два.
9 января 2019 г., 19:32
Во сне Чанёль видел тьму волн и светлые, почти белоснежные сильные руки. Они хватали его за шиворот и тащили вверх, но Чанёль уже не был столь неповоротливым и испуганным, из-за чего смог изловчиться и подтянуться в попытке заглянуть в лицо спасителя. Но внезапно мир терял свою чёткость, и парень видел расплывчатое пятно с провалом тёмных глаз, которое не мог узнать, как ни силился вспомнить и после пробуждения. Сон разбудил его в середине ночи, когда небо на востоке только начинало едва заметно синеть, и парень схватился за грудь, внезапно осознавая, что на ней не было кулона-птицы, которую он со всей любовью создавал для своей возлюбленной. Навязчивая мысль наведаться к озеру, которая, правда, не пронзала голову болью, не позволила вновь сомкнуть глаз. До криков петухов Чанёль встал с постели и практически неслышно выскользнул из дома, захватывая рубаху и портки, чтобы надеть их на ходу. Прохладная роса и капли вчерашнего дождя холодили пятки, но Чанёль почти игнорировал это, тихо шагая и опираясь даже не на зрение, а на память ног, которые сами вели его к озеру. Через лес было пробираться ни капли не страшно, и посторонние шорохи и словно чей-то шёпот перебивала та самая мысль, словно сейчас, окажись он на озере, он сможет решить загадку и найти птицу.
У озера начинала возвращаться ясность ума, и парень растерялся, не понимая, что конкретно с ним происходит второй день подряд, почему он теперь утратил трезвость рассудка и поддаётся мимолётным эмоциям, которые настолько завладевают им, что он ничего больше не видит. Но спать совершенно не хотелось, а рассвет только занимался, из-за чего парень вздохнул, опускаясь на колени, и принялся шарить руками вокруг. Бессмысленно, отчасти бесполезно — пусть вокруг уже и было светло, для того, чтобы найти маленькую деревянную птицу среди жёлтой травы нужно было время.
— Не это ищешь? — Чанёль вскочил, испугавшись резкого появления человека в таком гиблом месте в столь ранний час. У незнакомца была большая ему рубаха и острый подбородок, а в руке он держал кулон с птицей, тот самый, который Пак надеялся найти.
— Откуда это у тебя? — удивлённо и даже немного испуганно прошептал Чанёль, кивая на кулон у незнакомца в руке. Парень был ниже и меньше Пака, но у Чанёля всё равно подрагивали колени и пересыхало во рту.
— Ты потерял, а я нашёл, — пожал плечами незнакомец и протянул Паку кулон. Тот, стараясь скрыть передавшуюся и ладоням дрожь, забрал его из рук незнакомца и сразу повесил на шею. Кулон был немного влажный.
— Где ты его нашёл? — Чанёль глянул с интересом, а парень развернулся полубоком, кидая взгляд на озеро. От ветра чуть слышно шелестел рогоз. — Спасибо.
— Да не за что. Сам бы ты его не нашёл никогда и выглядел бы ещё более грустным, — парень пожал плечами и, оглядевшись, присел прямо на траву.
— С чего ты взял? — недоверчиво шепнул Чанёль, следуя его примеру и присаживаясь на траву. Холод утреннего ветра вызвал стадо мурашек на спине, руках и щеках, отчего Пак даже слегка вздрогнул.
— Он под водой был, — сказал парень, с лёгкой ухмылкой поглядывая на Чанёля, лицо которого вытянулось сначала от недоверия, а потом от испуга.
— Кто ты? — толпы мурашек теперь были вызваны не холодом, а всё тело напряглось, поскольку мать всегда говорила, что келпи могут обращаться не только лошадьми, но и людьми.
— Как же долго ты доходил до этого вопроса, — парень засмеялся, и этот смех прозвучал непривычно мягко для смеха парня его возраста. Затем он глянул на Чанёля и, заметив его бледность и напряжённое лицо, притих. — Я не келпи, если ты об этом. Я Чунмён, очень приятно, — парень протянул Чанёлю ладонь, которую тот, чуть поколебавшись, всё же пожал, сразу удивляясь яркому контрасту бледной кожи с его немного загоревшей.
— Чанёль, — рука незнакомца была ещё и холоднее намного, из-за чего Пак удивился, пытаясь понять, почему парень ещё не дрожит. — Очень приятно. Но, Чунмён, ты не ответил на вопрос. Кто ты?
— Это так важно? — он откинул чёлку со лба и вновь глянул с ухмылкой, облокачиваясь на руки и устремляя взгляд в светлеющие розовым облака над головой. — Я тот, кто нашёл твой кулон и тот, кто видел, как ты тоскуешь.
— Ты не из нашей деревни, — не унимался Чанёль, меняя позу и садясь, скрестив ноги.
— Я не из вашего мира, глупый, — вздохнул Чунмён, и, заметив вновь насторожившегося Чанёля, добавил, — хотя про деревню не очень верно. Если это место — всё ещё деревня, то я живу тут всю жизнь.
— Объясни, пожалуйста, я ничего не понимаю, — тихо шепнул Чанёль, даже немного отползая и смотря испуганно. — Если ты хочешь убить меня, то давай скорее, я уже устал от постоянной неопределённости за эту неделю.
— Что ты! — Чунмён удивлённо глянул на сжавшегося парня и вскинул брови. — Прости, если напугал тебя. Если бы я хотел твоей смерти, то твоё тело нашли бы в петле в лесу.
— Так это…? — до Чанёля начало доходить, а залёгшая на сердце обида на себя переметнулась на нового знакомого. — Кто тебя просил вообще?
— Хей, не обижайся, — парень вытянул руки перед собой в примирительном жесте. — Тебе не стоило так рано погибать.
— Не тебе решать, — огрызнулся Чанёль, поднимаясь и собираясь уйти прочь, как почувствовал хватку холодных пальцев на руке, прям как вчера, когда он не погиб вновь.
— Останься, прошу, — от былой ухмылки не осталось и следа, потому что парень смотрел так жалобно, что Паку даже на мгновение показалось, что перед ним уже совсем другой человек.
— Что ты мне сможешь дать, если я не уйду? — приподнял одну бровь Чанёль, задерживаясь на месте и глядя с интересом.
— Это немного грубо, Чанёль, — скривился Чунмён, но, когда Пак двинулся, чтобы вновь попытаться уйти, схватил его и второй рукой. — Я могу выслушать, поговорить и быть рядом тогда, когда будет нужно.
— А ты уверен, что мне это нужно от тебя? — съязвил Чанёль, но руку выдирать из захвата не стал.
— А от кого ещё? — возможно, подумал Чанёль, ухмылка служила для этого парня защитой от неизвестных эмоций окружающих, поэтому он даже в этот момент кривился и пытался сделать вид, что его веселит данная ситуация. — Тебе нужно избавиться от пустоты в груди, которую ты уже не знаешь, чем заполнить. Ты думаешь, это не заметно?
Чанёль оторопел, не зная, что ответить на это. Да, он понимал, что наверняка выглядит неважно, но не думал, что со стороны он настолько жалкий, что это видно даже незнакомцам.
— Хей, — Чунмён аккуратно провёл пальцами по руке Чанёля, поглаживая грубую кожу, а потом потянул его на себя. Чанёль вновь сел. — Давай попробуем снова. Я Чунмён, очень приятно. Я хотел бы стать тебе другом. Если я тебе противен, лучше сразу скажи, и мы никогда больше не встретимся.
— Нет, не противен! — поспешно шепнул Чанёль, всё же высвобождая свою руку из захвата ледяных цепких пальцев. — Просто это так внезапно, и… я обычно не такой. Я раньше не такой унылый был, честно.
— Верю тебе, — Чунмён наконец улыбнулся тепло, от нечего делать вырывая травинку и начиная крутить её в своих пальцах. — Редко кто из людей так выглядит всегда. У тебя просто несчастье приключилось.
— Откуда ты всё знаешь? И чего не дома в такой час, ты, не из мира сего? — ухмыльнулся теперь уже Чанёль, неосознанно перенимая чужую привычку, а Чунмён забегал глазами.
— Ну, я не шутил, когда говорил про ваш, человечий мир, — парень проговорил тихо и опустил голову. Потом чуть слышно добавил: — Мы только в эту неделю людьми обращаться можем. Я обычно иначе выгляжу.
— Покажешь? — так же тихо проговорил Чанёль и сам себе не поверил.
Всё внутри него кричало и звало домой, к смятой кровати и родным мыслям, терзавшим его разум больше месяца, но язык подвёл его, произнося совершенно иное. Чунмён тоже сначала не поверил, а потом улыбнулся тепло, отводя взгляд. Подумал немного, а затем встал, хватая Чанёля за запястье и направляясь к озеру.
— Эй, ты же меня топить не собираешься? — в шутку спросил Чанёль, когда они подошли к озеру, и еле успел отвернуться, как парень скинул с себя одежду, забираясь в чёрные воды озера. Холодный ветер с воды заставил поёжиться.
— Если бы хотел, оставил бы тебя с келпи. А теперь повернись, Чанёль, — проговорил Чунмён, и Пак повернулся к воде, сразу замирая на месте. У парня кожа стала зеленее через холодный синий, волосы приобрели тот же оттенок, глаза заблестели обсидианом вод. На шее Чанёль увидел три полосы жабер, а около Чунмёна под водой блеснула…большая рыба? Или…
— Хвост? — так громко и удивлённо, как только мог, а затем закашлялся. Чунмён взволнованно подплыл ближе, практически подползая на руках по мели, а Чанёль всё диву давался. Он точно не спит? Или, может, воды тут какие-нибудь особенные, и после них чудится всякое?
— Вроде того, — нелепо хихикнул Чунмён, и Пак заметил, как сияет его кожа от первого луча солнца, выкатившегося из-за леса. Он подошёл ближе, аккуратно ступая в воду и подходя к существу ближе, присел на корточки. На немой вопрос в по-детски удивлённых глазах Чунмён кивнул, спрятав улыбку ладонью.
— Вау, — выдохнул Чанёль, предельно аккуратно касаясь мощного сине-зелёного хвоста под водой. — Такой… необычный. Волшебный.
— Я рад, что ты не убежал, — выдохнул Чунмён, всё не отводя взгляда от восторженного лица Чанёля.
— Я убегу сейчас, кажется, — проговорил Пак, чем очень напугал нового знакомого, но, заметив перемену настроения существа, быстро поспешил исправить ситуацию. — Убегу до ночи! Или до вечера, я не знаю. Но я приду.
Русал кивнул еле заметно. Поверил.
Домой Чанёль возвращался, сжимая кулон на груди и не представляя, как успокоить бешеное сердце.
***
Он и правда вернулся ближе к ночи. Захватил с собой лоскутное одеяло, которое мать сшила ему лет пять назад, а ещё спрятал немного хлеба за пазухой, прикинув, что у озера нечем особо питаться. А если Чунмён голодает, и оттого такой худющий? Не сказать, что Чанёлю не было жутковато, но тёплым глазам, несмотря на оттенок здешних вод, довериться хотелось безоговорочно. Побеседовать, узнать получше. Это так похоже на чувство, когда встречаешь кого-то нового и приходишь от него в восторг, хотя мысленно боишься, что найдутся те подводные камни, нарвавшись на которые, истерзаешь себе все руки в кровь и лишишься глаз. Но притяжение, такое болезненное в районе груди и окрыляющее за сердцем, отбрасывало страх подальше, давая волю глупым желаниям рассказывать о своем дне и слушать рассказ о чужом, таком необычном и нетипичном. Чунмён приветствовал его, сидя на берегу, в человечьем обличье, и, увидев, что принёс с собой Чанёль, тихо рассмеялся, хотя и поблагодарил. Хлеб он не ел, поэтому Пак съел его за ночь, которая пролетела незаметно. Чанёль уверился в том, что Чунмён не опасен, а, если он ещё и сидит рядом, как человек, то его с вероятностью в девяносто пять из ста невозможно будет отличить от настоящего. Из плоти и крови, с обычной человечьей жизнью. Чунмён такой же и в то же время… другой. Разговаривает местами иначе, от одеяла поначалу отказывается шутя, не по-человечьи, а потом путается в него сильнее, пытаясь согреться. На добрый смех Чанёля отвечает тем, что тут прохладнее, чем в воде, а тот не собирается спорить. Ему самому прохладно, но одеяло у Чунмёна не отберёшь же, поэтому он разводит костёр. Русал косится на него с недоверием, но совсем незаметно подсаживается ближе, продолжая болтать обо всём и ни о чём — о своей жизни, о сестре, которая вышла на поверхность впервые и которую он вынужден был оберегать. — Не подумай, она достаточно взрослая, — Чунмён выглядел смешно, когда сидел у костра, закутавшись в лоскутное одеяло и сжавшись, — просто легкомысленная. Да и родители опасаются за неё, вдруг учудит чего. А тут есть я, такой взрослый и серьёзный, — Чунмён даже фыркнул, видимо, не очень поддерживая решение родителей. — Но ты знаешь, зачем русалки выходят на поверхность? — Просто потому что устают жить под водой весь год? — нелепо предположил Чанёль, почесав затылок пятернёй. Русал звонко засмеялся. — Нет, я бы жил так всю жизнь. С ногами, знаешь ли, не так удобно, как с хвостом, — Пак хотел поспорить, но не стал, вовремя осознав, что нужно пожить хотя бы пару дней с хвостом, чтобы решить для себя. — А у русалок жизнь немного иначе устроена. Мужчин рождается очень мало для продолжения рода, — Чунмён пожал плечами, — и поэтому девушки иногда забирают человеческих мужей к нам, под воду. Если честно, в этом году ты был для них лёгкой добычей, — парень удивлённо уставился на русала, а тот лишь кивнул в подтверждение своих слов. — Но потом они застали тебя с верёвкой на шее и отступили, ведь такие, как ты, не жильцы. Я был с ними всё это время, наблюдал. И ты выглядел таким грустным и несчастным, что мне стало жаль тебя. Родители вручили мне нож из самых крепких раковин, чтобы я сестру им защищал, а я им… тебя защитил. Чунмён спрятал лицо в ладонях. Чанёль не понимал, что конкретно должен чувствовать от этого признания, но кончики пальцев наполнились теплом, как будто костёр приблизился к ним поближе. — Спасибо? — тихо пролепетал Чанёль, а Чунмён удивлённо поднял взгляд. — Думаю, если бы ты этого не сделал, я бы причинил много боли близким. Не думал о них тогда, а только о себе. — Тебе просто было больно. И сейчас ведь так, я прав? — Чанёль кивнул на эти слова. Больно, но не так пусто, как было. Если уж нужно жить, то пусть так, чем совсем одному. Даже если Чунмён может быть с ним человеком лишь до конца Купальской ночи. Они вновь просидели вместе до рассвета. Чанёль чувствовал необходимость в ком-то, кто был чужд и одновременно близок. Незнаком практически, из-за чего ему легче было излить душу. А русал как будто обладал даром исцеления словом. Иногда долго думал, прежде чем подобрать нужные слова, бормотал на незнакомом Паку языке, а потом выдавал какую-нибудь мысль. Иногда коряво, но Чанёль всё равно восхищался, что Чунмён знает человеческий так хорошо. Да и его тактичностью и аккуратностью в выражениях восхищался, словно бы Чунмён был иным воплощением Сыльми, с которой от любого разговора Паку становилось спокойнее. Чунмён звонко смеялся над шутками парня, а потом тоже пытался пошутить, что, однако, выходило очень нелепо и непонятно, но Чанёль всё равно хихикал. Отчасти потому, что жаль было расстраивать русала, а отчасти потому, что действительно смешно было. В груди начинал разгораться погасший костёр желания жить.***
Чанёль бегал к озеру вплоть до праздника Ивана Купалы. Днём родители всё-таки вытащили его на всеобщие гуляния и обряд, на котором обязательно должны были присутствовать все жители, из-за чего Пак старался посильнее сгорбиться, чтобы спрятаться от злых взглядов семьи Сыльми, которые до сих пор считали его виновным в её смерти. Хотелось убежать, скрыться, а привычные обряды казались нудными и скучными, хотя в прошлом году, кажется, он сам тащил Сыльми в первые ряды среди односельчан и ждал, до боли в груди ждал того года, когда они будут достаточно взрослыми, чтобы провести Купальскую ночь не как друг и подруга, а как будущие муж с женой. Год пришёл, но они уже не смогут встретить эту Купальскую ночь вместе. На сердце было тоскливо и грустно, а ненависть многих жителей деревни только отбавляла желание находиться там, поэтому Чанёль, как только стемнело, шепнул матери, что будет дома, и унёсся прочь от реки, к озеру на другом конце деревни. Бодрствовать дома, ведь в Купальскую ночь спать нельзя, слишком скучно и опасно, велик шанс неосознанно провалиться в сон. А у озера с интересным собеседником, если тот против не будет — очень можно. Чанёль сильно недосыпал в последнее время, но не мог отказываться от затеи провести ночь за разговорами с единственным существом, что тащило его к свету из тьмы (хотя, по сути, само было сущей тьмой). Чунмён ждал его, сидя на траве всё ещё в человечьем обличье. Запыхавшийся Чанёль шумно приземлился рядом, раскачиваясь и случайно утыкаясь лицом в плечо парня. Тот потрепал его по волосам, тепло улыбнулся и поприветствовал, а Пак поспешил сесть ровнее, неловко прохрипеть слова приветствия и покраснеть ушами. Плечи Чунмёна даже сквозь рубашку были холодными и острыми — не очень удобными, чтобы на них устраивать голову, когда устанешь. Осознание собственных мыслей заставило запылать и щёки, и Чанёль опустил голову, стараясь не подавать виду. Над водой уже лежали сумерки, и Пак надеялся, что Чунмён всё же не приметит алых пятен смущения на его лице, но всё же отвернулся, решив заняться костром. Тот поднялся со своего места и отправился к лесу, чтоб подобрать ещё немного сучьев. — Почему ты не остался со всеми? — поинтересовался Чунмён, поднося пытающемуся развести костёр Чанёлю сухих веток. — А что мне там делать? — кряхтя, шепнул Чанёль. Чунмён тем временем нарвал сухой травы и поднёс к двум палкам у Пака в руках. — Веселиться, например? — он даже изогнул одну бровь. — Я думал, ты знаешь, что меня ненавидит полдеревни, — Чанёль даже повернулся и глянул на Чунмёна снизу вверх, а тот толкнул его рукой в плечо, чтобы он не останавливался. — Это не обязательно должно мешать твоему веселью, — Чунмён даже плечами пожал. — Мне не с кем веселиться, понимаешь? — в этот раз Чанёль не остановился, но голову немного в сторону собеседника повернул. — У меня из друзей только Сехун остался, но не хочется, чтобы он выбирал, с кем проводить время. Другие вряд ли будут рады моей компании. Пьяница, убийца, поехавший из-за несчас- — Да что ты такое говоришь! — воскликнул Чунмён, ударяя его по плечу уже иначе, стукая скорее чтобы отрезвить, а не причинить боль. — Не называй себя так, прошу. Ты ведь не такой. — Откуда тебе знать? — горько усмехнулся Чанёль. Чунмён затих. Пак кинул на него взгляд: тот стоял рядом, нахмурившись и глядя в одну точку, обдумывая услышанное. Перевёл вновь взгляд на палки, с помощью которых пытался добыть огонь. — Ты не похож на таких, — тихо проговорил Чунмён, присаживаясь на корточки рядом. — В смысле, на убийц и пьяниц. Не ты ведь виноват в смерти Сыльми, к тому же сейчас ты уже не пьёшь. А тогда пил потому, что не знал, как иначе горе заглушить. — А кто виноват, Мён? — Чанёль почувствовал, как будто только начавшие заживать раны вновь безжалостно разодрали. — Я должен был быть с ней, должен был быть терпимее, не отпускать её. А что я? Позволил ей убежать. И где она теперь? — От судьбы ведь не убежишь, Чанёль, — парень коснулся спины Пака своей ледяной ладонью, начиная аккуратно поглаживать, надеясь успокоить. Тем временем у Чанёля задымились ветки, и Чунмён скорее поднёс к ним траву, которая вскоре затлела и загорелась. Вспыхнул небольшой костёр. Чанёль отложил палки в сторону и упал на траву. — Хочешь сказать, она должна была исчезнуть именно тогда именно по мой вине? — язвительно, выплёвывая слова и кривясь от боли. — Нет. Она должна была погибнуть в этот день, а обстоятельства сложились так. Чанёль выдохнул и закрыл глаза руками. Расплавленная боль вновь растекалась по сердцу, отчего становилось до того отвратительно на душе, что хоть зверем вой. Но Чанёль мог лишь хрипеть. Чунмён аккуратно прилёг рядом и сжал ладонь парня, не зная, чем ещё может помочь сейчас. Пак вздрогнул от холода, но руку не убрал. — Чанёль, ты не виноват, — прочистив горло, вновь сказал Чунмён. — Ты не мог знать, что… — он замялся. Затем набрав в лёгкие воздуха, провёл большим пальцем по крупной ладони с грубой кожей и продолжил. — Что такое произойдёт. Как давно объявлялся келпи, ты помнишь вообще? Чанёль задержал дыхание и повернул голову к собеседнику. Тот смотрел в небо грустно и обречённо. — Это его вина? — почти не слышно. Так выдыхают воздух, а не говорят. — Его. Засранец в последнее время проснулся, хотя до этого долго не появлялся. Я пытался её спасти, честно. Она выглядела такой напуганной и несчастной. Но он был шустрее в тот раз. Я просто не смог нагнать их. Чанёль повернулся на бок, глядя на Чунмёна и не зная, что сказать. В груди кипела злость на зверя, на мир, обида на сложившиеся обстоятельства и, вместе со всем этим, благодарность Чунмёну. Он не мог врать, точно не таким тоном и точно не в Купальскую ночь. — Спасибо, что попытался, — выдохнул Чанёль, сильнее сжимая чужую ладонь. Чунмён улыбнулся вымученно и почти незаметно пожал плечами. Пак вновь развернулся на спину и посмотрел в небо. Костёр мешал обзору, но можно было разглядеть яркие звёзды. — Русалки опасаются келпи. Они обычно очень неуправляемые и дикие, топят людей чаще ради удовольствия, чем ради пищи. Наверное, только из-за своей дикости он ещё жив, — Чунмён хохотнул, а Пак вновь покосился на него. — Во второй раз встречи с ним я вовремя одумался и не поплыл следом, чтобы не натворить делов. У меня внутри всё кипело от злости! Меня бы не остановило, что я меньше него раза в три. Меня остановило то, что всем русалкам потом могло прийтись несладко. — Ты меня и так с того света дважды вытащил, не нужно больше геройств, — Пак засмеялся. — Но я благодарен тебе. Спасибо. — Да обращайся, — отмахнулся Чунмён, улыбнувшись уже искренне. Перевёл взгляд на Чанёля. — Тебе стало хоть немного легче от… ну… того, что ты узнал? — Да, — Чунмён был рад, что это звучало увереннее, чем должно было. Он вновь улыбнулся. Тишина уже не казалась давящей. Тихий скрип сверчков доносился из леса, смешиваясь с шелестом ветра и отдалёнными криками людей на другом конце деревни. Чанёль слушал треск сучьев в костре и желал, чтобы это ощущение приходящего успокоения никогда не покидало его. Скорбь ютилась прямо там, за сердцем, но постоянные обвинения себя затерялись. Вероятно, он бы сам и вправду ничего не смог сделать. Спустя несколько минут, немного поёрзав и натянув рукава рубашки на пальцы, Чунмён подал голос, глядя в небо: — Ёль, а ты веришь в огромных животных, больше того келпи раз в десять, которые живут под водой, но вынашивают детей, подобно наземным животным? Чанёль перевёл взгляд на Чунмёна, усмехнувшись и чуть сжав его ладонь, которая немного потеплела. — Существуешь ты. Разве не глупо будет отрицать этих зверей? — Чунмён на эти слова хихикнул, покрываясь румянцем. А затем принялся рассказывать всё, что помнил из рассказов об этих животных. Так увлёкся, что говорить стал чуть быстрее и громче, чем обычно, и жестикулировал свободной рукой, рисуя их очертания в воздухе, их огромные хвосты и то, как они порой задевают ими рыбацкие неводы. Указал на Млечный путь и выдохнул мечтательно. Чанёль мало что понимал в звёздах, да ещё и костёр мешал видеть каждую, но слушал внимательно и с удовольствием. Рука Чунмёна постепенно теплела, и от этого теплело и в душе Чанёля. Раскалённая боль, ртутью облепившая сердце, была горяча иначе и совсем не грела, а чужая рука, небольшая и нежная, сжимавшая его ладонь, была почти горяча совсем по-иному, по-человечьи. Чанёль даже на миг забыл, что Чунмён, такой небольшой, острый и бледный, кожа которого в свете огня лишь слабо поблёскивает перламутром — не человек. Что его манера говорить и жестикулировать не человечьи, что он принадлежит совсем другому, чужому миру со своими, иными законами. Чанёль крепче сжал его ладонь, желая убедиться, что это не сон, что перед ним — не фантазия больного от боли воображения, что перед ним кто-то живой. Даже если не человек. Чунмён повернул к нему своё лицо и глянул с долей беспокойства, пусть на дне его глаз и играли огоньки азарта от собственного рассказа. И он показался Чанёлю до того знакомым и родным, до того похожим на его милую Сыльми, улыбка которой подобна лучу солнца, что он, стараясь скрыть дрожь в теле, повернулся на бок, придвинулся к Чунмёну и вновь откинулся в его костлявое и холодное плечо, только теперь осознанно. С ним было легко, но после этого осознания — так нестерпимо больно, что хотелось спрятаться где-нибудь, затеряться и исчезнуть, а лучше сходить к знахарке и провериться, всё ли в порядке с его сердцем, ведь здоровые сердца так не ноют. Чунмён пару мгновений не двигался, а потом аккуратно повернулся к нему, проводя рукой по Чанёлевым волосам, в которых запутался мелкий сор. Тот вздохнул шумно, нащупал рукой птицу под своей рубахой и сжал с силой, зажмурившись до ярких пятен перед глазами, лишь бы не дать слабину. Лишь бы не сейчас, не в ночь, когда весь народ гуляет и празднует зрелость лета. — Чанёль, — на грани слышимости, чтобы ни одной травинке, ни одному сверчку, только Паку. И для него достаточно. Слёзы жгучие и болючие, следующие за всхлипом шумным и совсем не мужественным, а пальцы сильнее сжимают чужую ладонь. Они так и не расцепили рук, пусть и было жутко неудобно, и Пак хватался за эти худющие пальцы как за последнее спасение, за то, что способно наконец вытащить его из этой ямы. Чунмён уже не казался таким ледяным и колючим, он казался тем единственным из всех, кто может и хочет помочь. Тем спасением, без которого либо монотонность серых будней, либо могила. Ведь это Чунмён не дал ему умереть по своей воле, не дал погибнуть по воле судьбы, как какой-то ангел-хранитель, в нужные моменты был рядом и подставлял своё плечо, пусть худющее, но, если пристроиться, удобное. Когда есть костёр, Чунмён — тёплый и родной без родства. Светлый несмотря на тёмную суть нечистой силы. Близкий несмотря на то, совсем другой. Чанёль успокоился не скоро. Костёр почти потух, а небо посветлело за лесом. Мимо уже прошли некоторые русалки, до этого резвившиеся в лесу и среди людей, но беспокоить Чунмёна с Чанёлем не решились, обходя их стороной. У Чанёля опухли нос и глаза, но на душе полегчало, как будто все эти горькие эмоции ушли вместе с рыданиями. Было стыдно за мокрую рубашку Чунмёна, за свою слабость, ведь он всю жизнь учился тому, что должен быть сильнее своей простосердечности и ранимости. Чунмён лишь, почувствовав наконец копошение под боком, прекратил нежно водить по волосам, тихо интересуясь, всё ли теперь в порядке. Чанёль закивал, начал сразу шептать благодарности, но Чунмён сказал, что это не стоит того. Пак перекатился на спину и устремил взгляд к небу. По нему неспешно, гонимые лёгким ветром в вышине, плыли два розоватых, как и сам рассвет, облака. Они двигались с одной скоростью, но порознь, и Чанёлю захотелось стать каким-нибудь повелителем ветров или проектировщиком небес, чтобы иметь возможность объединить то, что так неправильно смотрится порознь. — Спасибо, Мён, — прошептал вновь Чанёль, не переводя взгляд. — Мне теперь намного легче. — Ничего, обращайся, — без ухмылок и напускной радости. Искренне. Тем временем облака были на самом краю неба, и как бы Чанёлю хотелось поверить, что там они станут одним целым.
