Струны на морозе

Анимал Джаз - Джинсы порезаны, Валентин Стрыкало - 92, Вокруг Фонарного Столба - куда меня приведет это лето На улицах в мае было уже даже не то, что бы тепло. Скорее, ужасно, просто отвратительно жарко и душно. Даром, что Сибирь. Солнце пекло так, что плавился асфальт и горели болота, а потом вдруг стихало, даря людям пару дней пасмура. Но на первое число был настоящий ад. Сашина футболка вся пропотела вокруг горла и на спине, а голова немного кружилась от сухого, спертого воздуха. Находиться на улице стало довольно тяжело, но дома было еще хуже. В парке приятно пахло покошенной травой, ядом от клещей и шашлыками, которые неподалеку жарила большая компания, в которую входила мама и семьи её подруг. Саша не хотел идти к ним, да и не очень хотел есть мясо, поэтому держался вместе с Васей немного вдалеке, за рядком молодых деревьев. Там, по крайней мере, сейчас была хоть какая-то тень. Беличенко вообще-то любил конец весны. Все вокруг было такое живое, яркое, пахнущее, а все недостатки в виде жары скрашивались великолепными грозами и тихими прохладными вечерами. Студент в который раз за день широко размахнулся рукой для сильного броска и кинул вперед синее фрисби. Диск едва слышно свистел в полете, закручивался, быстро рассекая воздух и пролетая над землей. Вася, что стоял по другую сторону небольшой полянки, отбежал немного назад, чтобы его поймать, а потом отправил тарелку обратно другу. Диск пролетел слишком далеко, и Беличенко без раздумий быстро побежал за ним спиной вперед, пытаясь ухватить за край руками. Горячий воздух бил в легкие, развевал футболку, вызывая восторг и чувство окрыленности. Пока студент бежал, было такое странное ощущение холодного ветра, бьющего по щекам и заставляющего широко улыбаться и хватать ртом сухой кислород. Но, немного подпрыгнув за фрисби, парень ожидаемо запнулся за выступающий из земли корень куста и, все же схватив тарелку, громко повалился вниз.  — Поймал! — с восторгом выкрикнул, падая, парень. Из груди выбило весь воздух, когда Саша свалился на спину, прокатившись по земле чуть вперед. Острые камни, ветки куста и голый дерн неприятно резал кожу, пачкал одежду, но Беличенко все равно почему-то счастливо улыбался, обнимая синий пластик диска, предназначенного скорее для игр с собаками. Он чувствовал такую приятную беззаботность, почти детское счастье.  — Эй, идиот, ты там как? — обеспокоенно крикнул ему Звездкин. Студент слышал шелест травы под ногами друга, пока он шел к нему, но смотрел все равно не на него, а вверх. На яркое голубое небо над собой, на огромные ватные облака на горизонте, на подергивающиеся маревом трубы заводов и на почти стершуюся белую линию от самолета недалеко от солнца. Где-то рядом в кустах копошились насекомые и тихо жужжали пчелы, а по рукам пробегали муравьи. Нога ужасно болела после жесткого падения, в щеку упирался корень, но Саше все равно было хорошо. Беличенко давно не любил свою жизнь так сильно, как в этот короткий момент.  — Саша? — половину обзора на небо закрыл собой Вася, наклонившийся над распластанным по земле другом, — Все хорошо? Саша завороженно глянул на него, на яркие волосы в ореоле солнечного света, на такое знакомое лицо, на заботливо прищуренные глаза. Студент улыбнулся ему, солнечно и широко. Май вообще всегда был для него самым счастливым месяцем, месяцем, когда все меняется к лучшему и жизнь начинает налаживаться. И, наверное, этот год не должен стать исключением. По крайней мере, Беличенко хотел в это верить.  — Все классно, Вась. На майские праздники мама Саши решила вместе с семьей Никона отдохнуть в деревне у последних. Пожарить мясо, искупаться в озере, подышать свежим воздухом и просто пообщаться. И именно по этому поводу Екатерина Семеновна, Саша и Вася уже больше получаса тряслись по жаре в машине под стрекот саранчи с улицы и громкие мюзиклы, подборку которых поставила женщина. Звездкину вновь было довольно неловко, потому что он, по сути, этой семье никто, но раз уж его позвали, он не смог отказаться. Ему казалось, что Сашина мама приглашает его лишь из чувства, что так надо, и из-за этого было не по себе, но он старался этого не показывать. Беличенко же просто разморено лежал головой на его колене, выглядывающем через драную штанину, сонно прикрыв глаза, а гитарист медленными массирующими движениями задумчиво перебирал его волосы. От соприкосновения с чужим телом было еще жарче, но Вася все равно не убирал с себя Сашину голову. Его выгоревшие на солнце блондинистые и немного влажные у корней волосы рассыпались по темным джинсам, растекались по сидению между ног, путались меж пальцев. Звездкину нравилось их гладить, сжимать, плести и распускать маленькие косички. У него самого был некий фетиш на то, что трогают его собственные волосы, но чужие были тоже ничего. Светло-охровое солнце слепило глаза, отражаясь от очков, когда Вася опирался головой на боковое стекло. Оно было и так приоткрыто, но Звездкин зажал кнопку, распахнул его шире, а потом и вовсе скинул Саше очки и подался вбок, высовывая голову наружу машины. Быстрый ветер сразу подхватил волосы, а шею тут же свело от того, что голова неудобно свисала вверх ногами через раскаленную дверцу. Все вокруг закружилось из-за того, что небо оказалось снизу, а земля — наверху, но Вася не спешил поворачивать голову. Гитарист задумчиво смотрел на зеленое поле, проносящееся мимо него за заграждениями трассы, и глубоко вдыхал пыльный ветер, больно бьющий по лицу. Из салона послышался чей-то голос, но Вася не расслышал из-за шума в ушах, поэтому убрал голову обратно внутрь.  — Что? — громко из-за гула ветра спросил он, оглядываясь.  — Я говорю, — с улыбкой повторила Екатерина Семеновна, не отрываясь от дороги, — Голову себе не разбей там обо что-нибудь.  — А лучше вообще не вылазь в окно, — сонно посоветовал Беличенко.  — Ой, Саша, как скучно ты живешь, — наигранно вздохнул Вася.  — Ну-ну, — лениво кивнул Беличенко, крутя в руках его очки, — Учти, я не буду с тобой общаться, если тебе оторвет голову. Звездкин солнечно улыбнулся ему, отбирая обратно очки.  — Я буду только счастлив! — радостно усмехнулся Вася. Взгляд его упал на зеркало заднего вида, встречаясь в нем с хитрым взглядом Екатерины Семеновны. Женщина подмигнула ему, и Звездкин впервые не стал смущенно отводить глаза, наконец-то чувствуя себя в своей тарелке, в семье. Чуть за полдень их машина остановилась на парковке гипермаркета. Нужно было купить лишь некоторые продукты для пикника, так что Екатерина Семеновна решила пойти закупаться самой, и парни так и остались на задних сидениях вдвоем. Настроение у Васи в этот день было ужасно обнимательным, благо, встали они в прохладной тени и в салоне было хоть чуток полегче. Звездкин чувствовал себя просто замечательно, лежа поверх Саши и крепко с ним тискаясь на парковке Ашана. Теплые мозолистые пальцы мягко гладили его поясницу по краю задравшейся футболки, ноги переплелись с его ногами, а горячее дыхание опаляло ухо. Было все равно жарко, но гитарист готов был потерпеть, потому что оно того явно стоило. К Саше у него была такая невероятная буря чувств, что иногда даже сердце сдавливало острой болью, и это всегда жгло сильнее любого солнца. У Васи было к студенту столько нежности, сколько не было ни к одному из своих бывших партнеров. Его хотелось целовать, тискать, шептать глупости, бесконечно радовать, а еще полностью ему отдаться, чувствуя, как собственное лицо грубо вжимают в подушку и как больно заламывают назад руки. Однако для последнего сейчас явно не подходящий момент, хотя глаза у гитариста все равно загорелись.  — Как думаешь, у нас много времени? — задумчиво спросил он, хитро улыбаясь другу.  — Минут… пятнадцать? — пожал плечами студент, рассеянно поглаживая его голову.  — Отлично, — усмехнулся Звездкин. Беличенко хотел что-то спросить, но на его губы уже легли чужие, и он лишь легкомысленно ответил на тягучий поцелуй. Васины руки привычно обхватили чужую шею, проводя ногтями по тонкой коже головы и уже поотросшим выбритым вискам, заламывая корни волос. Гитарист уже оторвался от губ, торопясь, несколько раз чмокнул в шею, а потом быстро скатился на дно машины, в пространство между передним и задним рядами кресел. Он оказался на коленках меж чужих ног.  — Вася? — удивленно выдохнул студент, когда его пах легко сжала чужая рука.  — Вася, — подтвердил Звездкин, проводя по ширинке носом. Саша громко втянул воздух через нос и хитро ему улыбнулся. Вася принял это за одобрение и одним движением расстегнул ремень.  — А ты любишь экстрим, да? — усмехнулся Беличенко сорванно, ведь одновременно с этим его член легко огладили ладонью сквозь боксеры.  — Так говоришь, как будто тебе самому не нравится, — язвительно ответил Вася, приспуская его трусы.  — Да нет, нравится, — улыбнулся Саша, крепко сжимая кулак в цветных волосах.  — Да ну? И скольких девочек ты в этой машине уже перетрахал? — спросил Вася, гладя чужие ноги.  — Ты вторая, — честно признался Беличенко, откидывая назад голову.  — Пойдет, — усмехнулся Звездкин, без промедлений обхватывая ладонью член. Саша хотел бы добавить к своим словам «И последняя», но потом отбросил глупые мысли, полагая, что Вася и так все это знает, и мягко надавил на чужую макушку, призывая взять в рот. В доме Никоновых было необычно многолюдно, душно и шумно. Все были в какой-то суетливой возне. Максим с отчимом ставили на улице мангал, попеременно друг друга матеря, а мамы хлопотали вместе с Сашей на кухне. Один лишь Вася валялся на кровати в комнате, которую им с двумя друзьями выделили для ночевания. Кровать тут была вообще-то всего одна, к тому же, тесная, так что лечь на неё всем вместе не получится точно. Звездкин был расстроен, ведь он любил спать в тепле, зажатым между двумя парнями. Даже подушка в таком случае не была нужна. Вася лениво смотрел на стены в, очевидно, изначально комнате Никона. Особенно его взгляд привлекали отдельные полки за прозрачными дверцами шкафа, уставленные грамотами, наградами, дипломами и некоторыми памятными мелочами. Гитарист разглядывал всякие детские рисунки, поделки и аппликации то ли с умилением, то ли со смехом. Это все было так по-постсоветски, но в то же время и по-домашнему. В любом случае, очень мило. Яркий луч света падал прямо на блестящую пару медалек, отражаясь в них и пуская солнечные зайчики по стенам и потолку. Звездкин даже думал немного поспать, пока его не трогали, но сон никак не шел. Спертый воздух иногда освежался порывами ветра из окна, и Вася счастливо щурился на этих моментах, чувствуя солнечные блики на своих ресницах. Такая приятная летняя ломота разливалась по всему телу и заставляла улыбаться. Гитарист хотел уже поскорее лето. Чтобы были длинные дни, теплые дожди, постоянные прогулки, чтобы до ночи играть в цветущем парке, а потом приходить без сил домой, принимать душ и опять уходить, шляться по городу. Желательно с Сашей. Брызгаться вместе водой из фонтанчиков, кидаться лягушками, воровать яблоки, валяться на траве под большим небом и целоваться, чувствуя вкус мороженого на губах. Звездкину было так хорошо от этих мыслей, и он даже не заметил, как дверь скрипнула.  — Пиздец жара, конечно, — устало вздохнул Саша, заставляя вздрогнуть от неожиданности и сесть на краю кровати. Вася оглядел его, игриво приподнимая бровь.  — Ну, так раздевайся, — ухмыльнулся гитарист. Беличенко встретился с ним взглядами, а потом медленно подошел ближе, завороженно вставая над другом впритык к постели. Звездкин тут же положил ладони ему на талию, поднимая лицо и едва ли не упираясь носом в живот. Саша, смотря ему прямо в глаза и закусив губу, медленно стянул с себя тонкую толстовку, эффектно откидывая её на пол и стараясь при этом всем не рассмеяться от нелепости. Звездкин с недовольством увидел под толстовкой футболку и медленно провел вверх-вниз ладонями по торсу.  — Ты худой такой, как скелет, — улыбнулся Вася, щупая крепкие бока.  — А ты толстый, как слон.  — Мы друг друга дополняем, — рассмеялся Звездкин, утыкаясь в чужой живот. Он провел руками выше, чуть задирая легкую футболку, и студент покачнул бедрами перед его носом, настолько близко к лицу, что кончик ремня чуть не сбил со Звездкина очки. Гитарист хотел потянуться и подвинуть их ровно, но Саша сам аккуратно поправил их за дужки. Друг уперся подбородком ему в живот, глядя из-под ресниц в глаза, и Беличенко закусил губу, а потом наклонился ниже к его лицу.  — Все, в футболке мне уже нормально, — усмехнулся он, убирая с себя руки, чем вызывая у Васи недовольный вздох.  — Ну ты и динамо, — протянул Вася разочарованно.  — А ты сексоголик, — парировал Саша, чмокая в нос, — Мы друг друга дополняем, да? Звездкин рассмеялся, понимая, что, да, действительно дополняют. Причем просто идеально. Над небольшой деревней солнце уже почти клонилось к закату. Небо красилось мазками темно-фиолетового, рыжего и ярко-малинового, а деревья отбрасывали длинные кривые тени на вытоптанные песчаные дороги. Тишину сельских улочек прорезал лишь громкий радостный смех. Вася бежал по тропинке, стараясь не потерять за кустами узкую спину Саши, уже убежавшего чуть вперед. Звездкин задыхался, но не сбавлял скорости, ведь нельзя было медлить — он должен был прибежать первым. Он не знал, зачем, но точно должен был. За низкими деревьями уже показался берег озера, и Вася стал на бегу стягивать с себя футболку, почти нагоняя Беличенко.  — Сука, я первый! — кричал студент, прибавляя скорость.  — Нет, я! — задыхаясь, смеялся Звездкин, бросая на каменисто-песчаный берег майку. Он быстро скинул кеды, сбросил шорты и побежал вперед, тут же прыгая с покосившегося пирса в воду, всего на пару секунд обгоняя друга. Саша прыгнул прямо следом, и Вася почувствовал, как он сваливается поверх его спины, придавливая ко дну и выбивая из легких весь кислород. Гитарист в панике закрыл рот, отталкивая друга двумя ногами и быстро всплывая наверх.  — Говно всегда всплывает! — весело встретил его на поверхности Беличенко.  — Блять, ты чуть не убил меня! — визгливо прокричал Звездкин, брызгая Саше в лицо огромной волной воды и гневно хмурясь. Вася вновь размахнулся рукой, обливая закрывающегося ладонями парня и несколько раз ударяя его под водой ногой. Студент рассмеялся, схватил его за лодыжку, резко дергая на себя, и парень завалился на его мокрую грудь, шатко стоя на одной ноге и пытаясь вырвать свою конечность из захвата. Чтобы не упасть под воду, Звездкин крепко схватился за чужое голое плечо, пинаясь свободной ногой.  — Ну Саша-а, ну отпусти, — жалобно протянул гитарист, неловко разваливаясь на его груди. Беличенко лишь добро усмехнулся, а затем щелкнул его по носу и громко шепнул на ухо.  — Задержи дыхание! — посоветовал Саша. Вася тут же схватил ртом воздуха, и его завалили на спину, поднимая в воздух столб брызг. Вода в озере под вечер была тихая и прозрачная, но темная, и Звездкин заворожено смотрел на расплывающееся в глазах лицо друга, освещенное предзакатным солнцем, но все равно теряющееся среди темного фона. Его волосы водорослями расплылись вокруг головы, то ли нимбом, то ли короной, подсвеченной оранжевым. Он улыбался Звездкину так радостно и по-детски, что гитарист невольно расслабился, почти забыв, что его чуть не утопили. Спина уже мягко уперлась в шершавое дно, и Саша легко подался к нему ближе. Вася подумал, что он просто хочет обняться, поэтому уверенно повис у него на шее, и студент крепко обхватил его под спину, чтобы вытащить из воды. Звездкин судорожно вдохнул похолодевший воздух, оказавшись на поверхности. Ветер подул на влажное лицо, заставляя проморгаться и глянуть из-под склеившихся ресниц на друга. Они оба были полуголые и мокрые, Вася обнимал чужую шею, пока его держали на весу за поясницу, крепко прижимая к себе. Гитарист почувствовал, как его влажные волосы перебирает ветер, и обхватил ногами торс парня, прижимаясь еще ближе.  — Вась, — тихо выдохнул Саша ему в висок, — Смотри, как красиво. Звездкин повернул голову вбок, следя вместе с другом за небом. Оно было затянуто маревом, а солнце, почти зашедшее за горизонт, окрасило его в кроваво-красный. Вокруг пахло болотом, козами и летними травами. Пели поздние птицы, лягушки и сверчки, и Вася чувствовал себя так правильно в этой цветущей атмосфере, по пояс в прохладной воде и в крепких объятиях. Хотелось остаться в этой деревне навсегда: беззаботно бегать босиком по траве, нырять в воду с пирса, собирать по болотам ягоды и работать в огороде, а потом приходить устало домой под ночь с поля. Гитарист вздохнул, укладывая голову на чужое плечо.  — Саш, я не хочу обратно в Барнаул, — тихо сказал он, заглядывая в глаза друга. Саша мягко поцеловал его в щеку, сильнее обнимая.  — Хочешь, потом вдвоем куда-нибудь поедем? — предложил вдруг Беличенко, — В Кемерово? В НоСоК? Звездкин с нежностью провел пальцами по его виску. Саша такой понимающий и добрый, и Вася чувствовал себя с ним так хорошо и спокойно. Гитарист готов был поехать с ним куда угодно, но, естественно, если не за Сашины деньги.  — Давай хотя бы куда-нибудь, — вздохнул Вася. Беличенко мягко улыбнулся ему и хотел сказать что-то еще, но вместо этого лишь болезненно зашипел, вдруг роняя Звездкина в воду и что-то стряхивая с ноги.  — Бля-я, меня рак укусил!  — Сука, какой же ты лох! Звездкин устало лежал в объятиях Саши, играясь с его рукой и сонно смотря в стенку, завешенную ковром. Тонкие пальцы были расслаблены и легко поддавались, так что гитарист их сжимал, сгибал, обводил контуры костей, сцеплял их руки в замок, а потом отпускал обратно. Это был своеобразный антистресс. Никон все еще сидел в гостиной, и вообще-то им бы тоже лучше идти туда. Родители Макса — гомофобы стопроцентные, так что подозрения у них лучше было не вызывать, замыкаясь вдвоем в одной комнате, но друзьям было немного все равно, тем более, танцор их в случае чего отмажет и спасет. Звездкину надоело просто трогать руки, и он поднял к лицу податливую кисть, с интересом облизывая средний и безымянный пальцы. Саша смотрел озадаченно на то, как он вылизывал его пальцы, а когда гитарист уже протолкнул один в свой рот, зашипел.  — Боже, давай не сейчас, — громко зашептал Беличенко.  — Почему нет? — улыбнулся Вася, вбирая в рот еще один палец.  — Может, потому что там за стенкой куча человек? — возмутился Саша.  — Не зуди. Звездкин прошелся мелкими поцелуями по запястью, прикусывая выступающую косточку ниже большого пальца. Беличенко обреченно выдохнул.  — Ладно-ладно, давай только тихо, — быстро сдался студент. Вася усмехнулся и довольно поцеловал его в губы. Так глупо, что им приходится прятаться, быть тише, быстрее. Как школьники, запершиеся на перемене в раздевалке, вот только обоим уже по двадцать лет. Гитаристу жутко нравилась такая обстановка, он будто вновь оказался в детстве, будто бы он был у бабушки в деревне и хотел успеть подарить цветок соседской девочке, пока бабуля не заметила его отсутствия. Так чертовски мило и приятно. Из гостиной слышались громкие голоса, стук посуды и звон бокалов, и в этом гуле совсем терялись влажные звуки Сашиных поцелуев. Беличенко легко перекатился на узкой постели, оказываясь сверху, и провел кончиком носа по виску гитариста, щекоча и гоняя по спине мурашки. Он настойчиво целовал в шею и плечи, и Вася зарывался пальцами в его волосы, отставляя в сторону голову и в удовольствии прикрывая глаза. Беличенко уткнулся носом во впадинку за его ухом, шумно вдыхая воздух и щекоча челюсть своими ресницами.  — Ты пахнешь кофе, — прошептал он, улыбаясь, а у гитариста вдруг вырвался задушенный смешок, разрушивший интимную тишину.  — Ты пахнешь маем*, — засмеялся Звездкин уже во весь голос. Его смех подхватил Саша, счастливо жмурясь и откидывая голову назад, а потом Вася обхватил его затылок и вновь поцеловал. Беличенко с еще искрящимися глазами легко надавил коленом на его промежность, тягуче зацеловывая лицо.  — Чего бы ты хотел? — промурчал ему в ухо студент, прикусывая тонкую кожу.  — Чтобы ты меня наконец-то выебал? — предположил Звездкин, нетерпеливо ерзая бедрами и заставляя друга похабно ухмыльнуться.  — Без смазки и резинки? Хорошая идея, — с сарказмом кивнул он, вновь чмокая куда-то в лицо.  — Да черт… — разочарованно вздохнул гитарист, ведь именно сегодня он тоже ничего с собой не взял, — Я так тебя хочу. Беличенко смущенно улыбнулся, гладя по голове. Он притиснулся к нему ближе, сдавливая в своих объятиях одной рукой, и прижался своим пахом к его паху, легко потираясь сквозь джинсы. Вася еле сдержал слишком громкий скулящий вздох.  — Говори мне что-нибудь, — все же попросил что-то пореальнее Звездкин, закидывая ноги вокруг чужой талии, — Пожалуйста.  — Например? Рецепт штруделя?  — Саша, блять, нет, — вздохнул Вася неровно от частых поцелуев на своей шее, а потом усмехнулся, — Выеби меня словами.  — Чертов извращенец, — с улыбкой заключил Саша, зарываясь ладонью в его волосы и жарко целуя в губы. Звездкин довольно выдохнул в поцелуй, чувствуя не спадающее давление на свой член. Этого было мало, очень мало, и гитарист весь извивался под другом, пытаясь прижаться сильнее, но было уже некуда. Беличенко сжал его кудри у корней, оттягивая за них голову и возвращаясь к покрасневшему уху.  — Не волнуйся, мы приедем в Барнаул и я вытрахаю из тебя всю дурь, — грязно прошептал он, потираясь своим членом прямо вдоль головки Васиного, — Там тебе точно не надо будет сдерживать стоны. У гитариста свело дыхание, он весь смущенно покраснел и сильно зажмурился. Низкий голос Беличенко пробирал до самых костей, заставляя пенис дернуться, а ноги — задрожать.  — Ты же любишь погрубее? Я вдавлю тебя лицом в кухонный стол, чтобы ты не мог двигаться, хочешь? — продолжал Саша тихо, не прекращая тереться, — А потом выпорю ремнем. Или лучше розгой? Вася не мог ни на что ответить, лишь пораженно хватал ртом воздух, ерзая и дергаясь от нетерпения, но Беличенко и не ждал ничего от него. Мышцы гитариста сжимались, бедра сами собой расходились шире, а шея выгибалась, казалось, все его тело хотело сейчас лишь одного — Сашу.  — Чтобы задница потом болела, но ты ведь любишь боль, — улыбнулся студент, кусая за шею. Вдруг голоса в гостиной странно замолкли, отчего остался лишь тихий шорох телевизора на минимальной громкости. Беличенко замолчал, закрывая рукой рот и другу, но при этом фрикций не прекратил, и Васе в тот момент так хотелось в голос застонать, заскулить, прося о большем, признаваясь в любви, умоляя взять себя, даже без смазки, как угодно. Он уже просто не мог терпеть. Студент грязно поцеловал его, с языком и слюной, заставляя Звездкина в удовольствии закатить глаза. Он обнял гитариста крепче, и Вася свел вместе ноги, закинутые на него, заваливая парня на себя. Наконец, в соседней комнате вновь зашумели, и Саша запустил одну руку в чужие волосы, судорожно вжимаясь в шею носом.  — Ты такой красивый, — шептал он, неровно дыша, неожиданно с грязных слов перейдя на софткор, — Черт, Вася, ты невероятный, ты… ты — чудо.  — Саш, — плаксиво всхлипнул Звездкин, задыхаясь от этих слов. В этом весь Беличенко — в оглушающей нежности, заставляющей сердце пораженно сжиматься в груди. Как бы сильно Вася не обожал грубости и доминирование, в такие моменты он чувствовал себя по-настоящему живым и любимым.  — Сань, я так… люблю… — выдавить «тебя» Звездкину не позволило сбившееся дыхание, и он до искр в глазах сжал на секунду веки, пытаясь прийти в себя. Студент посмотрел на него большими доверчивыми глазами, целуя нежно и ласково, расстегивая свою и его ширинки. Теперь члены соприкасались лишь сквозь ткани боксеров, и Васе хватило менее минуты трения, чтобы с подавленным в глубине глотки стоном кончить, ни разу так и не прикоснувшись к себе. Он протянул руку вниз, просовывая её в Сашины джинсы и быстро ему додрачивая. Беличенко лег на него всем телом, загнанно дыша в плечо и все еще легко подрагивая после оргазма. Вася ласково провел по его голове, лениво прикрывая глаза. Звуки застолья раздражали и мешали думать, хотя думать Звездкину и не особо-то хотелось. Опустив вниз взгляд, гитарист увидел смущенно покрасневшее лицо друга, лежащего головой на его груди, и тепло улыбнулся ему.  — Давай пойдем на улицу? — предложил Вася, кривясь от того, как странно звучит его голос.  — Давай. Саша нехотя поднялся с кровати и открыл окно во двор, впуская в комнату холодный воздух. Они лениво валялись прямо в траве в самом углу заднего двора, куда даже не выходили окна и едва ли доходил свет фонарей. Оба, как и были — в легких футболках и босые, с приятной посткоитальной ломотой во всем теле. Одеваться было долго, а до обуви вообще надо было идти через весь дом, а делать ничего не хотелось. Вася расслабленно курил, пуская дым вверх, а Саша просто смотрел на небо, прикрытое ветками раскидистой груши, и, кажется, даже не моргал. Звездкин с неприязнью ощущал подсохшую сперму на собственном белье и правой руке. Чувство не то, что бы отвратительное, но и не очень приятное, но заставить себя хотя бы вытереться было невозможно. Беличенко молчал уже так долго, что гитаристу стало жутко скучно, но начинать разговор самому было, опять же, очень уж лень. Вася лишь ждал, смотря на чужое задумчивое лицо, и, наконец, дождался. Саша перевернулся на бок в его сторону, сонно моргая.  — Ты не договорил, чё ты там любишь? — с насмешливой ухмылкой спросил студент, заставляя друга смущенно усмехнуться.  — А, это, — пожал плечами гитарист, — Пиво я люблю. Беличенко рассмеялся, но по его неловкому взгляду и поджатым губам, Вася увидел, что тот все и без его объяснений понимал. Как это обычно и бывает. Звездкин счастливо улыбнулся, когда его заключили в крепкие объятия, а потом состроил наигранную задумчивую гримасу.  — Хотя нет… знаешь, наверное, все-таки водку я люблю больше.  — М-м, водка — это типа Никон? — усмехнулся Саша, уже мелко подрагивая на холодной земле.  — Нет, Никон — это, очевидно, самогон, — важно заключил Звездкин.  — Потому что после него тоже весь вечер блюешь?  — Нет, потому что тоже с деревни и воняет, — смеялся Вася счастливо и беззаботно, а потом легко чмокнул Сашу в замерзшие губы, — Пошли в дом, холодно же! Они легко поднялись с травы и, все еще смеясь, пошли обратно к распахнутому окну, а Вася думал, что любит, вообще-то не только пиво с водкой. Потому что Сашу он любит все-таки чуть-чуть больше.