Последний экзамен

      Солнце лениво обмахивалось белыми облаками, сгорая в собственном жаре, ветерок устал и запутался в прибрежных зарослях, все замерло в ожидании вечерней прохлады с надеждой на дождь. Полуденная жара…       Владимир лежал в тени раскидистой старой сливы на большой деревянной кровати, покрытой подушками и вязаными ковриками, и сквозь дремоту прислушивался к звукам дома, сада и недалекого моря. Шепот волн смешивался с далеким гулом горного ветра, невнятным шумом города за высоким забором, оплетаемый запахами цветов, водорослей, костров и южной еды. Среди этого летнего спокойствия раздался приглушенный смех Ани, глухой бубнящий говор ее бабушки и тихие возгласы мамы. Женщины точно готовили какую-то диверсию или разрабатывали планы дальнейшего своего поведения, но у Владимира не было ни сил, ни желания подняться и пойти в дом. Вот уже второй день он, поддавшись тягучему южному течению времени и всеобщей летней лени, просто спал, просыпаясь по требованию Аниной бабушки поесть и выпивая колоссальное количество холодного чая и компота. Он сам, оказывается, до сих пор не понимал, как он устал, и сейчас, оказавшись в окружении заботливых и понимающих женщин, отсеченный от суеты жизни этим старым садом, отсыпался и отъедался.       Их приезд сопровождался сумасшедшей южной грозой, которая в несколько минут затопила все дороги, превратив их в бурные реки, с грохотом и шумом стекающих в море. Сильный ветер обломал ветки и сорвал провода, оставив людей один на один в теплой вязкой темноте. Яркие молнии на миг освещали дома, сады, бегущих в укрытие людей, машины, поднимающие волны из дождевой воды и разбрызгивая их по сторонам. Проехав через этот ад, их машина остановилась у дома, окруженного высоким забором и кованными воротами. Анна натянула дождевик и, глубоко вдохнув, как перед погружением в воду, выскочила из машины и медленно открыла створки ворот. Владимир въехал во двор и замер. Куда идти, что делать в такую грозу он не знал, а Анна управлялась со всем так, будто для нее это было обычное дело. Она махнула рукой в свете фар и пошла вглубь двора, где Владимир в яркой вспышке очередного небесного возмущения разглядел широкую площадку под навесом. Он медленно повел машину вперед, наблюдая в зеркало заднего вида, как Анна закрывает тяжелые ворота.       В окнах мелькнул свет лампы, и на крыльцо дома вышла невысокая женщина в легком сарафане. Анна молча сняла плащ, подошла к крыльцу и прижалась к женщине, которая обняла ее и медленно покачивала, целуя в висок. Вдруг они обе вздрогнули и повернулись в темноту дома. Владимир открыл окно и в этот момент услыхал глухой женский голос:       - И сколько я еще буду ждать? Когда эти засранцы уже войдут в дом?       - Мама! - с упреком в голосе произнесла женщине на крыльце.       - Бабушка! - радостно взвизгнула Анна и бросилась внутрь дома.       Владимир открыл дверь, вышел из машины, мысленно поздравил себя с очередным научным званием «засранец», коим его не награждали даже его собственные родители, и медленно подошел к крыльцу. Ветерок трепал слабый фитилек лампы в руках хозяйки, и Владимир отметил ее поразительное сходство с Анной.       - Добрый вечер, Марфа Егоровна. Я Владимир, - он стоял перед ней в островке света и ему казалось, что он видит свою Аню через двадцать лет. Маленькую, стройную, с красивыми руками и добрыми глазами. Ее светлые волосы были затянуты в узел на затылке и только один непокорный локон выбивался из этого порядка и шаловливо падал ей на лоб.       «Ну точно как у Ани, у нее вечно проблемы с непослушной гривой!»       - Здравствуйте, Владимир, проходите в дом; свет погас всего несколько минут назад, мы не успели еще включить генератор.       - А он где? Я помогу.       Марфа Егоровна кивнула и пошла в непроглядную темноту заднего двора. Через несколько минут генератор послушно затарахтел, в доме мигнул свет, опять наступила темнота - и вдруг все вокруг осветилось ровным приглушенным светом.       - Пойдемте в дом, мама очень переживала, когда началась гроза. Вы знаете, у нас иногда в грозу могут быть большие неприятности. И свет гаснет, и дороги размывает, а в горах могут быть оползни и обвалы. Поэтому мы волновались, когда вы не приехали в назначенное время.       - Все хорошо, - просто сказал Владимир, с улыбкой разглядывая эту милую женщину и вспоминая причину их с Аней задержки. Знать об этом маме не обязательно, а их с Анной общее наслаждение останется с ними доказательством их любви.       Тот поздний ужин, знакомство, веселье и смех Анны, который он стал забывать в последние недели, стали легким бальзамом для замершей в холоде севера и его повседневной жизни души, немного отогрели лед его страхов перед Аниными родными и позабавили едкими фразами и шутками ее бабушки Александры Федоровны. Эта еще нестарая женщина сразу дала понять, что все предыдущие заслуги Корфа, в том числе и его высокое научное звание можно оставить за порогом, а лучше вообще за воротами их дома, принять к сведению, что для мамы и бабушки он просто гость, жених и, может быть, будущий член их семьи. Правда, поздно вечером, когда Владимир вышел на крыльцо подышать свежим после грозы воздухом, он услышал тихий шепот бабушки:       - Да, Анютка, а он хорош! Ой, хорош! Эх, кабы мне его в мои-то годы молодые…       - Бабушка! - притворно возмутилась Анна. - А как же дедуля?       - А что дедуля? Я же ничего и не говорю, но хорош мерзавец!       - Мама, но почему сразу «мерзавец»?       - Манюня, ты всегда воспринимаешь мои слова буквально! А, кстати, позволь спросить тебя, как можно назвать мужчину, который собирается увести твою дочь из семьи?       - Но Петю ты так не называла!       - Неужели? Да, тут я, конечно, сплоховала… но ничего - ему потом от меня досталось.       Зная из Аниных рассказов, что самое грозное ругательство бабушки в адрес зятя было «старый хромой пират», Владимир улыбнулся и глубоко с облегчением вздохнул. Они доехали, у них есть месяц отдыха, неспешности и любви, которая под жарким южным солнцем станет еще более страстной, томной и ненасытной.       На следующий день Корф случайно услышал разговор бабушки по телефону с неизвестным ему Егором. То, как ласково она говорила, как ее глухой и резковатый голос утратил все недовольные нотки, как тихо и задушевно она смеялась и прижимала пухлую ладошку к своей щеке, он понял, что неизвестный Егорушка, как его называла иногда в разговоре бабушка, человек ей очень дорогой и близкий. Анна в ответ на его вопрос вскинула бровки вверх, оглянулась на веранду, где в кресле отдыхала Александра Федоровна, и тихо прошептала:       - Володенька, Егор Францевич или Егорушка - это мой дедушка, который отпустил бабулю на несколько дней повидаться со мной и познакомиться с тобой. Мы еще навестим их позже, он живет в Рыбачьем. Он не смог приехать, потому что купался в шторм и простыл. Мы с ним, к сожалению, очень легко простужаемся, это у нас семейное. Бабушка всегда смеется, когда мы собираемся все вместе, а мы с дедулей обязательно сопливим, - она посмотрела на улыбающегося Владимира и тихо добавила: - Ты извини меня за эти семейные подробности, ладно?       Владимир тихо рассмеялся и обнял Анну.       - Если когда-нибудь, через сорок лет совместной жизни я буду тебе выговаривать за то, что ты меня оставила одного с насморком, а ты будешь меня при этом ласково называть Володенькой, я буду самым счастливым человеком на земле! Несмотря на насморк… - Корф прижал Анну к себе и поцеловал в лоб.       Вечером второго дня у дома остановилась машина такси, Александра Федоровна и Марфа Егоровна вышли из дома с небольшими дорожными сумками и умчались «лечить папу» и «спасать маму». Владимир было предложил свою помощь, все-таки он был на колесах, но бабушка решительно мотнула головой, поманила его пальцем и тихо прошептала в ухо:       - Владимир, я не знаю за что, но вам крупно повезло в жизни. И не потому, что Анна моя внучка, а потому, что она очень хороший человек. Берегите ее и постарайтесь сделать ее счастливой, - потом она помолчала, взяла сумку в руку и, выходя из дома, бросила ему через плечо: - А не сделаешь, уши оборву! Ты меня еще не знаешь!       Машина подняла колесами фонтан воды и мелких камешков и скрылась за поворотом. Аня постояла на крыльце, провела рукой по перилам, потом медленно со вздохом отступила назад, в полутьму прихожей, и тут же попала в теплые объятия Владимира.       - И надолго они уехали?       - Не знаю, но бабушка сказала, что тебе, оказывается, надо отдохнуть и просила особо тебя не беспокоить. Ты тоже так считаешь?       - Я был бы не против, но тогда ты не выполнишь данное мне обещание.       - Обещание? Какое?       - Помнится кто-то, - шептал Владимир и все крепче прижимал Анну спинкой к себе, - обещал мне, что не даст мне ни минуты покоя, что зацелует меня… всего… что будет тормошить и щекотать меня… - продолжал шептать Владимир, целуя Анину шею и дразня ее поглаживаниями по груди и животику.       - Я не отказываюсь от обещания, но и ты тоже должен пообещать мне кое-что, - Анна запрокинула голову и выгнула спину, спасаясь от его пальцев, нырнувших по ножке под ее коротенький легкий халатик.       - Да… обещаю… Аня-я-я-а, Анечка…       - Ты… Господи, Володя… Ты… не будешь слушать меня… Что ты делаешь, Владимир… Не будешь останавливаться… и будешь… м-м-м-м… любить меня долго и страстно… Воло-о-одя-я-я…       Анна таяла в его сильных руках, распахнувших халатик и нежно гладивших ее грудь, дразня пальцами соски. Она резко повернулась и обняла его за талию, подтягивая легкую футболку вверх. Владимир поднял руки и помог ей раздеть себя, потом медленно провел руками по плечам и снял с нее халатик. Она стояла перед ним в одних трусиках, немного дрожа и подтягиваясь на носочках за его руками, блуждающими по ее телу. В какой-то момент она прижалась к его обнаженной груди и потерлась об него. Владимир поднял ее на руки, толкнул ногой дверь в комнату и положил Анну на кровать. Она улыбнулась, провела рукой по постели рядом с собой и попросила:       - Пожалуйста, Володя, иди ко мне, я так соскучилась.       Они любили друг друга то нежно, то неистово; их губы терзали и ласкали, пальцы сплетались; ее ножки обняли его тело, его руки крепко удерживали ее, не давая отстраниться; его требовательные движения, то резкие, то медленные, заставляли ее извиваться и умолять о пощаде; ее ноготки, царапающие его мокрую спину, заставляли его ускоряться и почти жестоко вторгаться в ее напряженное тело; их общий стон и имена, повторяющиеся среди тишины, хриплого дыхания, судорожных вздохов; их «нет» и «да», ее «прошу тебя» и его «любимая»; ее громкий крик и его протяжный стон; ее слезы и его бессильная дрожь. И тишина горячей южной ночи, окутавшей их тайну темнотой и покоем. Их сны, перетекающие друг в друга, их наслаждение. Их любовь… Звезды и притихшее море охраняли их блаженство, обещая новый день и прекрасное теплое утро… Утро, напоенное запахами южных трав, цветов, жарких объятий и поцелуев… И так будет всегда. Пока они рядом, пока они вместе…