Я хочу в сказку

      Владимиру повезло. Несмотря на ранее утро, во двор въехали несколько всадников. Герцог и князь возвращались из столицы и решили навестить своего приятеля. Увидев людей во дворе и расстроенного Корфа, спешились и почти бегом направились к хозяину замка. Владимир молча пригласил их в дом. Пройдя в кабинет и угостив гостей вином, Корф рассказал все, что удалось узнать за это нелегкое утро. Мишель вспомнил, что имя Забалуа связано со скандалом о фальшивых деньгах, герцог подтвердил и заметил, что его отец и начальник правительственного сыска тоже в разговоре упоминали об этом. Было решено послать в столицу письмо и попытаться разыскать Анну самостоятельно. И хотя Мишель уже не испытывал к Аннет тех нежных и трепетных чувств, что будила она несколько раньше, видеть ее в паре со старым слизняком он не хотел ни в коей мере.       Вошедший Никас отрапортовал хозяину о предпринятых им действиях, и Корф в очередной раз мысленно повысил его в звании. Во все соседние поселки и деревушки отправили гонцов с письменным указом барона. О том, что барон ничего не писал, хозяин и его слуга решили, переглянувшись, гостям знать необязательно. Лес и территорию рядом с замком прочесали, кроме следов лошадей у восточной стены, ничего не нашли. Корф открыл было рот, но Никас, который был сейчас хозяином положения, поднял брови и продолжил. Корф кивнул и приготовился слушать дальше. Лошадиные следы у восточной стены были свежими, песок был еще мокрый, они уходили через ручьи в сторону земель Забалуа. На стене нашли кусок легкой белой ткани, в которой заплаканная Поли опознала ткань сорочки своей госпожи. Барон и его друзья решили действовать и, захватив с собой небольшое количество провизии, вина и воды, двинулись на восток. До имения Забалуа, по словам Никаса, было до пяти часов ходу. Если поторопиться, до наступления темноты можно успеть. Лошадям были даны шпоры, и всадники ускакали в неизвестность.       Анна, опорожнив самый большой сундук, сдвинула его с места и, упираясь спиной в него и ногами в пол, медленно дотолкала до двери. Закрыть вход в подвал для посетителей он, конечно, не мог, но задержать на некоторое время - вполне. Затем долго и кропотливо из веревок и старых одеял плела гамак. Это священнодействие было прервано один раз шагами под дверью, видимо, «таракашкины» слуги проверяли замки, во второй раз у Анны поинтересовались ее здоровьем. Заботливая фраза была прервана напоминанием о непринесенной вилке. За дверью что-то мягко упало («Жалко, что не таракан грохнулся в обморок!»), и шаги удалились.       В подвале становилось все темнее, постепенно надвигалась ночь. Анна решила прилечь в гамак и немного поспать. Долго устраивалась, оказалось не так удобно, как рисовалось вначале, что не прибавило симпатии к принимающей стороне. И все-таки усталость и напряжение этого дня взяли свое, и Аня уснула. Сквозь сон она слышала тяжелые шаги, какие-то разговоры, что-то разбилось, но звуки эти были далекими и Аниного сна не прерывали. Ей снилось почему-то море. Широкое, раскинувшееся во все стороны до самого горизонта тихое теплое море с небольшими волнами, набегающими на пологий берег, водоросли на камнях, небольшие закрученные ракушки в прозрачной воде и голос Владимира, который звал ее по имени и искал в прибрежных скалах.       Попасть в имение Забалуа Владимир и его товарищи смогли уже поздним вечером. Их впустили в дом, посетовали на то, что гостей не ждали, что не могут даже предложить маломальский удобный ночлег, одним словом, дали понять, что они крайне нежеланные гости. Слуги Забалуа держались вызывающе, всячески демонстрируя пояса с арсеналом ножей, хмуро наблюдали за непрошеными посетителями, и только присутствие наследника герцога Романоса делало положение гостей более-менее безопасным. Ничего не добившись от хозяина, молодые люди были вынуждены покинуть дом. Проходя по длинному запущенному коридору, Владимир не выдержал и незаметно плечом задел вазу, стоящую в неглубокой нише, грубо с грохотом захлопнул входную дверь и с удовлетворением услышал, что ваза упала! Что означал жест барона с согнутой рукой и сжатым кулаком, ни герцог, ни князь не знали, но улыбка на его лице говорила о том, что Корф остался доволен.       Ночевать решено было в лесу. Никас расстелил хвойные лапы, прикрыл их мягкими одеялами, притушил костер, и молодые господа легли спать с уговором смены дозора.       Владимиру не спалось, его тревога за Анну за целый день превратила его в комок нервов, злости и ненависти. Как помочь ей, он не знал, а собственное бессилие угнетало еще больше. Как поступать дальше при свете дня и здесь ли прячут Аню, было неизвестно. Если их так легко впустили в дом, значит, Ани тут нет? Или она так хорошо спрятана, что ее нельзя найти, не зная где и что искать. Если Анны нет в этом доме, то где же она находится? Масса вопросов, ответов на которые у Владимира не было.       Утро застало его у костра, его товарищи еще спали. Птицы начинали свое пение, лес шумел и качал ветками, в речке неподалеку слышались всплески воды, мир ожил после ночи, суля радость бытия и ожидание счастья.       Постепенно лагерь ожил, весело потрескивал костер, в котелке закипела вода, Никас налил всем кофе, и друзья собрали совет. Корф озвучил все свои ночные мысли, но Никас заявил, что имение Забалуа единственное и на его землях больше никаких строений нет. Старый охотничий домик вконец развалился, а немногие хозяйственные постройки он с мужиками вчера обыскал.       Корф с благодарностью смотрел на своего слугу и понимал, что был бы счастлив, если бы у него был такой преданный и отчаянный друг. Пока гасили костер, собирали лежанки и упаковывали провизию, Корф расспросил Алекса и Мишеля о слухах, касающихся Забалуа.       Оказывается, он был страстным игроком и свое немалое состояние, доставшееся ему после старшего брата, промотал по клубам и кабакам. Он уже пытался свататься к одной юной барышне, княжне Элизабет Долгорукс, но ее родители согласия на брак не дали. Рассказывая это, Мишель краснел и бледнел, из чего Корф сделал вывод о том, что Лиз очень дорога князю. Мишель долго не признавался, но потом поведал, что встретил Лиз на балу у герцога, где она прелестно исполняла романс, и потерял голову! Родители ее отнеслись к Мишелю благосклонно, и теперь Лиз официально признана его невестой.       Друзья весело поздравляли Мишеля с этим событием, когда услышали топот копыт множества лошадей. Через несколько минут у лагеря остановился небольшой отряд всадников, одетых в голубые плащи. Алекс вышел вперед и представил своим друзьям начальника правительственного сыска графа Бекендорфа. Предписание об аресте, которое привезли с собой его люди, открывало дом Забалуа для Владимира и его товарищей.       Через час Корф вошел в знакомый коридор. Люди графа вытеснили слуг Забалуа во двор, сам хозяин тряс головой и отрицал все обвинения, прижимал руки к груди и постоянно приседал. А Корф, Романос и Репнинс обыскивали дом. Все комнаты оказались пусты, везде было жуткое запустение и грязь, несколько раз друзья спугнули крыс. Представив, что в таком жутком месте где-то находится его Аня, Корф не выдержал и схватил Забалуа за шею. От неожиданности все замерли, и в наступившей тишине Корф услышал далекий мерный стук и песню, заглушенную толстыми стенами.       Утро принесло Анне боль в спине, голод и зверское желание отомстить за свои мучения. Она позавтракала остатками еды, запила это все водой и приготовилась принимать гостей, однако сегодня ее никто не тревожил. Оставаться запертой в подвале, не зная, что творится наверху, согласитесь, удовольствие сомнительное! Анна решила напомнить хозяину и его своре о своем присутствии. Выбрав из вороха хлама палку потолще и покрепче, Аня забралась в сундук возле двери и начала равномерно бить по двери.       Вскоре это ей надоело и она решила посмотреть на бутылки с вином, чтобы расставить их на случай атаки. А вино оказалось неплохим. Сургучные пробки она срезала осколком разбитой тут же бутылки и пробовала все вина, которые смогла открыть. Настроение немного улучшилось, будущее казалось не таким уж гадким, сил для борьбы с «тараканом» оказалось хоть отбавляй... и Анна запела. Громко, свободно, не скрываясь и не ограничивая себя ни в чем. Затем, взяв очередную бутылку вина, она опять забралась в сундук и, периодически делая глоток из бутылки, во весь голос затянула «Марсельезу»! Какой успех бы ожидал Анну Платонову, если бы она пела сейчас со сцены, но зрителей у нее сегодня не было и она продолжала душевно петь, размахивая полупустой бутылкой и делая маленькие глоточки вина, периодически аккомпанируя себе найденной ранее палкой.       Именно такой и нашел ее Владимир, спустившись в подвал и сбив замок. Анна увидела Корфа, буркнула себе под нос что-то напоминающее «можно было бы и пораньше», сделала последний глоток и с довольной улыбкой уснула на дне сундука.