Последний экзамен

      Свадьбу отгуляли в конце октября. Кому молилась невеста - заведомо неизвестно, но погода в этот день решила, что выдать южную девочку за северного мужчину надо в соответствии с ее желаниями.       Анна улыбалась яркому солнцу, осветившему все уголки старого двора, как бы небрежно заросшего кустами и маленькими деревьями. Как удалось садовнику дедушки создать такое великолепие, Анна догадывалась, но спрашивать не решалась. Григорий был молод, но носил длинную бороду, говорил редко, обладал недюжинной силищей (Анна однажды наблюдала, как он выкорчевывал старое дерево!), но с цветами, разными кустарниками и деревьями был мил и разговорчив. Он обращался с ними, как с малыми детьми, с людьми же был суров и бурчлив, но когда в день свадьбы он, заикаясь и краснея, преподнес ей аккуратный маленький букет из белых роз, украшенный диковинным папоротником, Анна взвизгнула и расцеловала его в бородатые щеки. Григорий смутился и быстро вышел из дома в сад, где чувствовал себя хозяином.       Если бы несколько месяцев назад им всем сказали, что ко дню свадьбы любимой дочки и внучки жизнь их семьи переплетется, перетасуется и заблестит новыми искрами, никто бы не поверил, а может быть, и посмеялся. Как удалось Анне и Владимиру всех познакомить, примирить, научить прощать, открыто разговаривать, смеяться над собой и над своими близкими и родными, забыть обиды и вдруг понять, что жизнь все рассудила правильно: виновных наказала, обиженных приласкала, - а в итоге собрала под одной крышей всех, кто любил и желал счастья двум любящим сердцам?       По традиции жених должен был забрать невесту из ее дома. Вопрос встал не праздный. Квартира Анны уже более полугода стояла пустой, Лиза с Михаилом и Андрей с Наташей предложили свои небольшие дома, но тут свое веское слово сказал наконец Анин дедушка, Николай Александрович Романов, громогласно заявив, что внучку он отдаст Корфу только из своего дома!       Это был большой особняк, окруженный парком со множеством уединенных островков, с большой празднично украшенной гостиной, которая напомнила Анне бальную залу, десятком комнат для гостей, чудесной кухней и великолепной домоправительницей тетей Варей, которая считала своим долгом перед человечеством закормить всех до потери сознания. Она согласилась на присутствие помощников и официантов, но все равно все контролировала и лупила всех провинившихся полотенцем. Кстати, несмотря на чины и регалии. Когда Романов-младший, Анин дядя Александр Николаевич решил заглянуть в одну из кипящих кастрюлек, тетя Варя вывела его их кухни за ухо, приговаривая что-то не совсем лестное. Александр бурчал, кривился, охал и ахал, но стоически терпел экзекуцию. Потом пригрозил съесть всю сметану, за что был нещадно бит пониже спины сначала полотенцем, а потом большой деревянной ложкой. Больше лазутчиков и диверсантов в районе кухни не отмечалось! Единственным человеком, который допускался в чертоги тети Вари, была Анна, которая могла просиживать у нее часами, угощаясь чаем и свежей выпечкой.       Анна после поездки в Европу рассказала бабуле о встрече с Романовым-старшим, о его просьбе простить и разрешить участвовать в жизни внучки. Бабушка долго сидела в одиночестве в своей комнате, но приехавший с морской рыбалки дедушка Егор Францевич успокоил ее и убедил, что надо Николая Александровича выслушать и попытаться простить. Тем более, что виновница их разрыва Катя Нарышкина, теперь Екатерина Федоровна Забалуева, жила далеко и оплачивала долги игрока-мужа остатками своего некогда большого состояния, доставшегося ей от родителей. О том, что она бросила ненаглядного Николеньку и маленького сына Александра ради призрачного богатства, она старалась не думать и особо вслух не распространялась об этом.       Итак, все члены большой семьи собрались в одном доме. Корфы, Канкрины, Долгорукие, Репнины, Романовы, пожилые и молодые, все пили за здоровье и счастье новой семьи, за будущее Владимира и Анны Корф! И только Писарев сидел в углу и тихонько потягивал сок. Полученный им сразу после дела о разводе Владимира инфаркт не позволил ему, по его словам, украсть у Володьки Аньку, спрятать ее в укромном месте и продать Володьке же за астрономическую сумму. Зная о его нелегком состоянии, Аня постоянно бегала к нему в угол и чокалась стаканом с соком, смеясь над очередной идеей мести Корфу.       После полуночи Анна начала зевать, за окном, как занавес в пьесе, пошел дождь, и Владимир отнес ее в отведенную им комнату, где медленно раздел уже спящую жену и уложил в теплую постель. Она подсунула ладошки под щеку и провалилась в глубокий сон. Жена! Его жена! Его Анна, Анечка, ЕГО ЖЕНА! Больше никаких мыслей у него не возникало. Владимир проводил гостей, заглянул к тете Варе, расцеловал ее в благодарность за вкуснейшие блюда, за что получил подзатыльник и вытер благодарные слезы на лице этой доброй женщины.       День закончился… Да здравствует новый день!       - Аня, ты же собиралась навестить бабушку с дедушкой, или уже передумала? Анюта, поедь. Пока еще можешь себе это позволить. Тебе осталось учиться последний семестр, защитить диплом, и ты обязана будешь подумать и выбрать свое будущее. Появится работа, я опять же никуда не денусь, а меня надо баловать и любить, а времени будет у тебя мало, поэтому пользуйся моментом и езжай, маленькая!       Они шли по заснеженному парку, на город опускался ранний северный вечер, морозец румянил и кусал щеки, щипал носы. Анна передернула плечами и засунула свою ладошку в карман теплой куртки мужа. Он потуже затянул шарф на ее шее, забрал сумку с плеча, нырнул рукой в карман и сжал ее пальцы. Анна ехать не хотела. Не потому, что не соскучилась, а потому, что не хотела ехать без Владимира. Она не представляла, как жила раньше одна, как проводила свои одинокие вечера за книгой или монитором, как сидела в библиотеке, зная, что торопиться ей некуда и не к кому, что дома ее ждет только телевизор и телефон. Скоро исполняется год с той знаменательной их встречи на экзамене; всего год или уже год? Но Анне казалось, что это было только вчера и не верила тому, что так будет всегда, что Владимир с ней, что она бежит домой к нему, готовит еду для него, что она живет для него, любимого и единственного. Когда он уезжал на несколько дней на какой-нибудь симпозиум или конференцию, она переставала спать, есть, мерзла даже в жарко натопленном доме, ей казалось, что она опять одна, и все, что было до этого, просто приснилось. И нет никакого Владимира, и нет их любви и верности. Он заставал ее мрачную, в слезах, цепляющуюся за его плечи. Потом она успокаивалась и просила прощения. И так до следующего раза. Владимир понимал, что их прошлое еще некоторое время будет их преследовать, и стоически переносил ее слезы.       Сегодня он дождался ее с занятий и предложил прогуляться по первому снегу. Жена с радостью согласилась и потащила его в старый парк, славящийся множеством озер и ручейков. Морозец сковал маленькие водоемы льдом, по которому Анна со смехом скользила, ухватившись за руку мужа. Перед большим озером они остановились, чтобы покормить живущих здесь уток и лебедей. Владимир обнял Анну, прижал ее спинкой к себе, крепко обхватил руками и… услышал душераздирающий кошачий крик! Они одновременно оглянулись к кружевному мостику и у его основания увидели барахтающегося в ледяной воде маленького рыжего котенка. Он пытался выбраться на скользкий берег, срывался и опять плюхался в воду. Владимир в несколько прыжков очутился у мостика. Зацепившись за резные перила, он осторожно спустился к воде и протянул ладонь. Несчастное животное из последних сил рванулось к спасительной крепкой человеческой руке и зацепилось коготками за перчатку. Владимир потянул его вверх, и вскоре мокрый грязный рыжий котенок оказался в руках Анны, укутанный в сорванный с ее шеи теплый шарф. Дрожащее, голодное и дико орущее существо с огромными глазами тянулось к Анне, цепляясь за ее шубку, будто боялось, что эти двое, вытянувшие его из ледяной ловушки, бросят его и оставят замерзать этим темным холодным вечером. Анна прижала его к себе и умоляюще уставилась на мужа.       - Владимир, а подари мне его? Пожалуйста! Я назову его Лучиком. Смотри, какой он забавный.       Ничего забавного в грязном рыжем орущем мохнатом комке шерсти Корф не видел, он уже собирался объяснить это Анне, но ему стало так жалко этого одинокого котенка; он вдруг вспомнил Анины слова: «ты хитрый, как Кот в сапогах». А может быть, это маленькое спасенное им существо поможет Анне легче переносить его отъезды, она не будет так скучать и плакать? Владимир еще раз глянул на торчащие из шарфа уши и кивнул головой. Ему на миг показалось, что огромные кошачьи глазищи сверкнули немой благодарностью, но в следующий момент найденыш опять издал душераздирающий вопль, и они поспешили к машине.       Следующие несколько дней были посвящены покупке туалета, кошачьего домика, когтеточки, кормов, тарелочек для еды, средств от блох, капель от паразитов, ошейника и множества других мелочей. Если бы Владимир знал, что для этой рыжей бестии, что на второй день пребывания в доме порвал его уже напечатанный и отредактированный доклад, необходимо столько вещей, то сто раз бы подумал - ехать в тот вечер в парк или же остаться дома! Это «милое» существо самоутверждалось, как могло и умело. Лучик вовсе не оправдывал свое ласковое имя - порванные обои, поцарапанная мебель, оторванные шторы и разбитые чашки! И смех Анны! Что смешного она находила в террористической деятельности этого неугомонного хулигана, Владимир понять не мог и постепенно накалялся изнутри.       В один прекрасный день, увидев, во что превратился его свитер, он молча схватил кота за шкирку и ткнул мордой в результат его деятельности. Лучик молча снес наказание, умылся в углу комнаты, видимо подумал и вечером скрутился калачиком на коленях Владимира и пропел ему свою самую задушевную песню. После чего в доме воцарился мир. Кот признал во Владимире хозяина, а в Анне кормилицу. Каждый получил свое место в жизни неугомонного игривого котяры, и маленький разбойник немного поумерил свою прыть. Скажем прямо, не то чтобы чашки перестали биться, а шторы отрываться, но во всяком случае кот понимал, что этого делать нельзя… Но если очень хочется, то можно… Надо же милому животному расти и развиваться! Как личности!       Владимир вздыхал, сердился, молча сносил кошачьи шалости, но вечером уверенно закрывал дверь в спальную. Пусть Анна проводит с Лучиком все свое свободное время днем, но ночи принадлежат только ему… Это гибкое и дивное тело дрожит только с ним… эти губы шепчут только его имя… эти длинные стройные ножки обнимают только его… ее крики и тягучие стоны только для него. Эта женщина принадлежит ему, любит и ждет его, он не сможет без нее и он счастлив мыслью, что год назад он поехал за ней и она согласилась остаться с ним… И в этом заключалась вся его жизнь…