Спят ли рыбы?

      С безразличным взглядом и заскучавшим видом Куроо курил и ждал, когда его компания закончит. Парня, подростка, года на два младше самого Куроо избивали перед его носом, а если точнее под его присмотром уже несколько минут. Ливень длившийся всего полчаса, привел за собой солнце, вечер казался ранним утром и Куроо зазевался.       Во время перерыва к нему подсел «близкий друг» о существовании которого хотелось было забыть. Уткнувшись лицом в изгиб руки, лёжа за столом, Куроо слушал его и мысленно слал ко всем известным чертям. За бесплатный фен в «хорошей» компании тоже надо платить и только сейчас Куроо задумался насколько сильно оно ему надо, правда только на минуту другую, между всем прочим, организовался вечер. Близкий друг позвал к себе.        Курительные смеси, состав которых Куроо не знал, имели целительный эффект, что лечил душу и заставлял эфемерно забывать о мире вокруг. Нехилое соприкосновение затылка с керамической плиткой вызывает не боль, а дикий смех. В ухо кричат, что «герой» неуклюжий, а у «героя» начинает кружиться голова. Куроо пихает локтем одного из приятелей, чтоб тот открыл окно. Небольшой университетский туалет до потолка был заполнен дымом. Он вываляется из окна, так же смеется, выглядывает слишком сильно, что его приходится держать и свистит парням внизу, у них выход.       Обычные ситуации и простая рабочая схема. Каждый раз, когда «плохие парни» заставляли глотать собственную кровь, Куроо словно герой вмешивался в процесс и очень по-доброму просит расплатиться или же привести друзей. Факт того, что находил и запрягал этих «плохих парней» был сам спаситель, игнорировался. Но, не ныряя в тонкости, он был чист для окружающих, и не имел никаких проблем, а самое главное был чист в собственных глазах. Идти на сделку с совестью так просто, если заткнуть ее пару раз в переломный момент. Внутренний компас указывающий на мораль, заложенный где-то внутри с рождения, легко сбить, как намагниченную стрелку, а после тысячных оправданий своим действиям все остальное кажется крайне незначительными.        Куроо затягиваясь в последний раз, собрался отыгрывать отведенную роль. Когда трое парней отошли от скрючившегося на асфальте мальчика, Куроо помог ему сесть и стряхивал с пиджака грязь. Смотрел на него с усмешкой, хотя хотел по-дружески сострадательно, глаза выдавали. Момент зрительного контакта и попытку Тетсуро расположить к себе, разрушил крик и брошенный камень, пролетевший прямо у его уха. Компания Куроо растворилась, им не хотелось нарваться на возможные неприятности. Чаще всего те, кто стоял за грязной работой, были первыми в списке на очередь спасения «героем» Куроо. Он не успел обернуться как грубо был развернут за плечо и оказался на спине. Чередой мигающих ста картинок в секунду действий, он не знал в какой момент засмеялся в голос. Резкие и несдержанные удары не прекращались, было ли ему больно он не знал, как и то почему он просто не встанет и не уйдет. Встать и уйти, хорошая идея. — Бокуто, Боль не отрезвляет, отрезвляет голос Акааши, Куроо сквозь темные круги перед глазами стал видеть над собой лицо Бокуто и занесённый с ссадинами в крови кулак. Вероятней всего кровь была его, во рту горчило так будто он прожевал халапенью. Кашель Куроо отдает спазмами в ребра, желание дышать отпадает напрочь. Бокуто молчал, Куроо смотрел на него и забытые «неправильные» мысли, спрятанные в самые глубокие уголки сознания, до которых Куроо уже не доходил в свои бесконечные ночи, тянуться к свету и беспорядочно крутятся в голове, он прилагает колоссальные усилия, чтоб заткнуть самого себя. На секунду Тетсуро мог поклясться, что готов был переосмыслить все. Но прошла минута. — Не скажешь ничего? — Куроо попробовал приподняться, нагло заглядывая Бокуто в глаза и не видел в них ничего кроме смятения и непонимания. Напрашивался вопрос «как» Как. Запал уходит, проблеск в глазах тухнет, взгляд стыдливо отводится. Фигурально скованные мысли, запертые в самом темном месте его хрустально замка, заполняют все пространство, и он не может вновь их заткнуть. Последний год был каким-то фальшивым, ненастоящим. Когда его глупое поведение ребёнка, тяжело переживающего подростковый период переросло во все это? Все ведь знают, что правильно, а что нет, и Куроо тоже знает, может даже лучше многих, но зачастую делать неправильное намного легче. Еще он всегда знал, что не должен быть «здесь» и сейчас ему хватает смелости признаться самому себе: он давно переступил через день, когда «жизнь рухнула». Он не стал скучным взрослым. Он стал как мистер Скалл, только как оказалось ни черта — это не хорошо. А теперь найдется ли смелость ответить за свои поступки? Позади Бокуто Акааши, у него такой же взгляд, как и Куроо — безразличный, вот только это лишь на вид и не сейчас. За выражением его лица крылось то, что никто до этого не говорил в слух. То, что хотел услышать Куроо, то на что он подстрекал других сказать. Назрел очередной вопрос страшно ли смотреть на того, кому все равно? — Ему к врачу — говорит Акааши. Бокуто смотря с презрением и злобой бросает полы ветровки Куроо, отпихивая от себя, встает и помогает парню, который все ещё сидел на земле, подняться. Куроо лежит, смотрит вверх, пока кусочек чистого после ливня небо, меж высоких стен зданий, не отнимает у него Акааши и не протягивает ему руку. — И тебе к врачу.

***

      Нередко в жизни наступает то особое осознание, когда набор твоих действий в прошлом оказывает давление и ты понимаешь, что мягко говоря вел себя неправильно и некрасиво. За действиями, от которых ты не ждал последствий, совсем не думал наперед, идя на поводу у эмоций, результат оказывается противоположным от возможного желаемого и конец выходит не самым радужным. У всего есть последствия, какая жалость. Когда он перешел черту? Когда нужно было остановиться? Бесконечность имеет белый цвет и это цвет больничного потолка. Засмеяться в голос, казалось лучшим из ответов на очередную насмешку несуществующей судьбы. Однако она так часто играет с ним, что можно было бы поверить в обратное. Апоретическое суждение не может быть верным, как и неверным одновременно. … можешь улыбнуться хотя бы. Сценарий к его жизни писал не Снайдер, но Куроо не чувствует лица и у него совсем нет сил, чтоб потрогать и проверить на месте ли оно, но иронию он бы заценил. Как там было? Нужен лишь один плохой день. Он видит Ойкаву смотрящего в окно и для интереса думает, что ему нужно ещё сделать для того, чтоб и Ойкава Тоору ушёл вслед за остальными. Может он и есть тот якорь, держащий Куроо на этом дне? Может это он не дает ему «похоронить свою жизнь» и начать строить новую? Может будет лучше, когда его чертов этаж станет зеркальной пылью. Слишком бессовестно так думать, но опять же легче искать виноватых, стыдливо игнорируя самого себя. Отстроить свой мир по новой, окончательно разрушив старый. Тетсуро был влюблен в эту идею и романтизировал ее до глупости. — Он сильно тебя, ну это.— Ойкава постарался подобрать слова, но все что смог это скривить лицо — Кейджи-сан сказал, что ты лежал не реагируя, пока он тебя бьет несколько минут, пока ты не начал смеяться и не сбил его с толку. Нос не сломан, можешь не готовится к очередной депрессии. Думаю, потеря внешности оказалось бы для тебя летальной, Бокуто потом спасибо скажешь. В ребрах трещина, старайся больше не падать. — Я тут понял, что делал ужасные вещи. Куроо смотрел в потолок, вот и сознание прояснилось, так просто, когда отыгрывать избитого и надоевшего всем и себе персонажа показалось просто смешным. А еще ему кажется было стыдно. Или не кажется. Странное чувство и неприятное. — Мне не интересно и все равно, но, думаю ты заслужил. — Если хочешь то тоже можешь меня ударить. — Утром идёшь домой, а у меня тренировки. Прошло столько времени, а великое озарение пришло лишь сейчас, может стоило Бокуто сделать это ещё тогда, чтоб мозги на место встали. — Хочу напиться. — Не в ближайшее время. — Тогда может? — Нет. — Это типа ты больше не будешь или что? — Это типа иди к черту, раздражаешь.

***

       Утром Куроо выписывают справку и отпускают домой. Он теряется, проходит сквозь три отделения, пока не находит нужную лестницу и не спускается в регистратуру. Там он видит Бокуто, тот слишком живо пытался что-то объяснить остановленной медсестре, а потом завидев Куроо сразу же возникает перед лицом. Котаро кривит брови и суженные в тонкую полоску губы дрожат, по плечам Тетсуро замечает движения чужих рук и зажмуривается, ожидая, что его ещё раз ударят, но удивлённо распахивает глаза, когда в лицо пихают пакет. Бокуто мямлит, что голоден, а между перечислениями китайской лапши, которую они съедят, говорит: минус на минус даёт плюс, а значит, второе времяпрепровождения в больнице, сделает Куроо прежним и они снова смогут шататься до утра по городу и соревноваться в кто больше съест или выпьет.       Как никак пасмурный день принёс новое завтра и Куроо находит в себе силы, пришедшие через действительное осознание своей тупости, прощения за своё отвратительное поведение лицом в пол. Так старательно, словно хочет провалиться на месте. Акааши говорит, что не это главное, пока не был перебит воплями Бокуто о том, что Куроо должен сбрить волосы, в знак раскаяния. Ойкава почти забыв о крайностях, в которые так полюбил впадать его друг, в шуточной форме, вертя в руках палочки для еды, напомнил о благородном самоубийстве, Кенма эту идею поддержал. Да и сам Куроо был за, он в общем то был готов на всё, а вариант Бокуто в конец был вычеркнут из списка, когда Дайчи прослушав весь разговор, просто согласился с Ойкавой, по его же просьбе. Почему все смеялись, а Котаро ушел в самобичевание Дайчи так никто и не объяснил.       К концу курса жизнь нормализовалась, как и забылось инфантильно-отвратительное поведение Куроо, не оставив места даже прежним шуткам. И как оказалось звезды не потухли, спиральные галактики не стали прямыми, а Акааши в принципе раздражает курение, все совершенно не так как думалось и не расстраивало даже потраченное в пустую время. Каждый должен пройти определенный путь, наступая на всевозможные грабли, чтоб в конце оглянуться и понять стоило ли все это пройденная дорога. Не стоило, но это урок на всю жизнь. Нельзя вести себя как урод и надеяться, что все будут до конца жизни принимать тебя таким. «просто лучший парень на свете вернулся домой» говорил кто-то из друзей, обнимая за шею, когда Куроо закончив с намеками, что хочет спать, стал выгонять всех из квартиры.       А потом он проснулся в той же палате, с тем же белым потолком и с тем же Ойкавой. С тошнотой и очередным приступом пустоты. На немой вопрос о тренировках, Тоору пожал плечами и сказал, что Куроо до дома сам не дойдёт. А если и дойдёт, то только к вечеру обдолбанный или пьяный. Ойкава говорит собираться и то, что пока врач не вышел на обход, нужно получить от него печать. — Мне снился сон. Куроо ловит свою футболку, брошенную Тоору и мечтает никогда не надевать больше больничную рубашку. Грудная клетка заныла, эффект обезболивающего стал отступать, Куроо с нетерпением ждал и головную боль. Ещё задумывается о своей репутации, что говорить о других, если даже лучший друг в него не верит. — Бокуто пришёл навестить.