You can make me whole

Вспышка Радужного Моста в мгновение ока перенесла асгардского принца в красивый и загадочный мир Ванахейм. Тор давно не бывал здесь. Последний дипломатический визит он нанёс сюда, сопровождая Одина, ещё будучи совсем мальчишкой, едва взявшим в руки меч. Тогда же здесь побывал и Локи. Многое изменилось с тех пор. Междоусобицы среди царских наследников, коварство, интриги привели на трон Симиана, который был четвёртым по рождению сыном в царской семье. Отец и три его старших брата погибли при загадочных обстоятельствах в течение всего лишь двух лет. Симиан давно жаждал власти и вёл за неё непрерывную борьбу со своими родственниками. В ту пору и начались беспорядки на улицах всегда процветающего и высококультурного Ванахейма. Когда Локи привёл в действие Тессаракт и открыл проход для цивилизации из другой вселенной, было нарушено энергетическое равновесие не только в Мидгарде, но и в других мирах Иггдрасиля. Вспышка агрессии, рост преступности и массовое помешательство наблюдались повсеместно. Ванахейм не был исключением. Тюрьмы и темницы были переполнены, но беспорядки на улицах лишь набирали оборот. Точка Бифроста в Ванахейме находилась на пустыре за городом, недалеко от столицы, и никем не охранялась. Казалось, местный народ и не знал о ней, хотя асгардцы наведывались сюда куда чаще, чем в Мидгард. Оказавшись в Ванахейме, Тор решил нанести визит новому правителю, чтобы засвидетельствовать своё почтение и наладить дипломатические отношения. Не теряя времени, он направился во дворец. Жизнь в столице шла своим чередом. Ваны занимались своими делами, пребывая в будничной суете. На асгардского принца никто не обращал внимания. Народ толпился возле торговых лавок, давая раздолье карманникам, гадалки и уличные гипнотизёры предсказывали судьбу и показывали фокусы, подчас обирая слишком доверчивых едва ли не до нитки. Гвардейцы правопорядка патрулировали улицы, преследовали убийц, средь бела дня вонзающих нож в спину в подворотнях за кошелёк или украшения. На мелких мошенников они даже не обращали внимания – планка незначительности преступных деяний с каждым днём повышалась. Тор добрался до дворца с тяжёлыми мыслями о том, что же такого могла натворить очередная часть личности его брата, чтобы попасться страже, и в душе надеялся, что Хогун просто обознался. Но какое-то внутреннее чувство заставляло его лишний раз это проверить. Чтобы попасть на аудиенцию к царю, асгардскому принцу пришлось подождать у ворот дворца, охраняемых против обыкновения высокими ванами со строгими лицами, но какой бы ни была новая власть и какими бы тяжёлыми ни были времена, никто не смел отказать в приёме сыну царя Асгарда. - Приветствую тебя, Тор Одинсон, - произнёс, восседая на троне, царь Ванахейма, когда Тор вошёл в Стольный зал. - Чем обязан визиту столь высокого гостя? - Приветствую тебя, Симиан, царь Ванахейма. Я прибыл засвидетельствовать тебе своё почтение и гарантировать Ванахейму поддержку Асгарда в столь нелёгкое для всех нас время. Хозяин и гость слегка поклонились друг другу. Формальности приветствия были соблюдены. Симиан сделал жест рукой, велев стражникам, сопроводившим к нему высокопоставленную асгардскую особу, выйти. Они остались с Тором одни. Царь Ванахейма поднялся со своего трона и пригласил Тора в смежную со Стольным залом комнату, коей являлась трапезная, где Симиан принимал гостей и вёл дипломатические переговоры в неофициальной обстановке. Там был накрыт стол, слуга разливал по кубкам вино. - Для меня большая честь лицезреть в своём дворце принца Асгарда, и я от лица Ванахейма очень признателен Асгарду за обещаемую поддержку и помощь в устранении беспорядков и разрушений, к коим привели поступки Локи, - Симиан запнулся, Тор нахмурился, - из Йотунхейма. Я слышал, он понёс достойное наказание за свои преступления. - Локи погиб. Но перед тем был достаточно наказан. – Русло, которое принимала беседа, не нравилось Тору, ровно как и весьма наглое поведение местного царя. Ему хотелось побыстрее проверить, не попалась ли очередная часть его многострадального брата стражникам, и побыстрее покинуть этот недружелюбный мир, вернуться в Асгард. Тор прикидывал, сколько ещё минут этой светской беседы сможет выдержать, прежде чем появится возможность перейти к делу. Симиан рассказывал про беспорядки, которые творятся в Ванахейме, про наёмную армию, собранную из жителей разных миров, и про еженедельную показательную казнь особо опасных преступников, когда в комнату вошёл стражник. - Ваше Величество, Час Предзнаменования пробил. - Выйди вон. Я занят, - приказал Симиан, и стражник удалился. - Час Предзнаменования? - Заключенные, ожидающие смертной казни, не знают, когда она будет. В Час Предзнаменования царь спускается в подземелье и окидывает своим суровым взглядом узников, выбирая, чей черёд настал. Те, на кого я укажу сегодня, будут казнены завтра. - А могу я поприсутствовать? Симиан удивлённо вскинул бровь, поднеся кубок ко рту, и подозрительно посмотрел на Тора. - В Асгарде сейчас тоже идут волнения, и, на мой взгляд, пенитенциарная система нуждается в усовершенствовании. Ванахейм всегда был передовым и развитым государством, и мне бы хотелось в качестве получения опыта посмотреть, как осуществляются наказания у вас. – Тор понимал, что врать надо было в своё время учиться у Локи и что сейчас без этого умения он справлялся не очень. Но Симиан вновь взглянул на него, кивнул и, встав из-за стола, сказал: - Ну что ж, прошу за мной. *** В подземелье дворца, которое по традиции являлось местом содержания заключенных, было сыро и темно. Цари спускались по длинной витиеватой лестнице, их сопровождали два стражника. Один освещал царю дорогу люминесцентным мечом, другой шёл позади Симиана и просвещал Тора. - Заключённые специально содержатся в темноте и ведутся на казнь с повязками на глазах. Резко оказавшись в окружении дневного света, они впадают в ступор, и это лишает их возможности предпринять попытку побега. - А те заключённые, которым не грозит смертная казнь, тоже здесь содержатся? – поинтересовался Одинсон. - Нет, для них есть другие помещения, - ответил Симиан. - А могу я потом… - Да, мы почтим заключённых визитом. А теперь прошу прощения, начинаем ритуал. Тот стражник, который беседовал с Тором, подошёл к Симиану и встал рядом. Второй стражник с люминесцентным мечом открыл дверь, и процессия вошла в, казалось, ещё более тёмное помещение. Вдоль длинного коридора с двух сторон располагались камеры с дверями из толстых металлических прутьев. Как объяснили Тору, этот металл блокировал любую магию, а преступники, обладающие необыкновенной силой, как правило, погибали в сражении за свободу и попросту не оказывались в тюрьме. Двигались медленно, освещая каждую камеру. Стражник докладывал царю о деянии каждого заключённого. В это время Симиан пристально смотрел на узника и проходил дальше или кивал головой, и это означало, что заключённый приговорён. Тор не особо вглядывался в лица преступников, как правило, злые или изуродованные, бросая на них мимолётный взгляд и осматривая стены камеры. Он набрался терпения, надеясь, что после выбора приговорённых к смерти его проведут в места содержания остальных заключённых, и он, убедившись, что среди них нет Локи, спокойно вернётся домой. В крайнем случае, если часть личности брата окажется там, Тор потребует позволения на отбывание его наказания в Асгарде и заберёт его (или её, как Тор убедился, от Локи можно было ждать любых сюрпризов) домой. Так, витая в своих мыслях, не вслушиваясь в доклады стражника и делая вид, что подмечает детали помещений и условий содержания заключённых, Тор медленно двигался за Симианом. Остановившись у очередной камеры, которую осветил яркий луч, он по привычке бросил мимолётный взгляд на фигуру, находящуюся внутри, и едва не вскрикнул. Сердце замерло, и стало трудно дышать – внутри, в дальнем углу сидел Локи и, щурясь от яркого света, смотрел на пристально оглядывающего его царя. Он был настолько похож на себя! Гораздо больше, чем остальные. Если бы Тор не знал, что Локи сейчас состоит из девяти частей, то, ей-богу, подумал бы, что перед ним его брат, настоящий, живой, целый. Сидит в подземелье дворца и ожидает смертной казни. «О мой Один! Это же всего лишь его часть! Он лишён магии и памяти!» - пронеслось в голове Тора, и сердце бешено забилось. Будь Локи самим собой, не возникло бы и сомнений, что данная ситуация – всего лишь один из его коварных планов, и он обязательно выкрутится. Но сейчас… Тор вспомнил одержимую сексом Похоть Локи и совершенно безобидных Любовь и Страх Локи, которые сами отчаянно нуждались в защите. Что же такого он натворил? Неужели царь узнал в нём Локи? Но стал бы он тогда ждать, прежде чем казнить его? - … пока не нашли. Но все свидетели утверждают, что это он, - донеслось до слуха Тора из доклада стражника. - Пытали? – спросил царь, недоверчиво глядя на симпатичного черноволосого парня в камере, не отмеченного никакими увечьями. - Инквизитор занемог. Третий день не встаёт с постели, Ваше Величество. Симиан продолжал внимательно смотреть на Локи, который тоже не отрывал от него взгляда и не обращал ровно никакого внимания на Тора. - Что ж, завтра же найдите нового инквизитора, и за работу, - произнёс царь и двинулся дальше. Луч света озарил следующую камеру, а Тор так и продолжал стоять, уставившись в темноту и пытаясь различить очертания Локи. Когда Симиан со стражниками отошёл немного дальше, Одинсон вплотную приблизился к решётке камеры, взгляд немного привык к темноте, и обнаружил, что Локи стоит практически у самой решётки. - Послушай, ты меня не помнишь, но я твой брат Тор, принц Асгарда. Что бы ты ни натворил, отрицай всё, и я тебя вытащу. И мы перенесёмся домой, в наш мир. Локи внимательно смотрел на него, не говоря ни слова, потом протянул руки между прутьями решётки и, обхватив предплечье Тора, сказал: - Я так рад, что ты пришёл. Сердце Тора на мгновенье сжалось, а Локи быстро убрал руки и отошёл в глубь камеры. Одинсон очень надеялся, что Симиан их не слышал, и поспешил догнать процессию из царя и стражников. Мозг хаотично пытался придумать, как вызволить эту часть Локи. Мысль о предстоящих пытках вносила панику в этот процесс. Тор больше не смотрел на заключённых и не слушал доклады стражника. Локи снова влип, и Тор обязан был его спасти. Когда рейд был окончен, и пятерым заключённым на следующий день была назначена казнь, Симиан повёл Тора в помещения, где содержались преступники, считавшиеся менее опасными. Их камеры располагались ярусом выше и освещались электрическим светом. Тор делал вид, что очень заинтересован, но на самом деле мыслями он был далеко. *** Вечером, после пира, устроенного в честь Тора, в угоду правилам приличия и обычаям, аудиенция царя Ванахейма и принца Асгарда была продолжена. - Вторжение Читаури в Мидгард всколыхнуло материю Иггдрасиля и нарушило её целостность, - начал асгардец. - Мне известно, что жители разных миров оказывались не в своём мире, некоторые теряли память. В Асгарде бесследно исчезло несколько достопочтенных граждан. Не доводилось ли царю Ванахейма получать какую-либо информацию о подобных личностях? - В Ванахейме проживает множество представителей различных рас и выходцев из различных миров. Как, вероятно, довелось отметить достопочтенному принцу Асгарда, наша граница в точке Бифроста открыта всем, кому доступно перемещение посредством Радужного моста. Пока на беспамятство и беспорядочные внезапные перемещения откуда бы то ни было властям Ванахейма никто не жаловался. Слуга в очередной раз наполнил бокалы вином, Тор сделал глоток и задумался, делая вид, что оценивает вкус напитка. - Я очень надеюсь, что асы, живущие и пребывающие в Ванахейме, честно трудятся и помогают властям в устранении беспорядков, и их нет в числе преступников, - произнёс Одинсон. Симиан пригубил вина и посмотрел на него несколько странно и самоуверенно. - Я думаю, принц Асгарда понимает, что, задерживая преступников, стражи руководствуются совершёнными деяниями, ибо преступник несёт наказание вне зависимости от гражданства. - Да, конечно. Однако в свете последних событий и напряжённой обстановки в Ванахейме, я считаю, имело бы смысл заключить договор между всеми мирами Иггдрасиля о том, чтобы депортировать преступников в их миры с обязательным условием отбывания ими там наказания, соразмерного их преступлению, по законам мира, в котором преступление было совершено, с последующим запретом прибывать в тот мир. Это позволит избежать переполненности тюрем и рецидивов. Симиан ничего не ответил. Он в задумчивости потягивал вино из своего кубка, нечитаемым взглядом уставившись в никуда. Тор чувствовал, что начинает нервничать, сердце забилось быстрее. Спустя пару минут молчания он, наконец, решился и спросил: - Среди тех заключённых, что ожидают смертной казни, был один темноволосый юноша. Его облик очень отличается от остальных. Он не похож на преступника. В чём он обвиняется? - В краже, - немного повременив, лаконично ответил Симиан. - В краже? – Глаза Тора, казалось, вылезли из орбит от удивления. – Что же такого он умудрился украсть, что должен готовиться к смерти? - Он похитил из сокровищницы тиару – символ королевской власти Ванахейма. «О, это, пожалуй, похоже на Локи», - с сожалением и долей страха подумал Тор. - Но как такое возможно? – демонстрируя искренний интерес, спросил асгардский принц. – Как этому юноше удалось пробраться через охрану, ведь сокровищница наверняка весьма тщательно охраняется? - Гектор был моим подданным, приближённым ко двору. – Симиан говорил аккуратно, и казалось, будто он боится сболтнуть лишнего. Но в его взгляде мелькнуло что-то такое, что вызвало в Торе какие-то смутные догадки и странное кольнувшее в груди неприятное чувство, похожее на… ревность. – Его застали на месте преступления. Он не был придворным служащим, поэтому невозможно обвинить его в саботаже или государственной измене, но все эти преступления подразумеваются в его действиях. - Это ужасно, - в задумчивости произнёс Тор и, спохватившись, добавил: - И что же, при нём была обнаружена тиара? Симиан бросил подозрительный взгляд на Тора – обсуждать эту тему ему явно не хотелось. - Нет. Но мы ведём работу. Не волнуйтесь, Ваше Высочество, до тех пор, пока тиара не будет найдена, преступник не будет казнён, - с ноткой ехидства сообщил царь Ванахейма и допил вино из своего кубка. Тор чувствовал, что очередная часть личности его брата по традиции крупно влипла. Однако Локи, насколько Одинсон мог припомнить, умудрялся находить выход из любой ситуации так же легко, как и оказываться в ней. Вот только тогда он был целым, умным, хитрым и сильным магом. Практика же показывала, что отдельные части его личности были весьма уязвимы и беспомощны. Тору вспомнились глаза красавицы йотунки Любви Локи и крепкие объятия цепких ручек дрожащего маленького Страха Локи. Мысли же о запертой в отдельной «камере» в доме Старка Похоти Локи, готовой отдаться кому угодно, и о маленькой Глупости Локи, залогом его души томящейся в мрачном Хельхейме, резко наполнили Тора решимостью незамедлительно во что бы то ни стало забрать отсюда ту часть Локи, которую он видел в подземелье, и перенестись домой. - Так что насчёт моего предложения по поводу заключённых? - Его нужно обдумать, - уклончиво ответил царь Ванахейма. *** Следующий день был пронизан духом торжественности и официоза. Весь дворец, казалось, был погружен в чинное и благочестивое молчание – ваны готовились узреть десницу правосудия и вкусить торжество справедливости. Тор отметил про себя, что смертной казни в этом мире уделяется слишком большое внимание. В полдень все высокопоставленные лица собрались в Тронном зале, чтобы засвидетельствовать почтение царю и асгардскому гостю, а затем занять места на балконах, выходящих на центральную площадь, где и должна была происходить казнь. Одинсон на правах высокого гостя занимал почетное место в царской ложе по правую руку от государя, сиявшего в своем одеянии, будто золоченые солнцем вершины асгардских гор. Единственным атрибутом, отсутствовавшим в его образе светила мудрости и справедливости, была королевская тиара из редких пород алмазов и звёздной пыли, изготовленная самыми искусными мастерами Свартальвхейма и пожалованная в дар Ванахейму прадедом Одина как знак уважения и символ королевской власти. Часы на главной башне пробили полдень, двери, ведущие в темницу, отворились, и высокие стражники в парадных доспехах вывели на эшафот заключённых. Их фигуры были облачены в чёрные балахоны, скрывавшие лица, а руки скованы тяжёлыми кандалами, через которые была продета толстая массивная цепь, соединявшая осуждённых между собой в этакий караван обречённых. Это были те бедолаги, которых видел Тор накануне в подземелье. Все, кому царь Ванахейма вынес вердикт. На эшафоте их ждал палач. Зная, что асгардцы не сторонники изощрённых видов казни, Симиан повелел попросту отрубить осуждённым головы, чем проявил несказанную милость. Приговорённых выстроили в шеренгу и стали по очереди медленно открывать их лица под агрессивный визг собравшейся на площади толпы. Тор изначально не питал особого интереса к подобной церемонии (в голове всплывали воспоминания о том, как Локи предстал перед Одином после событий в Мидгарде) и уже приготовился к тому, что около часа просидит с чинным видом, витая в своих мыслях, как вдруг сердце пропустило удар, а воздух резко кончился, будто его выбили из лёгких. Замыкающим цепочку смертников был не кто иной как Локи в местном воплощении своей многогранной личности – тот самый парень, который, по словам Симиана, украл символ королевской власти Ванахейма, и чья вина ещё вчера не была доказана. Мысли сгрудились и тут же разлетелись, оставив нарастающую панику и животный страх. - Симиан, ты же говорил, что вина этого парня не доказана! – взволнованно прошептал Тор царю Ванахейма, не задумываясь о том, что выражает явное пристрастие к преступнику. - Ночью в его камере нашли фрагменты тиары. Теперь вина доказана, а совершенное преступление требует немедленного наказания, - спокойно отвечал царь. – Ему несказанно повезло принять смерть сегодня, лишиться головы просто и быстро, - немного помедлив, добавил он. Казнь происходила быстро. Осуждённых по одному «отстёгивали» от общей цепи и выводили в центр эшафота. Их ставили на колени, заставляя посмотреть наверх, на царя. Глашатай громко объявлял, в чём заключается вина преступника, затем «смертнику» предоставлялось право на последнее слово. А после палач, огромный чернокожий ван, похожий на Хеймдалля, заносил топор, лезвие которого блестело в лучах полуденного солнца, и спустя одно мгновение голова приговорённого оказывалась в корзине, которую служка проносил по эшафоту, выставляя содержимое на обозрение толпе. Тор в панике пытался придумать хоть что-нибудь, что могло бы спасти брата. Как назло, кроме вооружённой схватки со стражниками в голову ничего не приходило. При этом асгардский принц понимал, что даже этот вариант скорее проигрышный, нежели наоборот. Он судорожно перебирал в голове варианты и неотрывно смотрел на черноволосого парня, гордо подставлявшего лицо солнцу и ветру и без тени страха направлявшему взгляд на царскую ложу. Симиан, созерцая казнь, тоже на самом деле неотрывно наблюдал за этим осуждённым. Чётко и прямо встречаясь с ним взглядом… Тору оставалось надеяться, что перед ним Разум Локи (хотя Разум вряд ли попал бы в такую передрягу) или хотя бы его Хитрость, благодаря которой Локи не раз выходил сухим из воды. Как повело бы себя Коварство, Тор даже не предполагал, в глубине души боясь, что именно за него и мог поплатиться стоящий перед ним парень. В любом случае, кем бы ни был этот Локи, он был нужен Тору, и, когда очередь дошла до него, асгардец незаметно крепко сжал рукоять молота, чтобы в крайнем случае запустить его в голову палачу, спрыгнуть с балкона, схватить «преступника» и долететь до точки Бифроста. А там уже Хеймдалль откроет мост в ту же секунду, в этом Тор не сомневался. Когда все остальные осуждённые были милостью государя безболезненно казнены, палач, казавшийся просто огромным рядом с маленьким и изящным Локи, вывел его в самый центр эшафота и поставил пред очи государевы. Парень без тени страха (конечно, ведь его Страх, маленький йотун, сейчас был окружён заботливой опекой в Асгарде) не склонил голову, как делали остальные, а продолжал пристально смотреть на Симиана, иногда переводя многозначительный взгляд на Тора, от которого у того почему-то холодели руки. - Гектор виновен в особо тяжком преступлении против царя и государства – в краже королевской тиары. А посему приговорён к смертной казни. Предстань же пред очи государевы, недостойный, и вознеси хвалу его несказанной милости за дарование тебе несоразмерно твоему деянию лёгкой смерти. - Ваше Величество, - произнёс парень, едва получил право говорить, - не смею отрицать вину свою. Но смею попросить возможность доказать, что деяние моё совершено во благо государя и на самом деле преступным не является. – Локи смотрел на Симиана с таким обожанием, что Тору сделалось не по себе. Царь даже привстал от такой наглости. - Как смеешь ты?! – взревел Симиан. – Казнить его немедленно! - Я знаю, у кого остальные фрагменты тиары! – воскликнул приговорённый, и Симиан жестом остановил уже замахнувшегося палача. – Если меня сейчас казнят, поверьте, никто и никогда не найдёт их. Ваше Величество должно знать, и я скажу. Но этот разговор не для базарной площади. – Локи презрительно оглядел собравшийся перед эшафотом народ. - В цепи его. Доставить преступника в тронный зал, - спустя пару долгих минут повелел царь. Стражники вновь прицепили приговорённого к длинной цепи и повели во дворец. Тор до боли сжимал рукоять Мъёлльнира, будучи не в силах пошевелиться. Локи мазнул по нему нечитаемым взглядом, прежде чем его лицо вновь закрыли капюшоном. В бешено колотившемся сердце Одинсона затеплилась надежда – его умный и хитрый брат, кажется, придумал, как выкрутиться из сложившейся ситуации. Симиан был раздражён и задумчиво-молчалив. Для простого народа казнь была закончена, и ваны, собравшиеся на площади, вскоре разошлись, так и не дав начавшим было звучать недовольным возгласам перерасти в беспорядки. Царь же со своей придворной свитой переместился в тронный зал. Тор нервничал, в нетерпении и напряжении гадая, что же именно Локи собирается предпринять. Когда все собрались, осуждённого ввели в зал и сняли с головы капюшон. Отстёгивать наручники от цепи стражник не стал, продолжая держать Локи «на привязи». На колени парня тоже никто больше не ставил. - У тебя одна попытка, Гектор, - произнёс Симиан, - если ты сейчас вернёшь все фрагменты тиары, то проведёшь в темнице ещё три дня, а потом примешь смерть столь же лёгкую, как принял бы сегодня, независимо от присутствия нашего асгардского гостя, в честь которого мною была проявлена к преступникам такая милость. - Ваше Величество, - понятливо кивнув, начал парень, - моя жизнь всецело в ваших руках, как и моя честь. – Тор замер и нервно сглотнул. Честь? Что он имеет в виду? Симиан с Локи смотрели друг другу в глаза. Придворные чинно молчали, да и на лице царя не отразилось и тени возмущения. – Моя преданность вам безгранична, и я прошу лишь милостиво разрешить мне доказать это. Не столь давно, служа Вашему Величеству, я узнал о том, что готовится заговор. На самом деле те, кого Ванахейм считает друзьями и покровителями, являются его злейшими врагами. Они были крайне осторожны, и мне пришлось пойти на их условия, чтобы проследить их тактику и в итоге раскрыть заговор, о повелитель! Они заставили меня выкрасть тиару, но я отдал им лишь часть её фрагментов, а часть оставил у себя, чтобы, пусть и рискуя жизнью, открыть вам правду. - Да кто же они?! – потерял терпение Симиан. - Ваше Величество, я скажу, кто заговорщик, и верну недостающие части тиары, если вы сохраните мне жизнь. В противном случае мне проще унести эту тайну в могилу, - спокойно и уверенно произнёс Локи. Царь засмеялся. Эхом ему начал вторить смех придворных. Тор напряжённо молчал, пытаясь разгадать, что замыслила часть души его брата. - Хорошо, - внезапно легко ответил Симиан. – Говори, кто они. - Асы, Ваше Величество, - тихо ответил Локи. - Что?! Да как ты смеешь! – взревел царь, опасливо глядя на откровенно оторопевшего Тора, ожидая реакции Громовержца. Подобное заявление было серьёзным оскорблением и тянуло на вызов, а ссориться с Асгардом сейчас было просто глупо – у Ванахейма не было ни ресурсов, ни солдат, чтобы развязывать такую войну. Однако если бы Гектор оказался прав… Но… - Я докажу, - решительно произнёс Локи. – Фрагменты тиары находятся в наручнях вот этого аса. – Он указал на Тора. – Под металлическими пластинами. - Что?! – взревел уже Тор, кажется, улавливая, к чему Локи может клонить. – Симиан, этот ван нанёс серьёзное оскорбление мне, моему народу и Асгарду в целом. Такое преступление должно караться Одином по законам Асгарда! Призрачная возможность легально переместить Локи в Асгард с каждым словом приобретала в сознании Тора всё более явные очертания, и сердце начинало биться быстрее под адреналином… Но не тут-то было. - Если ваш гость утверждает, что я навожу клевету, то для него ничего не будет стоить предъявить детали своего доспеха к досмотру, - не обращая внимания на гнев царей, произнёс Локи. - Тор, этот преступник безусловно заслуживает смерти. И тем страшнее она будет, если он окажется неправ. Но обвинение в шпионаже напрямую затрагивает интересы Ванахейма. И я приношу заранее свои глубочайшие извинения, но позволь проверить твои наручни, - обратился к гостю Симиан. Громовержец молча снял наручни, догадываясь, что раз Локи говорит такие вещи, значит каким-то образом ему удалось подсунуть Тору фрагменты этой злосчастной тиары. Царь Ванахейма лично принял снятые детали доспеха, нажал на одну из чешуек, которая запустила цепную реакцию, переворачивая все остальные, и к его ногам упали два сверкающих фрагмента королевской тиары. Ошеломлённые возгласы придворных наполнили зал. - Симиан, клянусь всеми богами девяти миров, я не брал королевскую тиару, и Асгард не строил против Ванахейма никаких заговоров. Ты сам свидетель того, как асгардские воины бьются с чудовищами, защищая Ванахейм, и помогают бороться с преступностью. Этот парень подозвал меня к своей камере вчера и каким-то образом подсунул мне части украденного. Это он замышляет заговор. Против меня и моего народа. Желает настроить дружественные миры друг против друга. Пусть суд Великого Одина рассудит нас и решит его судьбу. - А знаешь, Тор, - задумчиво проговорил Симиан, явно прикидывая что-то в уме, - пожалуй, я поверю тебе. – Тор облегчённо вздохнул. – Тиара возвращена, а Асгард никогда не славился плетением заговоров… до появления принца Локи. Насколько известно всем, события последних лет не придают чести Асгарду. Ну да это к делу не относится. Гектор совершил преступление против Ванахейма и обвиняет в его совершении Асгард, тем самым нанося оскорбление этому миру. Если он виновен, то заслуживает смерти. Убей его, Тор. Соверши правосудие. В противном случае ты признаешь свою вину и будешь подвергнут суду по законам Ванахейма. Тор опешил. Он молчал и пытался поверить в то, что произошло, понимая, что попал в ловушку, и судорожно пытаясь что-то придумать. К сожалению, мозг отказывался предлагать адекватные варианты, а здравый смысл подсказывал, что перебить половину Ванахейма не выход. В зал начали медленно стекаться высокие чернокожие стражники. Тор взглянул на Локи. Тот держался, не выражая никаких эмоций. Симиан выжидательно вскинул бровь. Громовержец сокрушённо опустил голову. Это было чистое поражение. Идеальная ловушка. Симиан будто знал, что происходит и зачем Тор явился на самом деле, и спланировал всё это. Ни при каких обстоятельствах Тор не мог убить часть Локи. Он слишком сильно нужен был ему целым. - Я не буду его убивать. Но Симиан, послушай… - Стража, - скомандовал царь Ванахейма, и лукавая улыбка, казалось, промелькнула на его лице. Стражники двинулись к Тору. Он потянулся было к Мъёлльниру, но Симиан внезапно оказался совсем рядом и прошептал ему в самое ухо: - Окажешь сопротивление, он умрёт в ту же секунду. - Он кивнул в сторону Локи. – Уж не знаю, когда и как ты успел спеться с Гектором, но мне кажется, он значит для тебя нечто большее… - Обещай, что оставишь ему жизнь, - процедил сквозь зубы Тор, опуская руки. Скрывать своё особое отношение к этому «преступнику» нужно было раньше, теперь же было уже поздно. - Конечно, - прошептал Симиан, когда стражники заковывали Тору руки в кандалы. – Ты помилован, Гектор, - произнёс он громко. – И в награду за твой подвиг перед Ванахеймом я назначаю тебя новым инквизитором. - Благодарю, о мой царь! – подобострастно воскликнул освобождённый Локи. Всё складывалось гораздо удачнее, чем он планировал. - Иди в свои новые покои. Приступишь к обязанностям с завтрашнего дня. – Коварная улыбка озарила лицо царя, глядящего вслед уводящим Тора в тюрьму стражникам. Кажется, для него судьба тоже складывалась удачнее, чем он мог замыслить.