать, — заключил Вася. Гитарист развернулся, щелкая позвоночником, и неаккуратно улегся всей спиной на колени студента, ерзая на них и изворачиваясь. Саша цокнул языком, одним сильным движением фиксируя друга на одном месте. Тот напоследок развернулся набок, утыкаясь носом в Сашин живот, и согнул колени, почти обвернувшись ногами вокруг его торса. Беличенко вздохнул, одной рукой рассеяно гладя приласкавшегося кота, а другой глубоко зарываясь в густые немытые кудри Васи и почесывая их у корней. Раздалось урчание, и Саша не мог точно сказать, кто его издает: Вася, кошак или они оба. Поэтому Беличенко просто крепко сжал отросшие волосы друга в кулак и услышал снизу вздох, полный удовольствия. Решив повторить эксперимент, студент провел ногтями от Васиной макушки и до седьмого шейного позвонка, щекоча и чувствуя, как блаженно друг жмурился и сжимал кулаки. Никон, сидящий на полу в противоположной стороне комнаты, шокировано и стыдливо глядел на открывшуюся картину, думая, как бы покорректнее уйти или хотя бы провалиться сквозь землю. Утром Саша проснулся от вкусного запаха с кухни. Улыбнувшись, он с нежностью подумал, какая у него заботливая мама — встала пораньше, чтобы еды ему приготовить. Но, вспомнив, что мама уже как два дня в Новосибирске, и почувствовав себя на ее кровати с сопящим под боком Никоном, Беличенко не на шутку испугался. Ну, Никон-то понятно — пришел на ночевку. Между ними лежала еще одна подушка, значит, Вася уже встал. Голова болела, соответственно, пили. А вот запах еды оставался необъяснимым. Вставать было лень, но Саша пересилил себя, с кряхтением поднимаясь на ноги. Зайдя по дороге в ванную, Беличенко вполз в кухню и упал на стул. Собственно, падать было от чего. Вася стоял возле плиты в одной толстовке, боксерах и носках, со спутанными волосами, и жарил пельмени. Саша уронил голову на стол и, раскрасневшись, наблюдал за сонным другом. Тот стоял, перевалившись на одну ногу, и пытался прокрутить слабыми руками жернов мельницы для перца. Надавив слишком сильно, парень просыпал ее содержимое на пол. Саша тут же заржал, хватаясь от боли за голову.  — Не вижу ничего смешного, — угрожающе протянул Вася, разворачиваясь к другу и тыкая в него перечницей.  — И че ты мне ею сделаешь? — голова раскалывалась от смеха, но Беличенко уже просто не мог остановиться.  — Я тебя перемолю щас, — воскликнул Звездкин, нападая на студента. Они одновременно повалились на пол, лениво, как молодые щенки, пинаясь и толкаясь. Вася быстро завладел ситуацией, прижимая друга к полу и тут же садясь на его бедра.  — Я сделаю из тебя муку и испеку на ней пирожки для твоей мамки! — угрожал гитарист, склоняясь над Беличенко.  — Нет, прошу, смилуйтесь, — наигранно умолял Саша, не в силах сдержать улыбки.  — Ну уж нет! Саша схватил друга под голые бедра, заваливая его на пол и тяня к себе за ногу. Вася легко отмахнулся и перевалился на бок. Они прокатались по кухне, пока не оказались оба почти под столом, мокрые из-за перевернутой миски с кошачьей водой и с больной головой. От плиты пахло немного подгорелым тестом, но Звездкин едва ли мог подняться из-за жуткой лени. Но, проспорив в цу-е-фа, Вася все же встал, чтобы поворошить пельмени, при этом громко матеря всё, что только можно. Саша подтянулся следом, утыкаясь горячим виском в холодный затылок Васи и думая, что, как бы он не обожал свою маму, он был бы рад, если бы она пробыла в гостях в другом городе подольше. Потому что такое утро того стоит. Одним вечером, после мероприятия в универе, Беличенко вышел на крыльцо вместе с целой толпой ребят с потока, прощаясь чуть ли не с каждым уходящим. Только вдохнув полной грудью морозного воздуха после застоявшейся духоты актового зала, Саша подавился вдохом. Потому что перед крыльцом отсвечивала такая знакомая осветленная челка. Вася курил, опершись на колонну, и смотрел по сторонам.  — Курить — здоровью вредить, — тихо подкравшись, выпалил Беличенко, пугая парня, отчего сигарета выпала из его рук.  — Эй, это была последняя! — возмутился Звездкин, обиженно щурясь из-под шапки, — Вот ну что ты за человек?  — Какой есть, — пожал плечами Саша, тем временем жадно оглядывая огромный лежалый сугроб, в который сгребли весь снег с дорожек, — Го в снегу поваляемся? Вася скептически посмотрел в сторону бело-желтой кучи, а затем резко стартанул, крича: «Кто последний — тот пидрила!». Беличенко с охотой рванул за ним, скользя по льду, огибая группки студентов, пытаясь не потерять из виду Васину куртку. Но Звездкин оказался быстрее, он добежал до сугроба и с громогласным воплем упал в него лицом, расставив в стороны руки. Через пару секунд рядом приземлился и Саша.  — Саша Беличенка — пидрила! — на весь двор заорал Вася, счищая грязный снег с бровей, — А я — нет!  — Люди, не верьте ему! — в тон ему вопил Беличенко. Друзья так и катались по снегу и смеялись под косые взгляды людей, пока их не выгнал с территории охранник. Двое друзей сидели на карусели при детской площадке. Саша медленно перебирал струны гитары, пытаясь подобрать песню под настроение, а Вася раскуривал сигарету и одной ногой раскручивал качели. На улице стоял легкий морозец, от которого слабо спасали теплые толстовки, и воздух изо рта вырывался паром. Напротив было обшарпанное общежитие, чуть дальше которого — мост через железку. Этот старый район был хорошо знаком обоим ещё с детства, когда они приходили со взрослыми на мост плевать на поезда или смотреть в небо. Сейчас здесь мало что поменялось, всё тот же советский застрой, тот же круглосуточный ларек с пивом на разлив и тот же сбор металлолома. Вася вздохнул от нахлынувших воспоминаний и вытащил из пакета горсть семечек. Холодный ветер подул со стороны общаги, неся с собой гул приближающегося поезда и запахи еды. Беличенко поежился и передернул плечами.  — Давай пойдем куда-нибудь, — клацал он от дрожи зубами, — Холодно.  — Тогда быстрей пошли. Вася ссыпал недощелканные семечки в карман и быстрым шагом проскочил в общагу. Коменды не было на месте, и парни беспрепятственно поднялись на второй этаж. Дверь тридцать седьмой комнаты была не заперта, но Никона внутри не было.  — Опять упер куда-то, — цокнул Саша, падая на кровать друга.  — Давай у него вынесем что-нибудь, — завалился рядом Вася.  — Ага, если бы у него еще что-то было, — вздохнул Беличенко, вытягивая ноги на табурет, — Предлагаю съесть всю его еду.  — А еда-то у него откуда?  — Внатуре…  — Предлагаю его затроллить! Друзья с самым коварным смехом в мире спрятались в шкафу, чтобы напугать Максима, когда он вернется из душа и захочет взять одежду. Идея казалась обоим гениальной, и они с предвкушением ждали прихода своей жертвы. Вернувшись в комнату, Никон обнаружил в своем шкафу двух заснувших придурков, и с мученическим вздохом уронил лицо в ладонь. Однажды он их убьет.