Струны на морозе

Поздней ночью в Барнауле было прохладно. Прогретый асфальт еще не отдавал свое тепло, иногда моросил мелкий дождик и дул промозглый ветер, неприятно пробирающий до костей. Было то ли хорошо, то ли наоборот премерзко. Но Вася и не был в Барнауле. Он развалился на заднем сидении бла-блакара, сонно поглядывая на пролетающие за стеклом предрассветные поля и степи. От долгой тряски в тесном седане немного мутило, болтливый водитель уже устал разговаривать, а Саша мирно дремал на переднем сидении, обняв себя руками. В приоткрытое окно залетал прелый воздух с запахом лесопосадок и болот. Километр за километром, мгновенье за мгновеньем, родной город оставался все дальше и дальше за спиной. Валить из Барнаула было как всегда очень приятно. У Беличенко сессия меньше, чем через месяц, у Васи — самый денежный сезон, но оставаться в городе оба все равно уже не могли, да и не хотели. Студент буквально пришел к другу домой среди ночи и вытащил из постели, сказав, что через час их подберет машина. И Звездкин был не то, что бы против. Жутко хотелось спать и есть, но на фоне общей эйфории гитарист едва ли обращал на это свое внимание. Парень зажал новый аккорд на Сашиной укулеле, наигрывая по просьбе водителя какую-то бодренькую мелодию. Рассвет приближал их автомобиль все ближе к Кемерово, а Вася чувствовал, как к нему приближается то самое ощущение счастья. В город они добрались рано утром. Водитель высадил пассажиров где-то в центре и поехал домой, оставляя их блуждать по незнакомым улицам чужого города. Однако нужный дом нашелся быстро. Саша заранее договорился с хозяйкой какой-то съемной квартиры, и Звездкин правда не знал, когда он успевает все сделать. Сам он даже не подумал о жилье, но, слава богу, что у него был Беличенко, который сейчас легко тянул его за руку в сторону панельного дома. Все вокруг подъезда было увито плющом и вьюнком, старый разросшийся палисадник щекотал ноги веточками кустов, но студент уверенно переступал через них, ведя за собой друга. На нужном этаже их встретила улыбчивая пожилая женщина. Она представилась Лидией и с удовольствием проглотила Сашино вранье о том, что они с парнем — братья. Женщина сдавала им квартиру всего на пару суток, без всякого договора, но часть денег взяла там же. Васе было все равно, он до ужаса хотел наконец войти внутрь и развалиться на постели в чужих крепких объятиях.  — А, кстати, как вас зовут? — мягко улыбнулась хозяйка, убирая деньги в сумочку. Саша уже было открыл рот, чтобы представиться, но гитарист его опередил.  — Сергей, — кивнул он, ловя удивленный взгляд друга. Беличенко едва заметно закатил глаза и улыбнулся шире.  — Витя, — с сарказмом протянул он. Когда женщина наконец ушла, Саша вновь подхватил ладонь парня и потянул внутрь. Квартира была старенькой, однокомнатной, но уютной. Беличенко развалился в глубоком кресле в спальне и утянул друга к себе на колени, усмехаясь.  — Сергей, значит? — улыбался он, выгибая бровь.  — А что, Витенька? — промурлыкал Звездкин, проводя носом по чужой шее, — Может, у меня душа к этому имени больше лежит.  — Или ты просто пересмотрел дебильных фильмов, — рассмеялся Саша.  — Может, так, — пожал плечами гитарист, оглядывая спальню. Все здесь было пастельным и теплым. Солнце играло на шершавых обоях, скакало по ламинату, по пылинкам, висящим в воздухе. Васе нравилось, потому что было довольно уютно, несмотря на старый ремонт, и в меру раздолбано. Повернувшись обратно к другу, парень наткнулся на его заинтересованный и чуть смущенный взгляд. Звездкину хотелось рассмеяться от нелепости: Саша действительно переживал, понравится ли Васе выбранная им квартира. Студент иногда был настолько отвратительно слащав в своих попытках порадовать друга, что в горле вставал ком. Вася удобнее перекинул ноги через чужие колени и похлопал ладонью по своей груди. Беличенко вздохнул и уронил на неё голову, крепко обнимая парня.  — Тут миленько, — все-таки оценил Вася, перебирая всей пятерней чужие отросшие волосы, чуть сжимая их в руке, — Но мы же не в квартире сидеть приехали?  — Конечно, — усмехнулся Саша, потираясь об него головой, — Только давай поспим, а потом гулять?  — Как скажешь, Вить.  — Ой, господи, не называй меня так, ужасное имя, — рассмеялся студент, быстро целуя друга в щеку. Вася лишь молча закатил глаза и, как истинный православный, подставил и вторую щеку, мысленно отмечая, что Беличенко действительно подходит только лишь его имя. На концерт очередной ноунеймовской группы, на который они, собственно, и ехали, друзья чуть ли не опоздали, загулявшись. Ввалились в клуб уже под начало, сразу теряясь в кричащей и гудящей толпе возле сцены. Вася схватил друга за руку, чтобы не потерять, и потянул вперед, расталкивая людей на пути, пихаясь и протискиваясь с помощью локтей. На гиге был неожиданный ажиотаж, наверное, даже были проданы все билеты. Помещение клуба было явно маловато для такого количества людей. Толпа была активной: люди толкали друг друга, кричали, тряслись под второсортный агрессивный метал. Саша ощущал восторг. Почему-то именно этот концерт был для него будто особенным с самых первых секунд. Этот душный зал, потная толпа, пихающаяся в полубезумном слэме, громкая музыка из стоящих рядом колонок. А еще Вася, который так легко во все это втянулся, неожиданно сильно толкая локтями окружающую толпу в жаркой тесноте. Беличенко кто-то толкнул плечом, вытесняя в сторону, и он ответил тем же. Он не понимал, какого возраста, внешности и пола люди вокруг него, они были просто безликой громкой толпой, но такой близкой. Он был частью этого большого скопления людей. Вася, его единственный ориентир в массе людей, который он все еще мог отличить, оказался отброшен серкл питом в противоположный угол помещения, но, возможно, даже этого не заметил. Звездкин был прекрасен в своем безрассудстве. Он что-то кричал, подпевая малознакомым песням, толкался, тряс головой, захваченный этой энергией. Его потная челка прилипла ко лбу, локти были прижаты к ребрам, а очки остались лежать где-то в квартире. Саша любил его так сильно. Беличенко, пихаясь с каждым встречным, пошел в его сторону. Перед сценой была самая давка, все прыгали и толкались, и Саше приходилось пробиваться сквозь толпу. На теле наверняка потом останется огромное количество синяков, но сейчас это было неважно. Главное — соединиться с толпой, стать ее частью, а синяки — это будет лишь подтверждение того, что все это когда-то произошло наяву. Саша еле добрался до Звездкина, которого кругом людей оттеснило к углу зала, и получил от него сначала локтем в живот, а потом резкий и грубый поцелуй в губы. Вряд ли кто-то вокруг обратил бы на них внимание в полутемном клубе, поэтому нечего было опасаться, что их увидят. Да и думать никто об этом не хотел. Гитарист целовался агрессивно, вжимаясь в друга и громко вдыхая душный воздух через нос. В спину кто-то больно врезался, но Саша даже не стал оборачиваться, прижимаясь к телу друга вплотную, вжимая его в тонкую перегородку стены. Люди все равно оборачивались — целующиеся пары на метал гигах были редкостью — но на это стало все равно. Беличенко отчетливо ощущал бедром возбуждение друга. Он промычал в поцелуй, а потом дернул студента за руку, быстро куда-то его уводя. Саша думал, что в туалет, но на самом деле просто к барной стойке. Звездкин крикнул что-то на ухо бармену — студент не слышал из-за дикого шума — и едва успел поймать бутылку портвейна. У стойки было потише, чем под сценой, но все равно едва слышно собственные мысли. Клуб был слишком маленьким и бюджетным, чтобы обеспечить хоть какое-то шумоподавление. Теперь они вернулись к краю зала, где стояли чуть более спокойные люди. Они не толкались и не прыгали, лишь иногда подпевали и вскидывали руки. Вася отпил с горла бутылки, а потом вновь потянулся к Беличенко, вовлекая в поцелуй и передавая алкоголь в его рот. Портвейн стекал с уголка губ, обжигал горло, но губы Звездкина были такими мягкими и влажными, что голову вело еще сильнее. Саша перехватил бутылку из его рук, делая большой глоток. Он схватил Звездкина за руку и потянул в сторону туалетов. Ноги заплетались, парень терялся в толпе, но в конце концов смог найти нужную дверь. Студент дернул ручку и толкнул друга в маленькое помещение, нашел свободную кабинку и тут же припечатал Васю к её стенке, закрывая дверку на щеколду. Гитарист отпил еще немного алкоголя, а потом грубо и глубоко его поцеловал, обнимая за шею. В туалете плохо пахло, стенки были грязными, а в соседних кабинках был кто-то еще, но сейчас все это было неважно. Беличенко спустился поцелуями на чужую шею, чувственно прикусывая кожу и оставляя засосы, зацеловывая горло. Вася сорванно простонал, и откуда-то из-за тонкой стенки послышался одобрительный смех, видимо, немного приведший его в чувства. Звездкин быстро оттолкнул голову друга, напоследок еще раз целуя его.  — Саша, черт, мы так все пропустим, — проскулил он, не давая вновь прикоснуться к своим губам, — Давай дома, ладно? Беличенко уткнулся носом в изгиб чужого черепа над ухом, судорожно вдыхая запах волос, а потом громко выдохнул и отстранился. Васины глаза стали совсем черными, его грудь часто вздымалась от тяжелого дыхания, а губы раскраснелись. Хотелось взять его прямо здесь и сейчас, грубо вжимая лицом в стенку кабинки и заставляя развязно стонать, не сдерживая себя. Однако пропустить концерт и вправду не хотелось. Саша, не удержавшись, еще раз поцеловал парня, а потом взял его за руку и повел в сторону зала, откуда все еще орала музыка. Музыка не сможет потерпеть до дома, а Саша — вполне себе. Ввалившись в их съемную квартиру, Вася едва успел запереть дверь, как Беличенко толкнул его к стене, до боли вжимая лопатками, и впился поцелуями в шею. Из горла вырвался нетерпеливый стон, и Звездкин еле смог дотянуться до выключателя, чтобы включить свет. Гитарист с готовностью выгнул шею, подставляясь под хаотичные укусы, стягивая с друга рюкзак и бросая его на пол. Саша прижался к нему ближе, надавливая коленом на низ бедер, сжимая одну руку в волосах и оттягивая их вниз. Звездкин тяжело выдохнул, обхватывая ногами чужую талию, вешаясь на студента, сжимая пальцы на его плечах. Агрессивная энергетика концерта вытеснила из головы абсолютно все остальное. Вася ощущал, что он будто бы оголенный нерв, состоящий из слишком обостренных чувств, льющихся через край. Хотелось выплеснуть это наружу.  — Саша-а, — простонал гитарист, судорожно вжимаясь в друга, — Разъеби меня, блять. Беличенко укусил его за плечо, пронося в соседнюю комнату и валя на кухонный стол, слишком узкий для этого. На пол скатились какие-то подставки, пачки салфеток и, кажется, хлебница, но Васе было абсолютно все равно на это. Он схватил друга за плечи, вновь втягивая в поцелуй и обхватывая ногами его поясницу.  — У тебя есть смазка? — судорожно выдохнул ему на ухо Саша, расстегивая чужие джинсы.  — Блять, в рюкзаке. Беличенко подхватил с пола рюкзак и кинул ему. Чертыхнувшись, гитарист полез в большой внутренний карман, вываливая из него на стол тюбик смазки, упаковку с тремя презервативами и еще какой-то хлам, что до этого беспорядочно лежал там. Саша скинул обратно на пол сумку и быстрым движением до конца снял чужие штаны. Вася ощущал чистый восторг и слишком большую любовь. Беличенко был таким напористым и быстрым, почти что агрессивным, как гитарист и хотел. Вечные Сашины нежности — это очень приятно, но иногда надоедает, поэтому сейчас Вася хотел лишь, чтобы друг его грязно и жестко выебал, словно шлюху.  — Меня не надо растягивать, — протянул на грани стона Звездкин, когда его довольно болезненно укусили за шею.  — Я почему-то не удивлен, — усмехнулся Саша, стягивая с себя футболку, — Дрочил?  — Дрочил, — широко улыбнулся Вася, освобождаясь от боксеров. Беличенко коротко рассмеялся и поцеловал его в губы, уже открывая тюбик смазки и выдавливая немного себе на руку. Гитарист несдержанно простонал, когда друг вставил в него сразу два пальца. Он постарался быстрее расслабиться, ощущая глубокие толчки пальцев, давящих прямо на простату. Звездкин выгнул спину, кусая свою руку и обхватывая чужую спину ногами. Свободной рукой студент расстегнул собственную ширинку, вставляя уже третий палец.  — Блять, Саш, пожалуйста, быстрее, — нетерпеливо ерзал, изнывая, Вася. Беличенко громко втянул воздух сквозь зубы, еще раз быстро поцеловал его и вытащил пальцы, раскрывая пачку презервативов. Гитарист капризно замычал, поводя бедрами и прикусывая губу. В груди кипели чувства, обостренные энергией концерта, они не давали нормально вдохнуть и били прямо в голову. Ему чертовски сильно хотелось ощутить друга в себе, отдаться ему, потому что иначе, казалось, он не выдержит такого накала эмоций. Саша, опираясь на стол одной рукой, наклонился ближе к нему, так, что даже лицо защекотали его волосы. Он провел пальцами по чужой щеке, а потом спустился рукой ниже, кладя ладонь на тяжело вздымающуюся грудь. Пару долгих секунд парень лишь завороженно смотрел в чужие глаза, а потом вошел в друга резко, почти на всю длину, заставляя Васю громко простонать, откидывая назад голову и царапая чужие плечи. Он ненадолго остановился внутри, жмуря глаза и громко втягивая воздух через нос.  — Черт, — беззвучно пробормотал Беличенко, вжимаясь лицом в чужое плечо, — Прости, но я себя не могу уже сдерживать. Вася громко захныкал, когда он вновь замер, сделав лишь один медленный короткий толчок.  — Блять, так не сдерживай, — попросил он, тяжело дыша и ерзая по жесткому холодному столу, — Выеби меня уже, заебал. Саша не мог отказывать Васе. Он еще раз несильно укусил парня в плечо, а потом сделал первую сильную и глубокую фрикцию. Звездкин громко вскрикнул, наконец-то не боясь быть услышанным соседями. В другом городе было плевать, какое о нем сложится мнение, все равно они скоро уедут в Барнаул, и гитарист полностью отпустил себя: жарко стонал, всхлипывал, шептал имя друга, пока тот грубо втрахивал его в кухонный стол, опираясь рукой на его грудь. Саша глубоко и чувственно поцеловал его, не прекращая быстрых толчков, крепко сжимая пальцы в его волосах и заставляя друга метаться по столешнице. Вася не мог полностью вдохнуть, болезненно разрываемый изнутри эмоциями. Он так давно хотел этого, что теперь чувства захлестывали, как в первый раз.  — Са-аш, — проскулил парень, ощущая, как дрожат собственные бедра, — Я люблю тебя, блять! Студент ненадолго остановился, смотря на него немного удивленно, а потом вновь поцеловал, поднимая руки выше и крепко сжимая пальцами его шею. Глаза сами по себе закатились от слишком сильных ощущений: от глубоких почти болезненных фрикций, долгого нежного поцелуя и чужих пальцев, сжимающихся на горле. Беличенко необычно грубо вбивался в него и несильно душил, но при этом все равно заботливо гладил его волосы и целовал. Даже сейчас он не мог совсем без нежностей.  — Вась, посмотри на меня, — тихо прошептал прямо в губы Саша, судорожно прикрывая глаза. Звездкин открыл веки, бессмысленно смотря перед собой, так как глаза отказывались нормально фокусироваться хоть на чем-то. Что-то сжалось в груди от того, каким нежным взглядом на него смотрел друг, и гитарист вновь потянул его на себя для поцелуя, шире раздвигая ноги. Саша отпустил его шею, зацеловывая кожу в местах, где только что была его рука, и Вася вновь громко простонал, кончая так сильно, что на секунду у него даже отказали слух и зрение. Немного придя в себя, Звездкин почувствовал себя в чужих крепких ленивых объятиях. Голова кружилась, и он слабо оттолкнул от себя парня, откатывая на столе немного в сторону. Все тело будто бы горело, и гитарист, не вставая, дотянулся до окна, открывая его шире.  — Пиздец, жарко, — запыханно выдохнул он, жмурясь. Саша тяжело сел на кухонный диван, роняя голову ему на грудь и устало смотря в лицо другу. Он размахнулся и бросил завязанный презерватив в сторону мусорки, но Вася даже не стал смотреть, попал ли он в цель. На это было слишком все равно, а все тело приятно онемело. Мыслей в голове не было, лишь полная пустота и спокойствие. Звездкин по-хозяйски положил ладонь на чужую макушку, свешивая свою голову через край стола и кривясь от ощущения собственных волос, мерзко влажных от пота. Однако Сашины потные волосы он не мог прекратить не глядя перебирать, мягко массируя голову и гладя чувствительную кожу. Студент тянулся его руке навстречу, довольно вздыхая, и Васе до болезненного сильно хотелось назвать его своим мальчиком или, еще хуже, котенком. Все-таки посткоитальная нега слишком сильно влияла на него.  — Пойдем в комнату? — предложил Беличенко, рассеянно водя пальцами по чужому животу, забрызганному к низу спермой, — Там прохладнее.  — Я щас не встану, — захныкал Вася, поднимая голову. Студент тяжело вздохнул, медленно поднялся с дивана, лениво застегнул ширинку джинсов, а потом вдруг подхватил друга на руки и поднял со стола. Звездкин взвизгнул от неожиданности, хватаясь за его плечи и испуганно смотря вниз. Он прижался к Сашиной худой голой груди, ощущая её тепло и выступающие под тонкой кожей кости ребер. Съемная квартира была совсем небольшой, и Беличенко быстро пронес парня в спальню, оглядывая маленькое помещение. Пыльные полы обдувались сквозняком из открытого нараспашку окна, ветер развевал свисающее со шкафа покрывало, а перегорающая лампочка плохо освещала комнату. Здесь стояли две небольшие односпальные постели, которые можно было бы сдвинуть в одну двуспальную, но сейчас делать это было слишком лень. Саша бросил друга на одну из кроватей, отчего матрац громко скрипнул, а потом подтолкнул рукой вперед.  — Подвинься, а, — протянул он лениво. Звездкин сонно откатился к стене, и студент лег практически вплотную к нему, вжимаясь грудью в его грудь. Вася обхватил пальцами его голову, притягивая в легкий поцелуй. Беличенко широко улыбнулся и мягко провел по чужим волосам, чмокая его в лоб. Гитарист подвинулся еще чуть ближе, а потом болезненно скривился от боли.  — Са-аша, — проныл Звездкин, роняя голову ему на плечо и прижимая одну ладонь куда-то к животу, — Меня тошни-ит.  — Нехуй пить было, — усмехнулся Беличенко. Вася скривился, и Саша со вздохом положил руку поверх его руки, прижимая её к чужим пульсирующим жаром мышцам на животе.  — Это не от спирта, а от того, что мы с тобой мало ебе-емся, — протянул гитарист, заставляя Беличенко виновато поджать губы.  — Прости, это, наверное, было слишком грубо, — смущенно извинился студент, проводя пальцами по чужому прессу, по синякам на бедрах и следам от укусов. — Я хотел, чтоб все было нежнее…  — Нормально, в следующий раз будет, — пожал плечами Звездкин, а потом вновь скривился от боли, — Боже, я как будто целка какая-то, — рассмеялся он, — Самая бедная и несчастная целка на свете.  — Ага, и именно поэтому ты заставлял себя трахать так жестко, — с сарказмом цокнул языком Саша. Гитарист лишь опять совсем не обиженно рассмеялся, прижавшись головой к другу. Тело жутко болело после слэма, а теперь еще и неприятно тянули мышцы чуть выше лобка и грудная клетка. Но это уже давно отошло на второй план. Васе едва ли не мурчать хотелось от распирающей его любви и нежности к другу. Это было такое всеобъемлющее чувство счастья просто от такой сильной близости с парнем. Его голову осторожно гладили Сашины чуткие пальцы, под щекой мерно вздымалась Сашина теплая грудь, а бедра все еще мелко подрагивали после Сашиного члена. Парень широко улыбнулся, пряча лицо в чужой шее и мягко об нее потираясь носом. В ушах все еще немного звенело, но Вася все равно слышал из-за стенки какие-то звуки от соседей. Он ухмыльнулся. Значит, и их слышали тоже, учитывая, как громко и визгливо он стонал. Все-таки это немного смущало.  — Вась, — тихо позвал Саша, вырывая друга из его сонных мыслей и с ласковой улыбкой гладя его по лицу, — Я тебя тоже люблю. Звездкин счастливо уткнулся ему в руку, прикрывая глаза. Все еще пребывая в состоянии бескрайней нежности и спокойствия, Васе жутко хотелось окончательно затискать друга. Они прообнимались около часа, и этот час проскочил настолько незаметно, что Звездкин даже не чувствовал усталости. Возможно, так повлиял тот факт, что его поимели в задницу, но теперь гитарист чувствовал, как еще больше расцветают его чувства и почти щенячья привязанность. Именно сейчас ему вдруг захотелось всех этих сентиментальностей, вроде пошептать парню что-то тихо на ухо, поклясться в любви, попосвящать слащавых песенок под гитару. Пересиливать эти желания становилось все труднее, но пока что получалось. Спать не хотелось совершенно, и именно поэтому между двумя и тремя часами ночи Саша вдруг вспомнил, что вообще-то хотел сегодня еще и покрасить волосы. Вася думал, что ни один парикмахер мира не мог красить Беличенко так, как красил он: с такой искренней заботой, мягко гладя пряди волос, самостоятельно намазывая жирный крем на уши и лоб и иногда нежно целуя в чистые части лица. Так приторно, что самому было противно, но чувства были сильнее разума. Казалось, студент считал точно так же — как только его голову замотали целлофаном, он откинул её назад, уютно укладывая между Васиных ног и утыкаясь носом в голое бедро чуть ниже края боксеров. Звездкин вздрогнул от щекотки, когда Саша стал лениво, одними губами, целовать нежную чуть загоревшую кожу. Друг выглядел очаровательно, обняв руками одну Васину ногу и устало приложившись головой к его бедрам. Звездкин отстранил от себя его голову и похлопал ладонями по своим коленям.  — Иди ко мне, Саш, — позвал гитарист. Беличенко глянул на него сонно, а потом медленно поднялся с пола, забираясь на кровать и укладываясь поперек колен друга, опершегося спиной на стену. Сашина голова, шуршащая целлофаном, оказалась где-то в изгибе чужой шеи.  — Я думал, это я здесь пассивчик и должен на тебя вешаться, — усмехнулся Вася, нежно поглаживая голое плечо студента.  — У нас просто либерализм и никто не пассив, — улыбнулся ему в шею Беличенко, — Но… раз уж ты так хочешь. Он резко обхватил Звездкина за шею, заваливая его на постель и переворачивая так, что тот оказался лежащим на Сашиной груди. Потом, видимо, для большей активности, студент слабо шлепнул смеющегося друга по ягодице и крепко сжал в объятиях. Звездкин плавился в его руках, и уже совсем не из-за почти летней жары. Целоваться уже не хотелось — губы устали и истерлись — но Вася не удержался и несколько раз чмокнул чужие выступающие ребра, проводя по ним пальцами. Беличенко был худым и красивым, к нему хотелось прижиматься и обнимать. Гормоны все еще били в голову, и Звездкин принялся легко целовать чужую шею, гладя пальцами плечо. Саша крепко сжимал его талию, прижимая к себе и осторожно проводя ладонью по животу.  — Болит еще? — тихо спросил Беличенко, щекотя ногтями мягкую кожу.  — Немного, — улыбнулся Вася, — До свадьбы заживет.  — М-м, а у нас еще и свадьба будет? — промурчал студент, вновь обнимая его и гладя по голове.  — Ну, конечно! Я — мусульманская женщина, я без свадьбы не даю, — рассмеялся Звездкин, закидывая одну ногу на парня.  — Ты — не мусульманская женщина, ты — долбоеб, — цокнул языком Саша.  — Долбоебам тоже хочется любви, — заметил Вася, целуя друга в шею. Студент закатил глаза, а потом глянул на небольшие настенные часы и лениво приподнялся с постели, чтобы смыть краску. Он наклонил голову к гитаристу, который все еще с заботливой улыбкой осторожно снял с его головы целлофан. Саша одной рукой придержал свежеокрашенные патлы, и наклонился ниже, мягко целуя друга в лоб, прежде чем встать.  — А отлюблю я тебя попозже, — усмехнулся Беличенко, кусая парня за нос и со смехом отстраняясь. Вася смущенно рассмеялся, раскидывая в стороны руки и думая, что вообще-то его и так уже отлюбили, по ощущениям, в самое сердце.