Последний экзамен

      Раннее утро застало Владимира в саду. Он сидел на качелях, медленно покачивался, изредка отталкиваясь от земли одной ногой. Вчерашний разговор с Анной, точнее, его рассказ о своей жизни отдалил его от этой доброй, любящей семьи. Смогут ли они когда-нибудь его простить? Сможет ли простить его Аня? Поймет ли его поступок, его страх потери и сможет ли она любить его как прежде? Что делать, если сегодня утром Анна потребует его отъезда? Что он будет делать там один? Без ее голоса, без ее присутствия в своей жизни, без ее жизнерадостности и красоты… без ее разбросанных носочков, ведь у нее так мерзнут ножки… Владимир откинул голову назад и вдруг вспомнил, как они чуть было не поссорились из-за того, что Анна не смогла найти свой бело-розовый носок, который коварно и молчаливо лежал под столом. Она топала ногами, махала руками и обвиняла его в том, что он специально спрятал этот противный носок. Потом позже она рассказала, что расстроилась в институте, что ее обидели в маршрутке, что ей было одиноко и тоскливо без Владимира, но она стеснялась это ему сказать и свалила всю вину на ни в чем неповинный бело-розовый носочек. Боже, как было здорово ссориться с ней, а потом успокаивать ее плачущую, с мокрым красным носом, опухшими от его поцелуев губами, горячую, бесстыдную, кричащую… Господи, какая она была тогда красивая! В одном носочке…       Он услышал, как где-то недалеко зашумела машина, потом послышался металлический лязг открывающейся калитки и тихие шаги по садовой дорожке. Вот и все! Кто из семьи приехал первым, чтобы уничтожить его? Его мечты, его планы? Их с Анной не родившихся детей…       - Доброе утро, - раздался тихий мужской незнакомый голос.       Владимир резко открыл глаза и уставился на высокого темноволосого мужчину, который с интересом рассматривал сидящего Владимира. Потом улыбнулся и продолжил:       - Разрешите представиться. Петр Михайлович Долгорукий. С кем имею честь?       Владимир вскочил от одного имени - Петр Михайлович. Перед ним стоял Анин отец. Но… Почему? Как получилось, что?.. Но она же… Платонова!       - Простите, я задумался. Корф. Корф Владимир Иванович. Я… я с Аней, - Долгорукий поднял брови и оглянулся.       - А позвольте узнать, где же эта стрекоза?       - Какая стрекоза?       - Анюта, разумеется. Стрекоза - это ее детское прозвище, Владимир. Вы не знали?       Владимир мотнул головой и вдруг увидел Анну. Она стояла в коротенькой маечке и старых шортах и во все глаза смотрела в спину Долгорукому. Потом как-то неуверенно подняла руки и с криком бросилась вперед.       - Папа! Папочка! - Долгорукий резко развернулся, поймал бегущую к нему со всех ног Аню, прижал к себе, оказавшись выше Анны почти на две головы, погладил ее по волосам и тихо заговорил:       - Я это, я, девочка! Не плачь, я вернулся, ну, посмотри на меня! Что случилось, кто тебя обидел? Ты только скажи, я им быстро уши надеру, а?       Он продолжал что-то говорить ей на ухо, сгорбившись из-за своего высокого роста, и наконец отстранился от Анны, заглянул ей в заплаканные глаза и улыбнулся.       - Ну, что случилось?       Анна отрицательно покачала головой и снова обняла его:       - Я просто очень-очень соскучилась, папа! Очень-очень, правда.       - Ну вот и хорошо! А где мама?       Анна всхлипнула в последний раз:       - Ой, а они уехали к дедушке. Папа, а это мой… Папа, это Владимир.       - Мы уже познакомились, Анюта. Только я не понял, кем он приходится нашей семье? Или это пока секрет?       Он внимательно посмотрел на молодых людей и весело закончил:       - Как насчет того, чтобы позавтракать и поехать за мамой?       Анна с радостью кивнула и, взяв отца за широкую ладонь двумя руками, потянула его в дом. Владимир смотрел им вслед, замечая, что Петр Михайлович действительно немного прихрамывает, что Анна почти подпрыгивает от радости, ни на миг не отпуская его руку, но у порога она оглянулась и удивленно спросила:       - Володя, что случилось? Ты разве не с нами?       Владимир сделал шаг вперед и услышал голос входящего в дом Долгорукого:       - Владимир, советую позавтракать, потому как обедать мы будем нескоро, поверьте моему опыту!       Они весело переговаривались, Анна заразительно смеялась, запрокидывая голову назад, Марфа Егоровна сидела рядом с Петром Михайловичем на узеньком диванчике у окна, прижавшись к нему и поглаживая по бедру. Долгорукий прижимал ее к своему сильному телу, не отпуская ни на миг и изредка целуя в висок или в макушку. Эти двое совершенно не скрывали своего счастья от долгожданной встречи. Владимир вспомнил, как бежала, раскинув руки, Анина мама им навстречу, как ее в полете поймал Анин отец, отворачиваясь от всех, закрывая их двоих своей широкой спиной, скрывая ненасытный поцелуй, и как совершенно спокойно бабушка отвернулась и вошла в дом, подталкивая в спины Анну и Владимира и шепча: «Ну, пошли, пошли, нечего глазеть, они же полгода не виделись, наговоритесь еще, будет время». Потом его долго и шумно знакомили с дедушкой, высоким седовласым мужчиной с насыщенным баритоном, который все еще чихал и вытирал нос множеством салфеток.       Бабушка и Анна хлопотали на кухне, Владимира усадили на веранде в глубокое удобное кресло-качалку, где он вскоре задремал после бессонной ночи, периодически открывая глаза и прислушиваясь к событиям в доме. Он слышал бубнящий говор дедушки Егора Францевича, звонкий голосок Ани и притворно сердитый голос бабушки, выговаривающий что-то Петру Михайловичу, который со стоном каялся в несуществующих грехах, периодически называя бабушку Шарлоттой Федоровной. Бабушка показательно сердилась, шлепала его по спине полотенцем, называя его хромым пиратом, ругала свою дочь, ласково называя ее Манюней и выгоняя их с Долгоруким из кухни. Вскоре Анины родители ушли вглубь сада к старому садовому домику. Александра Федоровна проводила их глазами, поймала вопросительный взгляд Владимира и кивнула ему, будто говоря: «вот так-то, не будем им мешать», и ушла в дом. Анна вышла на веранду, тихо подошла к креслу, погладила Владимира по лбу и забралась ему на колени, утонув в раскрывшихся ей навстречу объятиях. Корф обнимал ее, покачиваясь с ней в медленном ритме, и молчал, боясь начать разговор и услышать свой приговор.       Ужинали они поздно в свете неярко горящих ламп, окруженные запахами ароматических масел и маленьких свечей, слушая южную ночь и наслаждаясь покоем и теплом. Потом долго сидели на веранде с бокалами терпкого южного черного вина, пересыпая свой разговор шутками, милыми словечками, смысл которых Анна переводила Владимиру, который был не в курсе семейных событий. Марфа Егоровна и Петр Михайлович вскоре ушли, дедушка поднялся на второй этаж, строго-настрого приказав бабушке долго не задерживаться. Бабушка сразу же пообещала ему обратное, напомнив ему о полнолунии, дедушка пробурчал что-то похожее на «зло никогда не спит», покачал головой и тихо прикрыл дверь спальной. Анна свернулась калачиком на руках у Владимира, посапывая и держась за его руку, обнимающую ее.       Александра Федоровна показала на Анну и мотнула головой в сторону дома. Владимир понял, что настало время для разговора. Он поднялся, отнес Анну в отведенную им комнату, положил ее на кровать, прикрыв ножки мягким пледом. Он сидел на краешке кровати, смотрел на спящую Анну и мысленно прощался с ней. Он не знал, что известно бабушке, чем закончится их разговор, какой приговор ему вынесет Анина семья. Сегодня он увидел, с какой любовью и добротой они относились друг к другу, как сверкал их южный темперамент, как они берегли близких, скрывая свою обеспокоенность за колкими шутками и подзатыльниками; как бережно бабушка поправляла жилет дедушке, а он украдкой целовал ее пухлую ладошку; как смотрели друг на друга Анины родители, не скрывая своей любви и обоюдного желания; как все ненавязчиво опекали Аню, охраняя ее от сквозняков и натягивая на ее узенькие плечи шаль. Они любили и берегли друг друга. Открыто и не скрывая своих мыслей, слов и желаний. Будет ли ему место среди этих любящих друг друга людей? С его прошлым, его тайной, его виной и его любовью…       - Садитесь, Владимир, посидим, подышим свежим морским воздухом. Говорят, очень полезно для здоровья.       Корф опустился в соседнее кресло, наклонился вперед и сцепил пальцы, опершись руками в колени.       - Владимир, я не собираюсь вас расспрашивать, пытать и давать советы. Я хочу рассказать вам о нашей семье. А вы… вы потом сделаете свои выводы и подумаете о своем, а может быть, и о вашем общем с Анушкой будущем.       Она вдохнула и, глядя в сторону моря, начала свой неспешный рассказ.       - Владимир, начну с того, что я знакома с вашим отцом Иваном Ивановичем. Чтобы у вас больше не возникало вопросов на эту тему, скажу, что мое настоящее имя Шарлотта Гессен, и я являюсь первой женой Николая Александровича Романова, отца Саши Романова, вашего бывшего друга и… ну, вы догадываетесь, о чем я. Я родилась и выросла в Германии, приехала учиться в Петербург, вышла замуж… думая, что по любви… и осталась здесь навсегда.       Владимир слушал ее и не верил, что он слышит историю, которую когда-то рассказал ему его отец.       - Не знаю, что вам рассказывал Иван, - она мимолетно глянула на Владимира и кивнула головой, - но мы все были знакомы, дружны семьями, ходили в гости, у нас была своя компания, которая казалась нам дружной незыблемой крепостью, пока… пока не появилась Катя Нарышкина. Красивая, свободная и достаточно богатая. Она смогла влезть в нашу с Николаем семью и сделать так, чтобы я не только узнала об этом, но и увидела собственными глазами, - бабушка помолчала, криво усмехнулась и спокойно продолжила: - А после этого я уехала в Двугорское к вашим родителям, Владимир, и прожила у них почти три месяца. А потом за мной приехал Егор. Егор Францевич Канкрин, мой будущий муж.       Владимир вскинул голову и удивленно переспросил:       - Канкрин? Ваш муж носит фамилию Канкрин?       - Хм, почему муж? Я тоже Канкрина, Владимир.       - Ваша фамилия… - он потрясенно замолчал, уставившись на Александру Федоровну и не веря своим глазам: перед ним сидит легенда. Легенда юридической науки и адвокатуры!       - Интересно тасуется колода, правда? Да, Владимир, вы не интересовались у Анны нашей семьей, не так ли? Иначе бы вы давно сложили все вместе. Иван писал нам о вашей трагедии, о помощи Сашеньки, простите, о помощи Александра Христофоровича. Мы знали, что вы, Владимир, женаты, поэтому когда Анна позвонила и рассказала нам о вас, Егорушка был категорически против ваших отношений. Но Анечка казалась такой счастливой, что мы решили дать вам шанс самому рассказать о своей жизни, но вы, Владимир, умолчали о своем прошлом, не так ли?       - Да… я рассказал Анне об этом вчера вечером, просто не смог больше молчать. Но поверьте, я…       - Не надо, не оправдывайтесь. Что сказала Аня?       - Что любит меня… несмотря ни на что…       - Я говорила, что вам повезло. Наша Анечка чудный маленький человечек. И если она все таки простила вас, то, может быть, вы сможете еще быть счастливыми… Владимир, все взрослые в нашей семье знают о вашем браке, но мы не понимаем, почему вы до сих пор не оформили официальный развод?       Владимир уставился в пол и рассказал все, что ему поведали адвокаты и сказала Ольга. Александра Федоровна молча выслушала его и спросила:       - Вы хотите развод?       Владимир кивнул и услышал:       - Он у вас состоится. Надеюсь, вы верите адвокатам Канкриным? У нас остались связи в Германии; надо позвонить вашему отцу, он хоть и отошел от юриспруденции, но знакомства в этой среде у него остались. Поверьте, бывших юристов не бывает. Против общей команды русских, немцев и итальянцев не устоять никому.       Вы должны знать еще кое-что… Марфа, моя дочь, хоть и носит имя Марфа Егоровна, но дочерью Егорушки не является. Ее отец Николай Романов. Егорушка признал малышку своей дочерью, ведь я уехала к вашим родителям беременной. Больше Бог не дал нам детей, и в Манюне заключена вся наша любовь.       В тишине были слышны песни цикад, шорох листьев, далекий гул моря.       - Александра Федоровна, а почему Анна - Платонова? Ведь фамилия Петра Михайловича - Долгорукий.       - Да, все правильно. Анечка Платонова по рождению. Долгорукий ее отчим. Они встретились с Марфой, когда Анечке было три года. У каждого из них была своя жизнь, у Долгорукого была семья, но так сложилось, что они смогли быть вместе. У Петра есть еще трое детей от первого брака - сын и две девочки, они живут в Петербурге, уже взрослые, иногда приезжают к нам отдохнуть, позагорать. Когда он приходит из рейса, он часто останавливается у них. А отец Анны, генетический отец, он… Короче, его нет в нашей жизни. Хотя в последнее время он пытается как-то появиться в жизни Анютки, но Манюня против, а мы поддерживаем свою дочь.       - А кто он, если не секрет?       - Не секрет, в настоящее время он руководитель нашей области.       - Аня знает об этом?       - Нет. Если Платонов решит встретиться с ней и наконец-то появиться в ее жизни, все будет зависеть только от Анны. Она уже взрослая девочка, мы не имеем права что-либо ей запрещать. Но большого восторга от этой мысли не испытываем. Тем более, что она не знает другого отца, кроме Пети. Простите, Петра Михайловича.       Они помолчали, потом Александра Федоровна поднялась и подошла к перилам, всматриваясь в темноту и слушая ночь.       - Владимир, вы действительно любите мою внучку?       - Да.       Он сказал это уверенно, тихо и встал рядом с ней.       - Она помогла мне вернуться к жизни, я живу рядом с ней. Как будто не было ничего и никого до нее. Я не думал, что можно… можно так любить. До слез, до дрожи, боясь потерять. Я… я не знаю, что я буду делать, если ее не станет в моей жизни. Я впервые после десяти прожитых мною лет хочу семью, я хочу детей. Очень хочу. Я люблю ее. И не хочу ничего больше…       - Тогда почему вы здесь? Идите, идите же. Она мерзнет по ночам, здесь у нас бывают сильные ветра. Идите, Владимир.       Он посмотрел на нее и тихо выдохнул:       - Спасибо, - после чего быстро развернулся и шагнул в темноту дома.       Бабушка вздохнула, подняла глаза и в окне второго этажа увидела силуэт мужа. Она махнула рукой и с улыбкой поднялась на второй этаж.       Прав был Воланд, как причудливо тасуется колода…