You can make me whole

Ледяная ночь давила своим мраком и, казалось, проникающим в самое сердце холодом. Небо, затянутое хмурыми тучами, будто покрывало бушующие на земле снежные вихри, словно преступников, орудующих в чужом доме. Вокруг не было видно ни зги. Лишь огонёк подсветки дисплея коммуникатора в руке Тора слабо освещал богу путь и указывал месторасположение цели. Чем дальше продвигался бог грома, разгоняя снежные вьюги вихрем, созданным Мъёлльниром, тем ярче мигал огонёк. Наконец Тор опустился на землю и стал продираться сквозь снежную стену по направлению к цели, словно вступив в схватку с непогодой. Внезапно Громовержцу показалось, что среди завывания бушующей стихии послышался крик, который тут же сменился протяжным леденящим кровь воем. Тор насторожился, покрепче сжал в руке Мъёлльнир, положил коммуникатор в карман и стал пристально всматриваться в заснеженную темноту. Ни один асгардский волк не мог издавать таких звуков, да и животные других миров вряд ли были на это способны. Казалось, что сама стихия подражает хищным животным, завидевшим добычу, но звуки нарастали, становились отчётливее и уже перемежались с тяжёлым смердящим дыханием. Тор принял боевую стойку, всё сильнее всматриваясь в пространство вокруг себя, напрягая зрение изо всех сил. Лишь боковым зрением он улавливал какие-то тени, быстро мелькающие и скрывающиеся во мгле, и вертелся с молотом наизготовку, стараясь оказаться к противнику лицом, но всякий раз чувствовал дыхание позади себя. Громовержец понял, что окружён неведомыми тварями, хоть и не мог толком разглядеть их. Одинсон не любил, когда враг играл с ним в прятки, а потому с громоподобным рыком бросился вперёд, размахивая молотом. Пару раз ему удалось попасть по чему-то, вернее, по кому-то, судя по приглушённым ударам и последовавшим за ними скулящим звукам, тут же сменившимся резким и оглушительным воем со всех сторон. Стая ледяных псов бросилась на свою яростную, а оттого только разжигающую азарт охоты добычу. Слегка сероватые, они идеально сливались со снежной бурей в холодном тёмном пространстве, несмотря на то, что каждый был размером с мидгардского медведя гризли. Тор неистово махал молотом, скидывая с себя ожесточённых тварей, без труда рвущих его броню. Бог вертелся на месте, потом пытался немного отбежать, давая себе секунды передышки, но псы накидывались на него с новой силой. Наконец Громовержцу удалось выгадать пару секунд, чтобы поднять молот и, призвав силу небес, ударить в землю сокрушительной молнией – пискливые скулящие звуки раздались вокруг, в яркой вспышке света удалось увидеть, как животные разлетелись в стороны. «Вот так-то, снежные твари! Будете знать, как нападать на сына Одина!» - подумал Тор, но тут воздух пронзил громкий испуганный детский крик, который доносился совсем рядом. Бог встрепенулся – оказалось, что сила, почерпнутая в небе, разогнала тучи и усмирила вьюгу, и теперь яркие звёзды освещали пространство на мили вокруг – и увидел, что в паре сотен метров часть тех тварей, которых он только что разметал во все стороны, сгрудилась возле небольшого утёса, в котором, судя по всему, примерно на уровне человеческого роста была пещера. Именно в эту пещеру снежные псы отчаянно пытались забраться, и именно оттуда донёсся крик. Тор бросился к утёсу, раскручивая Мъёлльнир и с расстояния пары десятков шагов запуская его в собак, как шар для боулинга. Некоторым тварям удалось отскочить, и, впавшие в бешеную, необузданную ярость, они вновь бросились на Громовержца. Пока чудо-молот вернулся в руку хозяина, богу пришлось схватиться с тремя волками врукопашную. Надо отдать должное, твари были проворны и сильны, и, если бы Мъёлльнир не вернулся, вовремя сбив двоих, они перегрызли бы Тору глотку. Последнего же Одинсон задушил. Выбравшись из-под туши зверя, бог огляделся и, убедившись, что вокруг не осталось больше врагов, оперся спиной об утёс. Только сейчас он заметил, что броня на груди разодрана и из раны сочится кровь. Тор подумал о том, что зря не взял с собой целительные камни, но внезапно ему вспомнился детский крик, и бог, забыв о своём ранении, полез в пещеру. Оказалось, что разодрана у него оказалась не только грудь – похоже, один из псов прокусил Громовержцу плечо, потому что подтянуться, чтобы забраться в пещеру, оказалось не так-то просто. Однако Одинсон ногами нащупал выступы и кое-как, держась одной рукой, забрался по ним. В пещере было темно и тихо. - Эй! – позвал Тор, его голос отозвался эхом от каменных сводов. В ответ ничего не последовало. - Тут есть кто-нибудь? – Бог стал аккуратно пробираться вглубь. Мысль о чудесах мидгардской техники, как всегда, была внезапной. Тор достал коммуникатор, на котором ярко мигал красный огонёк, показывая, что бог находится чётко в обозначенном месте. Громовержец включил встроенный фонарик и осветил пещеру. Привыкший к темноте взор не сразу заметил в дальнем углу маленькое тельце, сгруппировавшееся и прятавшее голову в колени. Тор подошёл поближе, направляя на тельце луч света, и разглядел, что это малыш йотун, лет шести-семи по мидгардским меркам, сжавшийся в комочек и дрожащий как осиновый лист. У бога стал ком в горле, едва он осознал, кто перед ним. Он присел рядом с ребёнком и аккуратно коснулся его черноволосой головки. Малыш вздрогнул и вжался в каменную стену. У Тора ёкнуло сердце. - Тише, не бойся. Я не обижу тебя. Честно. – Он нежно и практически невесомо провёл по волосам ребёнка. – Ну же, посмотри на меня. Малыш сначала только сжался ещё сильнее, но ласковые нотки в голосе, видимо, немного успокоили его, и он, не прекращая дрожать, слегка приподнял голову, выглядывая красными глазками, будто запуганный котёнок, но тут же зажмурился от яркого света. - Ой, прости. – Тор понял, в чём дело, и отключил фонарь, оставив лишь приглушённую подсветку дисплея. Ребёнок открыл глаза и опасливо посмотрел на сидевшего рядом с ним на корточках дядю. Одинсон улыбнулся как можно ласковее, понимая, что после битвы с дикими зверями под снежными вьюгами он выглядит, скорее всего, весьма пугающе. - Не бойся. Я Тор. А тебя как зовут? - Маленький йотун лишь пожал плечами в ответ. - Понятно. – Тору хотелось задать ему очень много вопросов, но он не знал, с чего начать, ведь ребёнок был очень напуган. - Тебе не холодно? – Громовержец поймал себя на мысли, что на малыше не было никакой одежды. И пускай йотуны не имели склонности к мерзлоте, маленький обнажённый дрожащий ребёнок с синей, испещрённой узорами кожей производил впечатление очень замёрзшего. Мальчик снова ничего не ответил, но Тор не выдержал и, сняв с себя свой красный плащ, накинул его на малыша, пытаясь укутать. Однако этот жест, казалось, лишь ещё больше напугал его – от одного прикосновения ткани к коже ребёнок вновь спрятал голову и сильнее вжался в стену. «О боги, он боится меня! Боится всего. Прячется, будто я собираюсь сделать ему больно», - от этих мыслей у Громовержца сильно кольнуло внутри. Этой части он уж точно никогда не наблюдал в Локи. Его брат мог в разные моменты выражать что угодно, но только не страх. Даже когда он висел над Бездной, даже когда разжал пальцы и полетел вниз, в его глазах было отчаяние, обида, возможно, любовь, но не страх. Даже потом, когда Локи был лишён магии и мучился от ночных кошмаров, в которых хищные и безжалостные читаури продолжали охотиться за ним, он старался тщательно прятать свой страх от посторонних взоров. В особенности от Тора. «Разве что в детстве», - подумал громовержец. - «Возможно, когда-то в далёком детстве…». Тем временем малыш согрелся и, укутанный в плащ, немножко разжался, будто пойманный ёжик, почувствовавший, что с ним не производят никаких манипуляций. Тор продолжал сидеть на корточках рядом с ним и вскоре заметил, что мальчик пристально смотрит на него исподлобья. - Это ты кричал? – как можно мягче спросил Одинсон. – Тебя напугали снежные псы? – ребёнок едва уловимо кивнул. – Не бойся, они ушли. Я прогнал их, и теперь они не посмеют больше прийти сюда. Ты в безопасности. Малыш поднял голову и посмотрел на Тора прямо, но всё равно опасливо и скованно. Громовержец тяжело вздохнул. - Ты меня боишься? - Да, - еле слышно прошептал ребёнок. Тор опустился на обледенелый каменный пол рядом с ним и, глядя в пытливые испуганные красные глазки, произнёс: - Прошу тебя, не бойся меня. Пожалуйста. Я здесь, чтобы помочь тебе, чтобы защищать тебя. Я клянусь, что никогда не причиню тебе зла, и никто не посмеет тебя обидеть. Ну? – Громовержец протянул к малышу руку. Тот долго смотрел в его глаза, потом слегка улыбнулся и протянул свою маленькую ручку в ответ, положив ладошку в ладонь Тора. Как и Любовь Локи, Страх Локи был лишён всякой магии, и его прикосновения не оставляли ожогов на коже асгардца. Чего нельзя было сказать о снежных псах… «Слава богам!» - подумал Громовержец и, почувствовав внезапно острую боль в разодранной груди, привалился спиной к каменной стене. Глубокие царапины не прекращали кровоточить, кожа вокруг них почернела и покрылась коркой. Каждый вдох холодом обжигал лёгкие, а металлические детали изрядно покорёженного доспеха примерзали к заледеневшим в запёкшейся крови участкам тела. «Надо срочно доставить этого малыша и Любовь Локи в Мидгард», - подумал бог, - «но ночь, наверное, всё же стоит переждать здесь». Тор, как ему казалось, на мгновенье закрыл глаза, и когда открыл их, увидел перед собой перепуганное личико мальчика, маленькими ручками трясущего его за руку. Едва увидев, что дядя открыл глаза, малыш вздрогнул и разжал пальцы, уронив тяжёлую расслабленную руку взрослого на пол. Звон металла о камень напугал ребёнка ещё больше – он отпрыгнул в сторону, но потом медленно подошёл ближе к Тору, кутаясь в огромный для него красный плащ и подбирая полы, чтобы не наступить. Громовержец ласково смотрел на него, стараясь не выдать взглядом ужасной боли, причинённой ядовитыми снежными тварями. - Не умирай, - тихо произнёс ребёнок. - Что? – Тор оторопел от неожиданности. Мальчик подошёл ещё поближе, однако всё ещё опасался слишком приблизиться. - Ты весь в крови. Не умирай, не закрывай глаза. Мне страшно. - О, нет, я не умру, всё в порядке, - улыбнулся ребёнку бог. «Целительные камни, возможно, могли бы помочь. Хотя в тот раз Локи лечил меня от обморожения магическим цветком. К тому же, мешочек с камнями был утерян в ледяной пустыне во время боя», - подумал Тор, удивляясь, как удалось не потерять всё ещё лежавший в кармане коммуникатор Старка. Громовержец продолжал смотреть на мальчика, не решаясь что-либо сказать из страха снова напугать его. Мальчик тоже не отрывал взгляда красных йотунских глазок от большого раненого асгардца. Но вдруг он сделал шаг и опустился на колени рядом с Тором, прикрыв его краем плаща, обняв за шею и прижавшись к его груди своим маленьким тельцем. Громовержцу показалось, будто его сердце сжали в кулак, а на глазах невольно выступили слёзы. Он уже давно вступил в тот возраст, когда начинают задумываться о детях, и порой, глядя на асгардских воинов, в мирное время весело играющих со своими отпрысками, глядя на своего старого друга Вольштагга, катающего на плечах лапочку-дочку, страстно мечтал понянчить своего ребёнка. Иногда в голову даже приходили такие бредовые фантазии, в которых Тор представлял, каким бы мог быть их с Локи сын, если бы Локи был девушкой и мог произвести на свет дитя. Если бы только такое было возможно, бог грома любил бы этого ребёнка безмерно и был бы самым счастливым существом во всех девяти мирах. И вот сейчас маленький Локи, так похожий на взрослого Локи, будто воплощение той самой несбыточной мечты, прижимался к его широкой израненной груди и, уткнувшись носиком в шею, прятал личико, укрываясь от всех опасностей этого мира. Тор закусил губу, чтобы не дать предательским слезам пролиться, и погладил малыша по голове. - Я хочу забрать тебя отсюда. В тёплое безопасное место, где много вкусной еды и игрушек, где нет снежных псов и никто не будет пытаться тебя напугать и обидеть. Пойдёшь со мной? – Малыш покивал и обнял Тора ещё сильнее. - Ты больше не боишься, - ласково произнёс бог. - Боюсь, - ответил ребёнок ему в шею. - Чего же ты боишься? Я ведь с тобой. И я не умру. Буду защищать тебя. Или ты всё ещё меня боишься? Мальчик поднял голову и серьёзно произнёс, глядя Громовержцу в глаза: - Я боюсь, что ты уйдёшь. И я снова останусь один. - Нет, - Тор тяжело выдохнул и снова провёл рукой по голове ребёнка, - я никуда от тебя не уйду. И больше никогда никому не позволю тебя обидеть. Мальчик слегка улыбнулся и снова уткнулся носом в шею Громовержца. - Спокойной ночи, Тор, - сказал ребёнок и вскоре размеренно засопел, изредка вздрагивая во сне и прижимаясь к асгардцу ещё сильнее. - Спокойной ночи… Локи… - прошептал бог, поправляя сбившийся плащ и получше укрывая малыша. Он почти забыл о боли. Кровь пульсировала в висках от переполнявшей его нежности и осознания огромной ответственности за этот маленький комочек жизни, являющийся одной из самых уязвимых и, пожалуй, тщательнее всего скрываемой частью личности его брата. Уставшее напряжённое сознание потихоньку уносилось в царство Морфея, когда воспоминания перенесли в далёкое детство, в котором сам Локи был не старше, чем малыш-йотун, воплощающий его страх. Ночной кошмар заставил маленького бога вскрикнуть, подскакивая с постели, а его старшего брата проснуться и прийти на помощь. Тор был совсем немногим старше, но в том возрасте разница в возрасте казалась ощутимой. Он забрался в постель к Локи и обнял его, успокаивая и обещая, что защитит его от всех опасностей. Тогда маленький Лофт почти так же прижался к брату и уткнулся носом ему в шею. Тор гладил его по голове и говорил всякие, тогда казавшиеся умными и смелыми вещи о том, как он победит всех врагов, расправится с ледяными великанами и убьёт каждого, кто посмеет напугать его маленького братишку. И вскоре, когда Локи успокоился и весело фантазировал вместе с Тором о подвигах и ратных победах, он вдруг взял брата за руку, посмотрел ему в глаза и тихо, словно по секрету, произнёс: - Знаешь, Тор, рядом с тобой мой страх успокаивается. Сейчас, засыпая, Тор гладил по волосам мирно сопящее у него на груди дитя, и в голове звучала эта фраза. Громовержец улыбнулся и немногим позже уснул. *** Тор открыл глаза – в проёме, являвшемся входом в пещеру, было светло. Обжигающая боль в груди немного поутихла. Громовержец провёл рукой по почерневшей коже, меж разодранными пластинами доспехов – она онемела. Руку, предплечье которой тоже было сплошной раной, Одинсон почти не чувствовал. Дышать было немного трудно. Тор попробовал опереться на здоровую руку и подтянуться, чтобы сесть повыше, и заметил, что рядом, свернувшись калачиком, спит закутанный в плащ малыш-йотун. Бог грома был сильным асгардцем с крепким здоровьем и неплохими регенерационными способностями, но земли Йотунхейма издревле славились множеством древних существ, обладающих серьёзной разрушительной магией, опасной для всех иноземцев, и для асгардцев в том числе. «Надо выбираться отсюда», - подумал Громовержец, отдавая себе отчёт, что раскрутить Мъёлльнир и долететь до хижины Любви Локи с ребёнком на руках он не сможет, а пешком туда путь неблизкий. - Малыш, - Тор осторожно разбудил ребёнка. – Нам пора идти. Маленький йотун открыл глазки и спросонья выглядел, как совёнок, глядящий по сторонам и пытающийся сообразить, где он и что происходит. Тор невольно заулыбался. - Ох ты чудо, - как-то по-отечески произнёс он, затем поднялся на ноги, повесил Мъёлльнир на пояс и здоровой рукой поднял укутанного в плащ ребёнка. Вылезти из пещеры Громовержец при всех неудобствах старался как можно аккуратнее. Но не получилось. Спускаясь по выступам, словно по лестнице, он поскользнулся и под детский визг съехал вниз по заснеженному камню, будто с ледяной горки. Чего больше было в возгласе, страха или восторга, Тор так и не понял, но уточнять не стал. В том, что восторг всё же присутствовал, он был уверен – мальчик у него на руках был хоть и частью личности, отвечающей за страх и инстинкт самосохранения, но прежде всего, он был ребёнком, а Громовержец не встречал ещё ни одного ребёнка, которому не нравилось бы кататься с горки. Приземление было шумным, но радостным, хотя малыш вцепился в Тора мёртвой хваткой, крепко обняв его за шею и вновь прячась, теперь уже от слишком яркого света. - Живой? – весело спросил Громовержец. - Да, а ты? – тихо произнёс мальчик. - Я тоже. Одинсон поднялся, огляделся, пытаясь сориентироваться, в какую сторону необходимо двигаться, и отправился в путь. Размеренный шаг и спокойное, хоть и несколько тяжёлое дыхание большого и сильного взрослого успокаивали так привыкшего бояться и несколько дней практически не спавшего ребёнка. Больше всего боясь теперь, что этот взрослый куда-нибудь исчезнет, малыш всё сильнее прижимался к нему и вскоре уснул. *** В Йотунхейме темнело рано, и уже начинало смеркаться, когда Тор с ребёнком на руках приближался к лесной опушке за окраиной города. Малыш уже давно проснулся, но продолжал крепко держаться за шею Громовержца и прятать личико в красном плаще. Под конец дня раны ощутимо давали о себе знать, но Одинсон не мог опустить мальчика на землю, чтобы тот шёл сам. Не мог и не хотел. Вот уже Тор входил в лесную чащу и страстно мечтал вот-вот очутиться в маленькой хижине на опушке и снова увидеть прекрасную йотунку – Любовь Локи. «Интересно, как Любовь и Страх отреагируют друг на друга», - думал он, пробираясь всё дальше в чащу, но вдруг… Сломанные деревья в нескольких шагах впереди прервали всяческие мысли и заставили насторожиться. Крепче прижав к себе ребёнка, Тор стал прокрадываться, стараясь ступать как можно тише. Сделав несколько шагов, он присел около большого старого дуба с широкой расщелиной, в которой можно было спрятаться, и опустил на землю ребёнка. - Тихо. Залезай сюда и сиди тихо, пока я тебя не позову, - прошептал Громовержец. Глаза малыша-йотуна наполнились ужасом и накатившими слезами. – Не бойся. Просто там может быть опасно. Я скоро вернусь за тобой, понял? – Тор провёл по детской щёчке, вытирая катившуюся по ней слезинку, затем поцеловал малыша в макушку и помог спрятаться в дереве. Убедившись, что ребёнок в безопасности, бог взял в руку Мъёлльнир и бросился к опушке леса. Он преодолел расстояние не более чем в десять шагов и резко оказался на поляне. Вернее на том месте, где раньше была поляна с небольшой йотунской хижинкой. Сейчас же это место напоминало поле битвы: хижина была разнесена в пух и прах, кругом валялись брёвна и щепки. Вдруг со стороны ещё недавно красующегося на опушке домика послышался хриплый стон. - Локи! – Тор в отчаянии бросился к остаткам разрушенного строения, бросив Мъёлльнир и принявшись здоровой рукой разбрасывать брёвна, разгребая завал. Страх в душе смешался со злостью на самого себя за то, что накануне не смог перенести бой без ранений, и, приправленный яростью, придал сил. Будто боевой слон, Тор разбрасывал брёвна, раскапывая хрипящее и стонущее тело, которое, слава богам, оказалось вовсе не Любовью Локи. Когда Громовержец откинул очередное бревно, он увидел, что под завалом, истекающий кровью, с множеством колотых и рваных ранений лежит тот самый йотун, который играл на флейте и провожал Любовь Локи до дома. Вергилий. Смерть стояла за его плечами и отражалась в осоловевшем взгляде красных глаз. - Где она? – произнёс Тор в решимости убить любого. Йотун протянул руку, схватив за руку Громовержца, заставляя наклониться ближе и оставляя обжигающую мертвенным холодом чёрную метку на коже. Тор стиснул зубы, но не вырвался – наклонился. - Шаари, - прохрипел йотун ему в лицо и испустил дух, разжав пальцы на запястье Громовержца. Тор отшатнулся, соображая к кому и для каких целей попала Любовь его брата. От ярости и гнева захотелось броситься в погоню и разнести к йотунам весь Йотунхейм, но боль внезапно пронзила всё тело, и Одинсон упал на колени, стараясь дышать. «Проклятые снежные псы», - пронеслось в голове. Сердце выскакивало и кровь кипела в жилах, пульсировала в висках от осознания того, что Любовь Локи в опасности, но раненое тело не слушалось и не способно было помочь, а неподалёку в коре развесистого дуба трясся от страха ребёнок, которого Тор ни при каких обстоятельствах не мог подвергнуть даже абстрактной угрозе опасности. До точки Бифроста окольными путями было не больше часа пути, и как бы ни трепетало сердце в волнении за Любовь Локи, Тор принял единственное в сложившейся ситуации правильное решение – посетить Асгард.