три.
9 января 2019 г., 23:48
Купальская ночь сблизила их. Чунмён больше не мог обращаться человеком, поэтому постоянно теперь выглядел бледным и переливающимся в блеске растущей луны, а Чанёль постепенно научился отпускать боль, чтобы вдохнуть полной грудью. Он каждую ночь сбегал к Чунмёну, иногда даже засыпая на берегу возле него, и русал не будил Пака до утра, находясь рядом и просто наблюдая за его спокойным лицом, которое практически не трогали дневные тревоги. Чанёль обычно на такое обижался (на себя и на Чунмёна), потому что он надеялся провести время с русалом, поговорить обо всём и ни о чём и набраться ещё небольшим количеством уверенности в том, что следующий день пройдёт хорошо.
В один из вечеров июля, в тот самый, когда на улице ещё тепло и приятно, пусть август уже стоит на пороге, Чанёль вновь унёсся к озеру, чуть не поругавшись с родителями, которые всё пытались прознать, куда по ночам убегает их сын.
— Ох, дурное у меня предчувствие, — лепетала матушка, хватаясь за сердце и стараясь заняться домашними делами, а не ходить и вздыхать.
А Чанёль не видел в блеске обсидиановых глаз ничего дурного, только сосредоточение света всего мира. Он тянулся к этому свету, подобно многолетнему растению к лучам весеннего солнца: уже по-своему проживший небольшую жизнь и познавший времена боли и засухи, но всё равно сохранивший наивную веру в высшие чувства. С каждым днём старая боль рвала сердце на части всё меньше, и раны затягивались. Чанёль был так счастлив, что становилось легче, но так напуган тем, почему ему становилось легче. Спасительный Чунмён смог настолько крепко привязать к себе Пака невидимыми нитями, что тот не мог успокоить волнующееся сердце: навсегда ли? Что может случиться через день, неделю, месяц? Как он протянет те долгие месяцы, когда озеро покроет толстый слой льда и накроет снег? Как он будет жить дальше?
Чунмён в тот вечер заметил крайнюю озабоченность Чанёля и аккуратно провёл пальцами по его лодыжке, привлекая внимание слишком задумавшегося парня. Тот вздрогнул и перевёл взгляд на Чунмёна, удивлённый и какой-то растерянный.
— Ты в порядке? — так мягко, как умеет только Чунмён. Пака обычно успокаивал его голос.
— Да, сойдёт, — очевидная ложь. Чунмён не убирает прохладных пальцев с чанёлевой лодыжки. Им повезло отыскать на озере то самое место, где была сразу возле берега достаточная глубина, из-за чего Чунмёну было комфортно находиться около Чанёля, не пачкаясь в тине и иле.
— Не ври, — с тихим упрёком, за которым — искреннее переживание за чужие чувства.
— Мён, я… не знаю. Это так сложно и одновременно просто, — Чанёль прячет лицо в ладонях, почувствовав себя каким-то чересчур маленьким и неопытным.
— Хей, — снова очень мягко, отчего Чанёль заметно расслабляется в плечах и убирает руки от лица. — Не переживай ты так. Будущее не предугадаешь, поэтому не стоит жить каждый день и бояться следующего.
— Всё-то ты чувствуешь, — выдохнул парень, расслабляясь и ложась на землю, из-за чего лицо Чунмёна стало почти на одном уровне с его. Пак уложил подбородок на сложенные ладони.
— Да по тебе просто всё понятно, — Чунмён пожал плечами, отводя взгляд от чанёлева лица. Пак пропустил тот момент, когда зеленоватый перламутровый оттенок кожи и жабры на шее перестали его напрягать и стали чем-то обыкновенным, как, например, ноги или руки. Хвост не казался диковинкой, его хотелось разглядывать под блеском луны просто потому, что он был красив. Чунмён был уже слишком родной сердцу, чтобы как-либо удивляться его внешнему виду.
— А ты неужели не думаешь о том, что будет потом? — спросил Чанёль шёпотом, немного наклонив голову вбок. Чунмён глянул мельком на лицо Чанёля, на которое совсем немного попадал свет от небольшого разведённого костра.
— Думаю. Даже больше, чем следовало бы, — вздохнул русал, и плечи его немного опустились. — Пройдёт время, и тебе придётся жениться. И ты уже не захочешь так часто бывать здесь, — почти тем же шёпотом, но треск костра не мог Чанёлю помешать услышать.
— Ты сам предложил не думать об этом, — почти на грани слышимости. — Я не хочу бросать тебя.
— Нельзя загадывать наперёд, Чанёль, — Пак готов был поклясться, что голос у русала подрагивал.
— Я просто действительно не знаю, как справлюсь без тебя, — на выдохе. — Это может прозвучать глупо, но я как будто вновь нашёл то, чего лишился.
— Природа любит поддерживать баланс, — русал пожал плечами.
— Не в этом дело. Это так странно, Мён, — Чанёль поёрзал немного и привстал на локтях, — всё это. И неправильно.
Чунмён напрягся.
— Ты можешь не приходить сюда, если тебе так некомфортно, — проговорил Чунмён надломлено, поворачиваясь полубоком к Чанёлю, отчего по воде пошёл громкий шум.
— Нет, не в этом дело! — Чанёль протянул руку от испуга, что мог ранить, и коснулся оголённого плеча, пытаясь обратить на себя внимание. — Мне более чем комфортно. И это так пугает.
Чунмён повернулся, и вид у него был такой растерянный, что захотелось прижать к себе крепче и провести ладонью по спутанным мокрым волосам.
Чанёль не знал, что может ещё сказать. Но что-то в груди, чему не было названия, тянуло его прямо к этому худощавому и ледяному существу, которое сберегло его от всего мира и от самого себя, и Пак неловко скользнул рукой к шее, притягивая ближе. Коснулся носом щеки, тихо выдохнул и прикрыл глаза. Прожурчала вода, и Чанёль почувствовал на своей шее мокрые ледяные пальцы, а на щеке — чуть тёплое дыхание. Под кончиками пальцев Пака — быстрое биение чужого сердца и слабая дрожь. Чунмён шумно выдохнул, а потом чуть извернулся — чтобы лицом к Чанёлю, чтобы к губам не щекой, а губами, чтобы ловить чужое дыхание и делиться нежностью. Парень оторопел на пару мгновений, а потом потянулся ближе, пачкая рубаху в мокром иле возле воды. Ладонью провёл за ухом, скользнул к затылку и надавил мягко, притягивая ближе и путаясь пальцами в мокрых волосах. Неправильность происходящего вопила в мозгу, пока Чунмён прижимался ближе, обвивая худющими руками крепкую шею и целуя как-то отчаянно, словно ища в этом своё спасение. Чанёль так не хотел верить своим мыслям, ведь разум часто делал ему больно постоянным анализом Чанёлевых поступков, поэтому он жался ближе в ответ, отдавая всего себя.
Оторвавшись от губ Чанёля, Чунмён ткнулся носом ему куда-то в шею, пряча лицо и едва заметно улыбаясь, а тот выдохнул шумно, проводя пальцами по коже головы русала.
— Это ты имел в виду, когда говорил, что нужно жить моментом? — прошептал Чанёль, отстраняясь, чтобы сесть и опустить ноги в воду. Чунмён устроился меж ними, крепко обняв за талию и положив голову Паку на грудь.
— Вроде того, — тихо проговорил Чунмён, прикрыв глаза.
— А что потом? — Чанёль уложил руки на Чунмёновы плечи и посмотрел вдаль, на тёмный лес за озером.
— Жизнь, Ёль, жизнь. Какая получится, конечно, — как-то горько, Чанёлю даже не по себе сделалось, отчего он лишь прижал Чунмёна ближе и промолчал. Не хотелось нарушать момент горькими предчувствиями, когда всё только-только пришло в норму.
***
Они не клялись друг другу в любви. Чанёль просто нуждался в Чунмёне, в его прикосновениях, нежных, как весенний ветер, когда с полей сходят снега. В его голосе, мягком и сладком, которым русал говорил самые нужные слова и вселял веру в себя и в жизнь. В его улыбке, такой яркой, что, казалось, она делала даже обсидиановые воды среди ночи светлее. А Чунмён просто был рядом. Умирал каждое утро, когда солнце показывалось из-за леса и Чанёль вынужден был уходить. Сидел на берегу подолгу и верным псом ждал, когда же солнце укатится за тёмный лес на другой стороне озера, и Чанёль выйдет из тьмы того, что на ближнем берегу. Привязался смертельно, так, что не оторвать ни за что. Влюбился, наверное, ведь улыбка просилась на лицо, стоило только Чанёлю появиться. Ведь радость наполняла всё тело, и вечный холод куда-то испарялся. Ведь жить хотелось всё больше. Родители качали головой на слова других русалок о том, что их сын с человеком связался. Говорили, что не к добру это для него, такого чувствительного и хрупкого. Он хоть и кажется сильным, на деле в душе ещё мальчишка, который хочет всего лишь чистой любви и спокойствия. Который желает помогать другим, чтобы облегчить их страдания, который ищет гармонию и того, кто примет его таким. Не тем сильным и поддерживающим, а таким, кому самому нужна поддержка. Ему бы кого из подводного мира, чтобы преодолевать поменьше трудностей, ведь каждая способна надломить так, что потом не склеишь ничем. Но он делал вид, что сильный, отмахивался от сочувствующих взглядов и плыл к берегу, чтобы встретить Чанёля, ведь Чанёль без Чунмёна уже никуда. Да и Чунмён без Чанёля тоже.***
В одно утро августа отец усадил Чанёля за стол, чтобы поговорить. Вид у него при этом был напряжённый, словно разговор собирается решить для них если не всю жизнь, то хотя бы важнейшую её часть. Чанёль от этого тоже напрягся и сжал зубы, но постарался сохранить невозмутимый вид, облокачиваясь локтем на стол и подпирая голову рукой. — Чанёль, — начал отец, сцепив руки в замок перед собой. К нему сзади подошла и Чанёлева мать, положила руки на плечи и глянула взволнованно. — Д-да? — голос непроизвольно дрогнул, и Чанёль выпрямился. Посмотрел на родителей с недоверием. — Что случилось? — Мы долго не решались говорить, ты весь убитый ходил, — проговорила мать нежно, сжимая плечи мужа. — Сейчас у меня глаза не нарадуются на тебя. Ожил немного. Чанёль не понимал, к чему это. Несомненно, после появления Чунмёна в его жизни стало легче справляться с произошедшим, но… к чему бы этот разговор? О том, что рады видеть чужое счастье, с такими лицами не говорят. — Ты, наверное, не знаешь, потому что мало стал с нами общаться, — вновь начал отец, пряча в своих словах немой упрёк, — но из-за произошедшего многие из деревни отвернулись не только от тебя, но и от всей нашей семьи в целом. Сейчас из-за этого мне совсем не с кем работать, следовательно, негде зарабатывать, — Чанёль был удивлён, уже намеревался сказать, что сделает всё, что нужно. Отец жестом указал не перебивать его. — И мы нашли решение. В деревне есть семья Кан, знаешь же таких? Чанёлю не понравилось, к чему ведут родители. Конечно, он знал семью Кан. Ещё он знал, что у них была старшая дочь по имени Суён, знал, что она обладала красивой внешностью и совсем несопоставимым с Чанёлевым характером, а ещё иногда поглядывала на него мечтательно. — Думаю, он сам всё понял, — проговорила мать, глянув на мужа. — Это будет наша просьба. Раз уж так всё обернулось… — вздохнул отец, нервно почесав бороду. — Кан ведь тоже достаточно уважаемы. Они нам верят, потому что Суён наверняка им все уши прожужжала про то, какой ты добрый и замечательный, — отец ухмыльнулся. — Погуляйте с ней, узнайте друг друга получше. — Но я не хочу на ней жениться, — сказал Чанёль, не раздумывая. Отец немного помрачнел. — А какой ты ещё выход предлагаешь? Чанёль не знал. Действительно не знал, что делать, когда все против правды, всем лишь бы осудить, и других выходов, кроме этого, не остаётся. Не знал, как бороться с дурной славой убийцы, будучи одним из самых главных пострадавших от смерти возлюбленной. Поэтому кивнул, сказав, что подумает, и убежал к озеру прямо днём. Ему нужно было подумать. Ему нужно было разобраться в своих чувствах, насколько всё успело зайти далеко. Насколько глубоко он успел провалиться. У озера Чунмёна не оказалось, и Чанёль не то чтобы расстроился. Он понимал, что русал не может сидеть на берегу целыми днями, как цепной пёс, но всё-таки хотелось, чтобы именно сейчас чудо свершилось, и он бы застал любимого у берега. Любимого ли? Он плюхнулся на траву у берега, уже примятую от их встреч каждую ночь. Любимого ли? — крутилось в голове бешено, и Чанёль глядел на солнце, щурясь. Учитывая их отношения, вероятно, что да. Чунмён был чуток и отзывчив, нуждался в Чанёлевом крепком плече и тепле, в поцелуях и глупых рассказах, и Пак боялся, что не может сказать, что любит настолько сильно в ответ. Чтобы верно и до конца жизни. Он был благодарен, безусловно. Ещё крепко привязан не только к разговорам под луной, но и к ощущениям прохладных пальцев на своей коже, мягких губ на своих, тёплого дыхания под боком. Но он боялся назвать это любовью — ему нужно время и безопасность. Он хотел бы, чтобы, наверное, всё по-нормальному вышло, пусть даже Чунмён бы парнем был. Главное — чтоб человеком. Чтобы можно было привести домой и сказать, мол, если хотите — гоните прочь, но сердце я своё уже отдал. Не могу жениться. А не приведёшь ведь. И не скажешь даже, ведь подумают, что Чанёль околдован. Что это всё злые озёрные русалки, желающие затащить парня под воду и утопить, что искренности тут — ни капли, что всё замешано на вранье и чертовщине. Из чёрных мыслей вырвал всплеск воды подле него. Чанёль вздрогнул и вскинул голову, надеясь увидеть Чунмёна, но то была другая русалка. Она смотрела заинтересованно, наклонив голову вбок и улыбаясь уголком губ. Что-то в чертах её лица казалось Чанёлю знакомым, но он был уверен, что никогда не встречал её ранее. — Это ведь ты Чанёль, да? — она подплыла близко к берегу, касаясь жёлтой травы пальцами с длинными ногтями. Чанёль кивнул и покосился на неё с недоверием. — Значит, это в тебя без памяти братец влюбился. Чанёль вскинул брови. Значит, это — та самая Чунмёнова сестрица, о которой тот говорил? — Меня Джунсу зовут. Что ж, будем знакомы, дорогой. А чего ты здесь сидишь? До ночи ещё много времени, Чунмён занят. Или мне позвать его? — её манера говорить отличалась, и Пак напрягся, слыша её насмешливый тон. — Нет, не стоит, — он постарался незаметно отодвинуться от берега, в то время как русалка облокотилась локтями на траву. — Как же, а тебе не одиноко тут? Может, повеселиться хочешь? — она протянула руку, касаясь его ноги и щекоча, отчего Пак сразу отпрыгнул подальше под её заливистый смех. Мать ведь рассказывала, когда Чанёль совсем маленький был, что русалки могут защекотать до смерти. — А ты забавный. Правда у Чунмёна всегда с чувством юмора проблемы были, вот он тебя и выбрал, — она опять захохотала, а Чанёлю захотелось убежать. — Ну, ты так и будешь молчать, сладкий? — А о чём мне с тобой разговаривать? — так не отвечают родственникам возлюбленных, но сестрица Чунмёна, кажется, не была настроена на доброжелательную беседу. — На вопрос хотя бы ответь. Случилось что, или ты так, заскучал? — она откинула длинные чёрные волосы назад, и Пак увидел, как она похожа на Чунмёна невероятной худобой. Выпирающие кости вкупе с перламутром кожи смотрелись завораживающе, но парень поймал себя на мысли, что его глазу в разы приятнее Чунмёновы кости и кожа под лунным светом. — Нет, всё в порядке, — ответил Чанёль, поджимая ноги под себя и отводя взгляд. — Врёшь, — засмеялась русалка. — Подумать только, почему именно ты, — выдохнула она. — Обычный деревенский парень с наклонностями самоубийцы, а он тебе всего себя готов отдать. Не боишься такой ответственности? — лукаво и заискивающе. Обычно так сестёр защищают старшие братья, а не наоборот. — А тебе какое дело? — буркнул Чанёль. Мысли теперь ещё больше путались от общения с Джунсу, и он начинал понимать, что зря пришёл сюда, чтобы привести голову в порядок. — Я же ему всё-таки сестра, как никак. А ты мне не очень нравишься, — она пожала плечами. — Если ты ему больно сделаешь, он ведь не переживёт. Была одна русалка на его веку, ох, сколько горя мы с ней натерпелись, — она картинно закатила глаза и прижала ладонь к сердцу. Чанёль прислушался. — Ушла к другому, представляешь? Может, помнишь, лет десять назад у вас мужчина пропал. Так это она его соблазнила и утащила на дно. А Чунмён стал не нужен, он ведь мягкий и покладистый слишком, — в её словах можно было уловить почти осязаемую злобу. — Он лет пять отойти не мог. А вот сейчас ты — мутный какой-то, как по мне. Знай ведь, больно ему сделаешь, следующую Купальскую ночь не переживёшь, это я тебе обещаю. Это была настоящая угроза. У Чанёля всё внутри заныло и завыло протяжно, как воют старые замки в студёную зимнюю пору. Чунмёну больно делать не хотелось ни в коем случае. Ведь как, разве тот заслужил? А разве родители заслужили? — пронеслось в голове противно, и Чанёль вскочил, стремительным шагом уходя в лес, слыша смех Джунсу. Когда стемнело, а Чанёль уже почти ужился со своими тёмными мыслями, он вновь вышел к озеру. Джунсу уже давно уплыла, чему парень был несказанно рад, а Чунмёна ещё не было, так что Пак уселся на землю, ожидая русала. В голове за полдня он вроде успел разложить всё по полочкам: во-первых, кажется, всё-таки любит. Может, для зарождения ещё более крепкого чувства ему и правда нужно было время, но необратимый процесс уже был запущен. А во-вторых, от Чунмёна эту весть таить не будет, скажет, как есть, и спросит совета. Чунмён умел удивительно быстро наводить порядок в его голове, и Чанёль надеялся, что в этот раз с кавардаком они разберутся достаточно быстро. — Чанёль? — Чунмён был удивлён, застав Пака так рано у озера. — Ты чего так рано пришёл? — он протянул руку, находя ладонь парня и переплетая их пальцы. Чанёль поднял их сцепленные ладони к лицу и легко коснулся холодной кисти Чунмёна губами. Затем прижал их к груди и посмотрел печально. — Что случилось? — стараясь сдержать волнение в голосе, спросил Чунмён, цепляясь пальцами другой руки за мокрую жёлтую траву. — Родители… — Чанёль опустил голову и выдохнул, не зная, как подобрать правильные слова. — Меня женить хотят, Мён. Русал неверяще выдохнул. Чанёль, запинаясь, всё объяснил. И про ненависть, которая преследует не только его, и про необходимость, и про нежелание идти под венец с той, кого сердце не любит. Чунмён молчал. Смотрел куда-то в сторону, нахмурившись, сжимал ладонь Чанёля и молчал, а у того в груди всё продолжало выть и завывать. Почему нельзя так, чтоб как раньше — счастливо? — А ты, Чанёль, сам чего хочешь? — всё же заговорил Чунмён, повернувшись и посмотрев серьёзно. — Не бойся меня обидеть или ещё чего. Я пойму. — Я честно не знаю, Мён, — Чанёль подполз ближе, наклоняясь и утыкаясь носом Чунмёну в щёку. — Мне так комфортно с тобой, я не хочу, чтобы это заканчивалось. Но… — Но? — Но я так же люблю своих родителей. Я не могу рассчитаться их счастьем ради своего. Чунмён вздохнул, а затем обхватил ладонями лицо Чанёля, соприкасаясь лбами и глядя в глаза. — Есть один выход. Для родителей всё может закончиться, если исчезнешь ты, разве нет? Чанёль кивнул, решая не возражать и не начинать о том, что им без него будет тоскливо, однако всё же не понял, к чему ведёт русал. Тот вздохнул и продолжил. — Я к тому, что… Русалки же забирают человечьих мужей к себе. И они ведь остаются жить тут в русальем обличье, ты знал? Правда выходить первые лет пять права не имеют, потому что тяжело может быть переживать перемены и менять устрой жизни. Русалки, по вашему мнению, любят много колдовать и мучить людей неволей? Это расходует наши силы. Мы стараемся сами, без магии, не привязываем людей к себе только заклятьями. Я, например, над тобой лишь однажды колдовал, когда тебе бежать надо было, чтобы ты не натворил глупостей и не утонул из-за келпи. Чанёль выдохнул, доверчиво глядя в тёмные глаза Чунмёна. Такой врать не будет. — И… Я мог бы посоветоваться с роднёй? Ты бы мог жить с нами, а… а для людей бы сгинул! — даже немного громче остальной речи, из-за чего он немного опустил голову и смутился. — Я понимаю, что родители будут тосковать, но дурная слава вскоре отцепится ведь от них. Люди редко злятся на стариков, лишившихся детей. Со временем у них всё наладится. Виновных не будет. Пак был поражён. Это был разумный выход, но лишь в том случае, если Чанёль был готов выбрать подводный мир. Готов был оставить всё ради неизведанного, бросить родителей ради хрупкого Чунмёна, который смотрел влюблённо. Но готов ли он был? Закрыв глаза, он легко коснулся губ русала, надеясь спастись. Надеясь найти ответ, понять свою душу. Чунмён отвечал трепетно, выдыхая в губы Чанёля и нежно проводя короткими ногтями по Чанёлевой коже, выводя различные узоры и стараясь тем самым успокоить. Как бы говоря: «Я приму любой твой выбор». А Чанёль и не сомневался, что примет. Но как переживать будет, если он будет не в его пользу? Пак аккуратно поцеловал ещё раз в уголок губ и отстранился. Залез под свою рубашку и снял кулон с птицей — хранящий жар его тела и заключающий в себе его любовь к Сыльми. Самую великую по своей сути первую любовь, о которой в старости вспоминают с трепетом, потому что она была самой искренней. Чунмён удивлённо взглянул на него, а Чанёль надел шнурок к нему на шею, и тёплая птица коснулась холодной кожи обнажённой груди. — Хочу, чтобы ты за ней присмотрел. Чунмён кивнул медленно, выдыхая тихо-тихо, а потом вновь потянулся за поцелуем, словно давая обещание — обязательно присмотрит. Никому и ни за что не отдаст и будет хранить столько, сколько нужно. Под утро Чанёль впервые возвращался разбитый. Они договорились, что Чанёль обдумает предложение Чунмёна, ведь такое решение — это шаг, который может разделить жизнь на «до» и «после». Шаг серьёзный и важный, над которым нужно предварительно хорошо поразмыслить.***
Он согласился прогуляться с Суён. Родители сначала устроили обед, на который пригласили её семью, где Чанёль старался вести себя максимально приветливо, чтобы не расстроить родителей. Они причитали, что нехорошо вышло, что всё не по традициям, без нормального сватовства. Ведь обычно так даже не делается — чтобы невеста да в дом жениха до свадьбы приходила! Но обстоятельства вынуждали, и Чанёль старался изо всех сил не выдать своё негативное отношение к этому. Суён была красива, но образ её совсем не волновал сердце и душу. Она улыбалась светло и ярко, но едва ли ярче Чунмёна. Смеялась чересчур громко и немного визгливо, а пухлость и румяность её щёк заставляла с тоской вспоминать бледного худющего русала, которого хотелось откормить чем-нибудь, чтобы не был такой тощий. После обеда Чанёль пригласил её прогуляться. Он плохо представлял, о чём говорить с ней, потому что с Чунмёном выходило всё само собой, и душу ему раскрыть было легче. Перед ним было не страшно показать себя настоящего, свою «не мужественную» сторону и мягкость. Чунмён просто таким был — располагающим. А Суён… она дерзкая немного. Не боится высказывать свои мысли прямо и никогда не подумает о чувствах человека, прежде чем скажет ему что-то неприятное. Они гуляли пару раз в одной компании, и Чанёль видел, как она вела себя со своими подругами: иногда нахально и чересчур высокомерно. А Чанёлю бы кого попроще, как Сыльми, которой не важно было, что отец Чанёля — не богач, а всего лишь столяр, который учит и сына своему делу. Или как Чунмён, который смотрел в душу и даже не заботился о том, кто его отец и насколько новая у него рубаха. Чунмёну был важен сам Чанёль, и это Пака и подкупило. Подкупило настолько сильно, что он даже задумался о том, сможет ли бросить всё, что у него имеется, ради спокойствия длиною в жизнь. То, что их отношения могут быть такими до самой старости, Чанёль не сомневался. Он сомневался лишь в своей вспыльчивости, в том, что может неосознанно причинить боль. И в том, что не сможет расстаться с деревней. Это так странно — он никогда не задумывался сильно о том, что любит родные места, но это было ровно до того момента, пока ему не предложили уйти навсегда. Уйти под воду, где мир совершенно иной, где жители иные и где ценности другие. Туда, где его будет любить до конца своих дней самый тёплый русал в мире, пусть порой его кожа была едва теплее талого снега. Туда, где он никогда не сможет увидеть, как постареют мать и отец. Туда, где он в принципе никогда не сможет их увидеть. Может, лишь спустя пять лет, в русалью неделю ему позволят ночью заглянуть в окна, но не более. Не сможет вновь обнять крепко, потому что не по правилам. Не сможет проститься по-человечески, ведь заподозрят неладное и не выпустят никуда. Причинит им боль своим якобы самоубийством, заставит страдать так же, как страдала и страдает по сей день семья Ким. А Чанёль не был так жесток. А Суён всё лепетала о своём, о девичьем, не замечала отрешённости Чанёля и кокетничала, радовалась своему счастью. Сыльми жалко было, но произошедшего не исправишь и былого не воротишь, так что она воспринимала это как подарок судьбы. Чанёля она приметила намного раньше подруги, выделяться старалась больше, чтобы на неё посмотрел, чтобы с ней заговорил. А Чанёль пошёл к самой молчаливой, поделился игрушками и сделал счастливой девчонку, которую другие считали странной. Теперь был черёд Суён быть счастливой. Чанёль проводил её к дому, улыбнулся обворожительно и соврал, что рад был провести вместе время. Суён думала, что это был самый лучший день её жизни, в душе надеясь, что Чанёль вечером прибежит к ней, как прибегал к Сыльми, и они вместе сбегут от взрослых, чтобы прогуляться под лунным светом. Он обязательно поцелует её, пусть она сначала и не позволит, и их пара в деревне будет счастливее даже Сехуна с Чунсан. А Чанёль вечером опять собирался к Чунмёну. Он не был уверен до конца, но сердце рвалось прочь от этой реальности, туда, где его верно ждут. Он понимал, что вряд ли уживётся с такой Суён, и всю оставшуюся жизнь будет жалеть о том выборе. Родители и правда вытерпят, со временем смогут смириться, и дела у них пойдут неплохо. А вот Чанёль не сможет. Чанёль по природе своей мягче отца, менее стойкий, и такая неволя — с мнимой свободой — для него хуже смерти. Дом семьи Кан находился на краю деревни. Если выйти во двор и глянуть за околицу, то можно увидеть тропу, ведущую в небольшой лес. В лесу — то самое озеро, которое принесло немало горя деревне, и, как бы то ни звучало, осчастливило Суён. Девушка, искренне веря в то, что Чанёль бесшумно прокрадётся и утащит её за собой на прогулку под звёздами, что в тот день сияли ярче обычного, уже стояла во дворе, нарядившись в лучший сарафан и заплетя длинные волосы в самую аккуратную косу. Чанёля не было долго, и её ноги заболели от томительного ожидания, но тут она заметила его высоко возвышающуюся макушку и мигом спряталась за куст сирени, раскинувшийся у калитки. Чанёль передвигался тихо, и Суён с трудом различала шум его шагов в ночной тиши. Вот шаги послышались совсем рядом, и девушка затаила дыхание: прямо сейчас он удивится, увидя Суён здесь, а она просто скажет, что вышла перед сном подышать воздухом. Прошло несколько секунд, шаги начали удаляться, и Суён удивлённо оглянулась. Затем она понимающе улыбнулась: наверное, он решил забраться с другой стороны, чтобы выкрасть девушку прямо через окно, и бесшумно она проследовала к противоположной стороне дома. Пока она, посмеиваясь, кралась, она мельком увидела силуэт, что направлялся к лесу, и удивлённо выпрямилась, с трудом представляя, что можно делать в лесу ночью. Однако в силуэте она узнала фигуру Чанёля, который, оглядываясь, шмыгнул на узкую тропу. Её очень задело, что он не пришёл к ней, но, может, на это и был расчёт: может, Суён должна была сама увидеть его проходящим мимо и последовать в чащу? Ей сделалось волнительно от того, что Чанёль, как место для свидания, выбрал именно лес, и она, поправив сарафан, шмыгнула за калитку, тихо следуя за парнем. У Чанёля на душе было неспокойно. Ему впервые за все ночные вылазки показалось, что в лесу он был не один, но он постарался отогнать от себя эти мысли, сбрасывая всё на разыгравшееся воображение из-за грядущего выбора. Вот уже и Чунмён сидит на берегу, словно прекраснее, чем обычно. Его кожа переливается перламутром в свете луны, и хвост блестит вместе с ней, искрится играючи, а на шее виднеется та самая птица, которую Пак ему отдал — подарил так же трепетно, как и своё сердце. Чанёль несётся навстречу радостно, подлетая, падая на колени, из-за чего портки пачкаются в грязи и траве, и целует, напористо и радостно. Чунмён улыбается в поцелуй, обвивает его шею руками, до сих пор с трудом веря, что его счастье прямо перед ним, такое огромное, лохматое и местами нелепое, но очень любимое. С трудом отрывается от сладких губ, целует в щёку и соприкасается с Чанёлем лбами, глядя с интересом. Выбор Чанёля можно прочитать по его глазам и счастливой улыбке, но Чунмёну хочется удостовериться, услышать, и он шепчет на ухо Чанёлю: — Ты подумал над моим предложением? Чанёль отстраняется и выглядит немного обиженным, но это всё шутя, потому что потом он наклоняется ближе, почти к самым Чунмёновым губам, и говорит прямо в них, но уже не шёпотом, поскольку голос почти восстановился и обрёл достаточную силу, а едва приглушённо. — Подумал. Чунмён, ты заберёшь меня на дно? Чунмён засмеялся и потянулся за поцелуем, но вдруг насторожился, услышав шелест травы, и отстранился, смотря на тропу от леса до озера. Шагах в десяти от них стояла девушка, удивлённо разглядывающая прямо их с Чанёлем и, кажется, готовая вот-вот разреветься. Чанёль уловил перемену настроения любимого и обернулся. Голова закружилась, а сердце ушло в пятки, когда он понял, что на них с ужасом взирает Суён. — Нечистый, — пролепетала она, и при свете луны её кожа показалась Чанёлю до того бледной, что он испугался, что она сейчас потеряет сознание. — Околдовал… Заворожил… Боже мой, — она развернулась, готовая рвануть в деревню, причём сразу к знахарке, чтобы помогла и избавила Чанёля от страшного недуга. Именно она внушила отцу Суён, что Чанёль хороший парень, что он ни в коем случае не убийца, и он ей поверил! И в таком несчастье способна помочь только она, ведь заговоры озёрных русалок — самые сильные. Суён не понаслышке знает об этом: когда она была ребёнком, сгинул её дядька, исчезнув с русалкой. И она не хотела, чтобы Чанёль столкнулся с той же участью. Чанёль рванул за Суён, глянув на Чунмёна в последний раз с ужасом. Поймал её на границе с лесом, но та вырывалась и кричала, чтобы он отпустил её ради своего же блага. Для девушки она была достаточно сильной и бойкой, и Чанёлю пришлось постараться, чтобы удержать её на месте и не дать убежать в чащу. — Он заворожил тебя! Мало того, что русалка, так ещё и мужчина! Это великий грех! — кричала она, однако вырывалась всё слабее, ведь силы уже были на исходе. — Чанёль, отпусти меня, я добегу к старухе, и она мигом исцелит тебя. Всё будет хорошо, только отпусти меня! — Да прекрати кричать! — рявкнул Чанёль, и девушка немного утихла, успокаиваясь в кольце его рук. — Никто меня не заворожил. — Да, знаем мы их, — со злостью выплюнула она, кинув взгляд на Чунмёна, что наблюдал за ними с берега. — Ещё как заворожил! Это ты для того, чтобы сожрать его потом, да? -она обратилась к русалу. — Знаем мы вас, русалок! Отцепись от него, подобру-поздорову, а то не будет вашему народу житья, уж помяни моё слово! — Что ты такое говоришь? — прошептал Чанёль, неверяще глядя на девушку. — А то! — снова кричала она. — У меня когда дядьку на дно уволокли, отец собирался устроить русалкам хорошую жизнь, но старуха отговорила, сказала, что оно не стоит того. Но если сейчас и ты пропадёшь, то он уж точно это так не оставит! — Суён всё не унималась, вновь набравшись сил, и колотила грудь Чанёля руками. — Не заворожили меня, — уже тише, но Суён услышала. Оторопела, ошарашено обернулась на русала, что наблюдал за ними со страхом в груди, и вновь перевела взгляд на Чанёля. — Я всё равно не дам тебе сгинуть. Не дам им спокойного житья, — зашептала она, указывая дрожащей рукой на озеро. Пак и не сомневался, что она своё обещание выполнит, поэтому замешкал на мгновение. — Что я должен сделать, чтобы ты никому о них не рассказала? — почти неслышно и жалобно. Не по-мужски. Суён растерялась. Чанёль впервые был так близко и смотрел так просяще, отчего её влюблённое сердце трепетало. — Женись на мне, — чуть прочистив горло, ответила она. — И прекрати сюда наведываться. Сказала — как отрезала. Чанёлю хотелось бы поверить в то, что это пронеслось лишь у него в голове, но Суён смотрела строго и с вызовом, готовая сорваться на бег и переполошить всю деревню. — Хорошо, — почти на грани шёпота, обречённо. — Я женюсь на тебе. Суён счастливо улыбнулась, потянувшись руками к его шее, чтобы обнять в ответ. Но Чанёль отвернул лицо и добавил сквозь зубы: — Но сначала дай мне с ним проститься. Он выпустил девушку из захвата и бегом ломанулся к Чунмёну. Суён стояла на месте, мысленно успокаивая себя тем, что после этого русалки больше не будут портить ей жизнь. Чанёль подбежал к Чунмёну, в глазах которого читались испуг, отчаяние и бесконечная тоска. Слишком резкая смена настроений. Слишком быстро с небес невероятного счастья они свалились в самую бездну. Парень невесомо коснулся Чунмёновых губ своими, шепча тихое «прости» и касаясь рукой кулона у него на шее, вкладывая в каждое своё действие всю свою нежность и скорбь. На глазах Чунмёна выступили слёзы, кажется, впервые за всё время, как они встретились. — Береги её, прошу, — так же шёпотом в самые губы, одной рукой поглаживая птицу на груди, что до сих пор словно хранила тепло, а второй проводя по щеке, большим пальцем стирая горькие слёзы. Чунмён кивнул. Сбережёт, ещё как сбережёт. Чанёль встал, поджав губы и выдыхая шумно. Было больно даже больше, чем когда погибла Сыльми, но Чанёль держал лицо. Всё сердце было как будто вдоль и поперёк изрезано мечами угроз Суён, которые, Чанёль не сомневался, могли быть воплощены в жизнь, если он не послушается её. Он не мог своими руками погубить множество русалок, он не мог жертвовать чьими-то жизнями ради своего счастья. Его счастье не стоило чьих-то страданий. Взглянул в последний раз на Чунмёна, что был так красив в свете луны, так близок, так дорог сердцу и так печален, и побежал к Суён, больше не оглядываясь. Он быстрым шагом пронёсся мимо неё, и девушка поспешила следом, боясь затеряться в лесной чаще в столь тёмное время. Чунмён сжал крепче кулон, всхлипнул надрывно и скрылся под водой.
