Последний экзамен

      Каникулы пролетели как один день. Слабое южное солнышко немного разогнало тоску-печаль, придавившую Анну после внезапной вспышки счастливой радости в результате сдачи последнего экзамена. В тот день Анна как во сне сходила в библиотеку, даже взяла книги на каникулы, чтобы подтянуть свой французский. Потом медленно шла домой, прижимая к груди учебники, будто обнимала что-то свое, любимое и до слез родное. Она отказалась остаться и дождаться результатов всей группы, хотя раньше всегда ждала своих одногруппников, чтобы потом всем вместе завалиться в какое-то кафе и от души насмеяться, запивая веселье немыслимым количеством чая. Легкий морозец, казалось, помог Аниной улыбке застыть на ее милом лице. Ее дыхание клубилось небольшим облачком пара и слегка подмораживало ресницы. Она не чувствовала, что замерзли ладошки, пощипывает нос и онемели коленки. Она не чувствовала ничего, кроме своей непонятной радости от мимолетных воспоминаний о сегодняшнем экзамене, о своих эмоциях и о Корфе. О Владимире Корфе. Владимире Ивановиче Корфе… Можно ли влюбиться в человека, которого видел всего минут пятнадцать в жизни, с которым перекинулся едва ли десятком фраз, но который прочно остался в душе?       Все три недели, что Анна провела дома, она то и дело вспоминала его, как будто осматривая картинки в своих мыслях с разных сторон. Ей казалось, что ее воспоминания сейчас напоминают камень. Большой морской ракушняк, покрытый трещинками, обросший раковинами и облепленный старыми водорослями. И каждая ее находка в воспоминаниях прибавляла к поверхности камня еще одну разноцветную ракушку, открывала еще один маленький скол, переливающийся солнечным светом и впитавший в себя тепло и тягучую сладость южной полуденной жары, которая нежно терзает тело и от которой нет спасения ни в тени, ни в воде. И этот камень, несмотря на его непомерный вес, со временем становится воздушным, прозрачным, он не давит грудь, а согревает и нежит твою душу. Что теперь со всем этим делать? Как жить? Как жить теперь без него? Без его улыбки, ямочках на щеках, тихого шепота, которым он произносит с придыханием твое имя «Анна. Анна Платонова». И что делать теперь со снами, в которых Анна проживала счастливые минуты, где смеялся, запрокинув голову, ее преподаватель. Профессор Корф.       Мама смотрела на нее, качала головой, но ничего не спрашивала и только украдкой заглядывала ей через плечо, когда Анна занималась, и видела все одну и ту же страницу с французским текстом.       Момент возвращения у Анны не сложился. Поезд пришел с большим опозданием, вагон остановился в конце перрона, и ей пришлось катить тяжелый чемодан к вокзалу в темноте, чертыхаясь и ругая ранние северные вечера. Уже на выходе к привокзальной площади она обнаружила пустую стоянку такси и увидела, как вдалеке мигнул фарами последний ушедший автобус. Снег скрипел под ногами, крепкий северный ветер пытался скинуть с ее головы капюшон и развести полы шубки. Анна подула себе на ладошки, глянула на большие вокзальные часы и поняла, что не знает, как она будет добираться до своей квартиры. С досады она топнула ножкой, со злостью заправила внутрь ручку чемодана и шмыгнула носом. Хоть плачь! Такой мороз, темно, вокруг никого, что делать? Она вытерла рукой слезу и решительно повернулась назад. Чемодан исчез! Если бы Анна Платонова была не Анной Платоновой, она бы уже рыдала бы в три ручья, но… Скинув капюшон с головы, она резко крутанулась вокруг и почти врезалась в стоящего рядом высокого мужчину. Отступив назад и подняв голову, она пыталась рассмотреть его лицо, но он стоял спиной к освещенному холлу вокзала, свет которого ослепил Анну. Она сделала шаг в сторону, готовясь заорать во всю силу своих легких, как вдруг услышала тихий голос:       - Здравствуйте, Анна. Здравствуйте, Анна Платонова.       Анна вздернула голову вверх, не замечая своего тяжелого испуганного дыхания и открытого рта, из которого так и не вырвался крик о помощи.       Он! В теплой куртке, пушистой шапке, натянутой на лоб, темных брюках и ботинках на толстой подошве. Он смотрел на нее и улыбался, будто он только сейчас отдал ей зачетку. Она прикрыла глаза и провела по лбу своей чуть дрожащей ладошкой.       - Анна, вам плохо? Вы устали с дороги? Простите, я должен был догнать вас чуть раньше, но я так давно жду ваш поезд, что задремал и пропустил объявление о его прибытии, - быстро говорил он, придерживая ее за плечи.       - Вы ждали мой поезд? - недоумению Анны не было предела. - А зачем?       - Хм, я ждал не поезд, Анна, я ждал вас. Мне сегодня утром ваша мама сказала, когда вы приезжаете. Простите, но мне пришлось ей… солгать. Я представился вашим сокурсником и узнал расписание вашего поезда. Извините меня великодушно.       Он смотрел ей в лицо, несмело улыбаясь и крепко удерживая ее плечи. Анна облегченно выдохнула и опустила голову. И тут он медленно привлек ее к себе и, пытаясь разглядеть ее лицо в темноте, озабоченно спросил:       - С вами все хорошо, Анна? Поехали, я отвезу вас домой. Честно говоря, - продолжал он, - на этот вечер у меня были совсем другие планы. Я хотел пригласить вас на чай, но я не думал, что поезд прибудет с таким опозданием. Пойдемте, Анна, здесь за площадью у скверика моя машина, я отвезу вас домой.       Он потянул ручку чемодана, приобнял Анну за плечи и повел ее в северную густую темноту, приноравливаясь к ее маленьким шагам и пытаясь закрыть ее от порывов ветра. Вскоре они подошли к большой черной машине. Владимир резко открыл заднюю дверь, закинул ее чемодан, затем дернул дверь со стороны пассажира и помог Анне забраться в ласковое тепло прогретого салона. Быстро обошел машину и почти запрыгнул внутрь. Она была с ним, рядом, в его машине. Девочка, которая поразила его своим жизнелюбием, которая не побоялась своих слов и мыслей. Которая, черт возьми, снилась ему каждую ночь. И очень хорошо, что она не знает, как и какой она ему снилась, иначе бежала бы отсюда без оглядки.       Он медленно выехал на шоссе и, не спрашивая адрес, погнал машину в город.       - Владимир Иванович, а куда мы едем?       - Анна, простите, но я узнал ваш адрес у ваших одногруппников еще тогда, после экзамена. Вы не остались дожидаться окончания, а они так громко обсуждали свои дальнейшие планы и находились в некой эйфории, что мне не составило труда несколькими вопросами выведать у них все, что меня интересовало. В том числе и ваш адрес, и то, что вы уезжали домой. Я не успел к вашему поезду в день отъезда, но вот успел в день приезда. Вы не сердитесь?       - Нет, слава Богу, нет… - она повернула лицо, открыто и радостно улыбнулась ему. Владимир почувствовал, как его сердце совершило кульбит, он резко затормозил и развернулся к Анне всем телом.       - Что вы имели в виду, когда сказали «слава Богу, нет»?       Анна улыбалась, разглядывая его лицо в полутьме салона, сняла перчатку и мягко коснулась его лба, поправляя челку, выбившуюся из-под мохнатой шапки. Владимир перехватил ее руку и нежно поцеловал в ладошку, не выпуская маленькую ручку из своих сильных пальцев.       - Я, наверное, очень спешу, да, Анна? Но я еле выдержал эти три недели, чтобы не сорваться и не поехать за вами. Только то, что вы приедете обратно и составление отчета о моей поездке заставило меня остаться дома.       - Это очень хорошо.       - Что? То, что я остался дома?       - Нет, то, что я приехала обратно. Это просто замечательно.       - Вы так считаете? И вы не жалеете, что сегодня я ворвался в вашу жизнь и изменил ваши планы на этот вечер? На эту…       - Ночь? Нет, не жалею и очень надеюсь, что не пожалею об этом никогда…       Они молчали, глядя друг другу в глаза, улыбались, не размыкая рук. Он медленно снял с ее головы пушистый капюшон, заправил непокорный локон за ухо, проведя рукой по ее голове, положил свою ладонь на ее затылок и медленно привлек к себе. Анна послушно приблизилась к нему, провела свободной рукой по его щеке, невесомо коснулась губ и закрыла глаза, отдаваясь его рукам и губам. Где-то на задворках сознания она увидела бабушку, которая молча приподняла брови в немом вопросе, но потом улыбнулась и махнула рукой. Анна таяла от его нежности и силы, чувствовала мужские руки на спине, на талии, гладившие ее тело через мех шубки и коварно подбиравшиеся к ее груди; его губы переместились на ее шею, и Анна услышала сквозь гул в ушах протяжный шепот:       - Анечка, девочка моя сладкая… - с этими словами он резко прижал ее к себе, нимало не заботясь, что ее сапожки со следами снега и вокзальной грязи пачкают сиденье машины, лихорадочно целовал ее лицо, губы, прикрытые глаза. Его руки расстегнули крючки на шубке и наконец-то добрались до ее тела под мягким свитерком. Анна невольно застонала от прикосновения горячих ладоней, Владимир замер, отстранился, осмотрел ее и прижался лбом к ее лбу.       - Прости, - покаянно шептал он, - прости, я не должен был позволять себе это. Прости.       - Нет, - протянула Анна, - у тебя просто очень горячие руки.       Она смотрела ему в лицо, спокойно лежа у него на руках, свернувшись калачиком, чувствуя, как опять зашевелилась его ладонь у нее на талии и тихо попросила:       - Владимир, поехали ко мне… - после чего громко вскрикнула, со всей силы прижатая к его телу, и услышала ответ:       - Нет, Анна, - он прервался на короткий поцелуй и тихо прошептал ей на ухо, - мы не поедем к тебе, мы поедем ко мне. И я хочу, чтобы ты знала, что это навсегда. Больше ты в свою квартиру не вернешься. Ну, разве что за оставшимися вещами. Вопросы есть?       - Да, один.       - Я слушаю.       - Почему ты выбрал Пьеро? Ты же хитрый, как Кот в сапогах…       Владимир прижал ее к себе и громко захохотал, понимая, что грусть Пьеро действительно не подходит ему. Ему нынешнему, счастливому и любящему. И, кажется, любимому…