В городе Сотус...

Конгфоб всегда был ранней пташкой, и в последнее время эта привычка служила хорошую службу. Ему нравилось чувствовать рядом тепло чужого тела, открывать глаза и видеть лицо любимого человека, или даже просто его затылок. Именно утром он чувствовал, что они с Артитом по-настоящему вместе. Неко был великим соней, его не будил ни пристальный взгляд, ни легкий поцелуй, ни крепкое объятие. Маг мог наслаждаться близостью послушного и мирного неко, поэтому всё чаще специально будил его позже положенного, а порой и вовсе оставлял парня в объятиях одеяла. Вечером всё было иначе, каждый из них лежал строго на своей половине кровати, вредный неко строго следил за соблюдением границ. Они ни разу за всё время не уснули не то чтобы обнявшись, но даже просто лежа прижимаясь друг к другу. Порой Конгфоб начинал сомневаться в том, что за отношения их связывают. Неко не говорил прямо о своих чувствах, но часто проявлял заботу и беспокойство о маге. Хоть неко никогда не признается, но Конгфоб знал, что тот всегда ждал его допоздна, если маг пропадал в своей компании. Когда он возвращался домой, Артит делал вид, что просто занимается своими делами, и поэтому не спит. Иногда он вовсе притворялся спящим и лежал с закрытыми глазами в их общей спальне, хотя Конгфоб ещё пару минут назад видел, что в окне горит свет. Из мыслей об их отношениях Конгфоба выдернул хрипловатый после сна голос Артита, который раздавался откуда-то из-под одеяла: ‒ Не смей покушаться на моё ухо, я уже встаю. Конгфоб весело фыркнул, ему безумно нравилось, что у Артита такие чувствительные уши. Стоило легонько подуть в ухо, как неко всего пробирала дрожь. Это был один из немногих способов, который хоть как-то помогал разбудить соню. Кстати, кошачьи уши такой чувствительностью не отличались. ‒ Слушай, ‒ внезапно задумался Конгфоб об очень важной вещи, которую давно хотел спросить. ‒ А ты какими ушами слышишь? Кошачьими? Или человеческими? ‒ А ты каким ухом слышишь? Правым или левым? ‒ раздался недовольный ехидный голос из-под одеяла. ‒ Всеми я слышу! ‒ А как? ‒ Конгфоб уже спрашивал не из простого любопытства, а чтобы подразнить. Артит наконец-то выбрался из-под одеяла и посмотрел на мага недовольным взглядом: ‒ Как ты двумя, не задавай глупые вопросы. Конгфоб с улыбкой наблюдал, как неко неохотно поднимается с постели. Лицо Артита было немного опухшим после сна, на щеке красовался след от подушки, а волосы на голове торчали в разные стороны. Неко выглядел так по-домашнему мило, что у Конгфоба возникло острое желание завернуть своё сокровище в одеяло и никуда не пускать. ‒ Я в душ, ‒ пробурчал Артит, направляясь в ванную. ‒ Я с тобой, ‒ с готовностью ответил Конгфоб, ожидая бурного возмущения со стороны неко. ‒ Угу, ‒ вяло согласился Артит, отчаянно зевая и переступая порог ванной. ‒ Правда, что ли? ‒ искренне удивился Конгфоб, и тут же сорвался с места, пока неко не опомнился. ‒ Подожди, что ты сказал? ‒ внезапно очнулся Артит, замирая в дверях. ‒ Мы идём в душ! ‒ Конгфоб легонько толкнул неко вперед, проникая вслед за ним в ванную, и закрыл дверь. Через пару секунд оттуда раздалось возмущенное: ‒ Конгфоб!!! *** На кухне было светло и пахло свежезаваренным кофе, Конгфоб ощущал покой и умиротворение: ‒ И почему утро не любят? Артит кинул на него хмурый взгляд и шумно всосал через трубочку розовое молоко, агрессивно шевеля ушами. Конгфоб на это лишь самодовольно хмыкнул, но улыбка исчезла с его лица, как только его взгляд упал на часы. ‒ Ох, я опаздываю, ‒ Конгфоб подскочил со своего места, ведь сегодня у него было важное дело, поэтому ему нужно побыстрее оказаться на работе. Стоило ему подумать об этом, как сердце трусливо сжималось. Каждое утро, когда Конгфоб вынужден был уходить на работу, они проводили своеобразный ритуал. Маг быстро целовал завтракающего или всё ещё спящего неко в макушку, а потом сбегал под звуки его недовольного бурчания или сонного бормотания. Конгфоб подошёл к Артиту со спины и крепко обнял его, прижимаясь щекой к по-прежнему растрепанным после сна волосам. От неожиданности Артит замер, было что-то отчаянное и умоляющее в этом объятии, что наполнило сердце тревогой. Но это продлилось лишь несколько секунд, поэтому стоило за Конгфобом закрыться двери, как Артит погрузился в повседневную рутину, ни о чём не волнуясь. И только вечером неко вновь начал ощущать беспокойство, потому что Конгфоб задерживался, но при этом даже не позвонил. Это было на него не похоже, поэтому Артит и не мог найти себе места. Он сидел в гостиной с книжкой в руках, но его взгляд то и дело соскальзывал со слегка потертых страниц на циферблат больших настенных часов. И когда наконец-то послышался звук открывающейся двери, Артиту понадобилась вся его сила воли, чтобы не броситься встречать мага. А Конгфоб отчего-то не спешил, в прихожей уже стало тихо, словно там никого нет. Артит уже отложил книгу и собирался всё же подняться, как послышались шаги. Конгфоб видел, что в гостиной горел свет, поэтому знал, что Артит там. Но он всё же не был готов встретиться глазами с встревоженным взглядом неко. На секунду его словно пригвоздило к месту, он был не в силах вымолвить ни слова, непослушные пальцы сильно сжали большой серый конверт в руках. Этот конверт был легким, самым обычным с виду, но он лёг тяжелым камнем на сердце мага. Он выполнил своё обещание, он долго пытался найти хоть что-то о матери Артита, но единственными полезными сведениями так и остались слова Брайта о погибшей женщине. Вад помог получить дело о расследовании её смерти, и сегодня Конгфоб забрал один единственный листок желтоватой бумаги и черно-белую фотографию. На этой бумаге было много слов, но при этом ничего не было: имя неизвестно, адрес неизвестен, возраст неизвестен... только описание места смерти, пустой подворотни без свидетелей, и передозировка, как причина смерти. Но больше всего Конгфоба поразила фотография, он почувствовал, как у него закружилась голова, когда он взглянул на снимок. Он увидел глаза Артита на мертвом женском лице, её глаза почему-то были широко распахнуты. Губы были такие же, как и у Артита. На секунду ему показалось, что это сам неко, а не незнакомая женщина. А потом наваждение развеялось, у неё были более резкие черты лица, светлые волосы, маленький курносый нос... Чем больше он смотрел, тем меньше похожей на Артита она казалась. Плохое качество фото лишь усугубляло это впечатление, Конгфоб уже не был уверен, что у неё с Артитом есть что-то общее. Но на её глаза он старался не смотреть... ‒ Конгфоб, что это? ‒ почему-то неко сразу подумал, что в конверте что-то важное, из-за него маг такой странный. Простой серый конверт начал казаться ему зловещим, хотя в его голове и не было ни одной догадки о том, что в нём. ‒ Артит, помнишь, я обещал попытаться найти твою маму? ‒ спросил Конгфоб, губы которого внезапно пересохли. Он с какой-то обреченностью следил за меняющимся выражением лица Артита, как оно искажается от страха и боли лишь на несколько секунд, чтобы тут же прикрыться маской спокойствия. Видимо, голос подвел Артита, поэтому он просто кивнул. Конгфоб соврал, если бы сказал, что не покручивал много раз этот разговор в своей голове, пока ехал домой. Но все слова казались такими фальшивыми и бесполезными, таким неискренними. Казалось, он вот-вот найдет подходящие слова, но их просто не было. И вот теперь он говорил как мог, сухо и неловко: ‒ В ночь, когда ты потерял свою маму, было найдено тело женщины... как раз недалеко от того места, где Брайт нашел тебя. Здесь есть её фотография, взгляни... Конгфобу казалось, что все звуки замерли в мире, когда Артит взял конверт, начал медленно его открывать. Всё, что он видел, было лишь лицо неко. Кто она, женщина на старой фотографии? Мама Артита? Если так, то чем эта новость станет для Артита? Конгфоб боялся узнать ответ, потому что боялся за неко, за его чувства. Артит наконец-то посмотрел на фотографию, шумно вдохнул воздух, его руки начали дрожать, а глаза наполнились слезами, но он так и не заплакал, стараясь держать себя в руках. Он озвучил спокойным голосом то, что Конгфоб понял уже сам: ‒ Да, это моя мама. Артит выглядел спокойным, но Конгфоб услышал легкую дрожь в его голосе. Он был гонцом, который принес долгожданные новости, но плохие. И как он должен был себя чувствовать? Артит всегда знал, что новости о маме принесут ему облегчение, но не думал, что произойдёт это не сразу. На деле он чувствовал лишь растерянность, его мама была такой чужой на фотографии. Он помнил её совсем другой, и не хотел видеть такой. Он скрыл страшное фото пожелтевшим листком, на котором кем-то небрежно был обозначен результ жизни его мамы. Теперь она просто женщина без имени в сером безликом конверте. Там нет ничего о том, как ласково она целовала, какими теплыми были её объятия, как смело она защищала своего сына от мышей, как красиво пела, как нежно улыбалась. Там нет ничего о том, как она стыдилась своей беспомощности, как она тихо и отчаянно извинялась, когда Артит заболел из-за недостатка еды, как она тихо плакала, когда думала, что Артит её не слышит. Как может поместиться на одном листе жизнь женщины, которая умела так искренне любить, и которую так сильно любили в ответ. Артит тоже не знал её имени, он звал её просто мама. Конгфоб не знал, что ему делать, что сказать. С его губ сорвалось нелепое: – Ты уже ужинал? Сказал и тут же смутился от своей бестактности, но так и не придумал ничего лучше, чем просто развернуться и уйти на кухню, словно розовое молоко и в этот раз сможет чем-то помочь. Но он не успел сделать и шага, как его крепко обняли со спины. Конгфоб быстро обернулся, теперь он знал, что нужно делать. Он крепко обнял Артита, плечи которого тряслись от громких рыданий. Неко просто захлебывался своими слезами, своим горем, своей потерей. Он повис на маге всем телом, утыкаясь мокрым лицом ему в грудь, отчего ткань рубашки намокла. Неко не был тяжелым, но Конгфоб не смог долго стоять, и они оба медленно опустились прямо на ковер. Маг крепко обнимал неко, а Артит всё плакал, плакал и плакал. Они не стали ужинать, а сразу пошли спать. Никогда прежде они не ложились так рано, в комнате было тихо, никто из них не промолвил ни слова. Конгфоб удобно расположился в ещё холодной постели, развернувшись лицом к Артиту. Тот уже закрыл глаза, хоть ещё и не спал. Внезапно неко подался вперед, обхватывая талию Конгфоба руками и прижимаясь опухшей щекой к теплой ткани футболки, тихо прошептал: – Спасибо, Конгфоб. Маг растерялся лишь на секунду, и тут же ласково обнял Артита, легонько целуя его в макушку. Так они и уснули, крепко обнявшись и тесно прижимаясь друг к другу.