Теплинка

      Ярослав       А ведь забавно получается, если подумать. Что в нашем мире, что в мире разумных разноцветных пони есть один общий язык, имя которому — математика. Только если мы выходим за грани десятеричной, шестидесятиричной и двоичной систем только по большим праздникам, так как они нас полностью устраивают, то пони в одном заклинании могут применить до восьми разных систем счисления и в ус не подуть. Что могут описывать ТАКИЕ формулы я не представляю, но пасовать перед трудностями я не привык. Разберусь. Сначала как-нибудь, а потом вокруг основ буду знания наращивать. Но для начала надо решить небольшую заминочку, которая заключается в том, что я почти не знаю местного языка. Алфавит выучить было просто, как два пальца об асфальт. Помнится, в классе этак десятом я за день даэдрик выучил. А вот составлять из букв слова, это словарь надо. Поскольку понячье-русского варианта этой книжицы у местной служительницы Хермеуса Моры не было, нам с Катей пришлось составлять его самим. Вон она, кстати, сидит в уголке, что-то пером черкает.       — Переводишь? — полюбопытствовал я, подойдя к ней.       Катя лениво улыбнулась и зевнула.       — Не-е-е, на сегодня со словарём я закончила. Сейчас я сценку пишу.        Я усмехнулся. Четыре дня назад, когда мы только попали сюда, наши первые попытки общения с местными представляли собой натуральную такую пантомиму. Здешние, конечно, недоумевали, да и сейчас иногда недоумевают, когда нам начинает не хватать слов, зато они, зачастую, очень рады нашим импровизированным выступлениям, которые Катерина сейчас и пытается немного причесать. Вообще, есть у нас с Катей одна черта характера на двоих: мы порой очень любим пошутить, да пошутить так, чтобы самим в это поверить. Я однажды пошутил так, когда мне шестнадцать лет было, родители потом целый день пытались понять, будет ли у меня ребёнок или нет. Помнится, приставки я после этого лишился на неделю… хм, приставка… приставка. Блин, точно. Голова с опилками, я же про вещи в машине забыл совсем. Хлопнув себя по лбу, я начал натягивать на ногу ботинок.       — Кать, бросай эту пантомиму, натягивай черевички и пойдём. Мы про вещи в машине забыли, — ответил я на вопросительный взгляд Екатерины.       Она отчего дёрнула рукой, потом посмотрела на меня и начала обуваться.       — Вот тебе и когнитивная оптимизация, — полуусмехнулась-полупробормотала Катя.       Катерина       Мы вышли из дерева-библиотеки и направились к месту нашего появления в этом мире. Довольно интересная ситуация, кстати, сложилась с нашим жильём. Приютила нас фиолетовая единорожка, которая протёрла нам с Яром мозг спиртовой тряпочкой в момент нашего с ней знакомства. В первые два дня единорожка нас немного стеснялась и старалась этого не показывать, но когда нам с Яром уже вконец осточертело делать перевод по картинкам, мы от нечего делать сами начали рисовать иллюстрации, связанные с устройством мира и показывать их юной естествоиспытательнице. Когда же она поняла, что мы ей показываем, единорожка не на шутку заинтересовалась нашими каракулями и, видимо, решив, что мы проявим ту же сообразительность что и она, примерно минут через пять выдала нам целую кипу рисунков, которые, судя по всему, объясняли магическое мироустройство. За последние два дня этот книжный монстр вывалил (один раз даже буквально) на нас столько графической информации, что я начала задаваться закономерным вопросом: какого чёрта она всё ещё обитает в мире поней?¹ Однако редким посетителям библиотеки наши заспанные моськи вряд ли понравились бы, так что мы с Яром, прихватив наши раскладушки, переехали в подвал-лабораторию.       Вообще нравятся мне всякие подземки, подвалы, пещеры — такое чувство, будто их стены тебя защитят, обнимут и укроют от всех опасностей. И Ярик, зная моё отношение к отрицательным этажам, возражать не стал. Он и сам-то не против место потише выбрать, да только переход в другой мир благополучному финансовому положению ну никак не способствует. А может, высказать свою независимость и, превозмогая, каждую ночь спать в машине? Я усмехнулась от этой мысли. Горит ещё в нас дух свободы… Эх, звучит-то как. Будто задел на какое-нибудь стихотворение…       Кстати, а вон уже и место нашего «приземления». Стоит, махина, поблёскивает на солнце… а ведь не должна. Когда мы её брали напрокат, она уже не была особо чистой, а слякоть, куча снега и машинный выхлоп и вовсе сменили её расцветку на «Шахтёр после смены». А сейчас стоит как новенькая, чище некуда. Четыре дня назад мы этого не заметили по очевидным причинам, зато сейчас несоответствие бросается в глаза.       — Не замечаешь ничего странного?       Яр окидывает взглядом машину и, немного подумав, отвечает:       — Чистая. До блеска. Это ещё одна заметка в копилку вопросов, которые я задам нашей библиотекарше, когда научусь более-менее складно говорить на местном языке… даже названия которого я не знаю. Мда. Ну-с, — на лице Яра появляется улыбка, — а пока… какой универсальный ответ на все вопросы, которым нет логического объяснения?       — Магия, — возвращая Ярику улыбку, говорю я.       Открыв багажник, я передаю ему коробку с его одеждой и обувью. Та-а-ак, вот она. Если вытянуть вот эту и придержать… есть! Когда ты не особо хороша в складировании вещей, их разбор каждый раз представляет собой помесь аркады и физической песочницы. Благо в основном место занимают скучные по своему поведению коробки. Вынув и найдя в одной из них тапки, я испытала радость, примерно сравнимую с возвращением домой после суток без сна. Ботинки это, конечно, хорошо, но летом в них ходить вообще не вариант. Хорошо хоть у пони мыло схожее с людским. Да и вообще у нас с ними много схожего. Так много, что даже чуточку неинтересно становится. Думаешь, вот в других мирах всё совсем по-другому пошло, иномирный разум понять можно только через несколько веков тщательного изучения, различия такие, что мы друг друга даже осознать не можем, а тут… мыло. С травянистым запахом, кстати.       — Ну-с, пойдём. Остальные вещи потом перетащим, багажник не намокнет. От дождя, по крайней мере.       — Пойдём, — соглашаюсь я. — Только ноги в ручье сполоснём.       — Тут где-то есть ручей?       — А ты не заметил? Ладно, по пути покажу. Пойдём.       Поплескавшись в ручье (который я почти потеряла), мы пошли обратно в городок. На его границе нас встретила белая единорожка с синей гривой. Немного позабавившись с ней (приколы, а в данном случае — пантомима, сближают) мы пошли дальше. Оп… а она за нами идёт. Переглянувшись с Яриком, мы пошли дальше. Уловив наше недоумение, единорожка снова принялась за актёрское дело. Показав, что она читает какой-то фолиант, поня показывает на свой рог, потом на нас с Яром и изображает наклон головы, характерный для колдовства. Я указываю на единорожку, потом на нас, потом на её рог. Пони отрицательно качает головой и снова изображает чтение фолиантов. Ну… примерно я догадываюсь о ком она. Схематично изобразив рисунок на боках одной библиотекарши, я вопросительно наклоняю голову. Музыкантша утвердительно кивает головой и улыбается. Яр посмеивается, глядя на эту сцену. Перешучиваясь, мы трое идём дальше.       Наконец, из-за поворота становится виден дом-дерево, в котором располагается библиотека. Зайдя внутрь, я обнаруживаю аж двух крылатых единорогов и фиолетовую единорожку, которая листает книги и о чём-то переговаривается с местными правителями, которые сидят на диване, которого здесь ранее, кстати, не было. Только та, что потемнее странно предложения строит. Более статно выходит. Помнится, когда она нас встретила, такого произношения не было. Кивнув всем, я пытаюсь пройти в подвал, однако библиотекарша жестами просит поставить коробки в угол, что мы с Яром и делаем. Уже знакомым жестом она указывает на наши головы, потом на свой рог.       — Ну давай, — скорее для себя говорю я, наклоняясь.       Свет распространяется по спирали к кончику, а потом, уже по всей площади рога. Потом сияние становится всё ярче, вспыхивает и исчезает.       — Вроде никаких изменений, — говорю я Яру.       Как-то странно он смотрит на меня. Да и пони чему-то улыбаются.       — Катерина, а можно на русском?       — А на каком я, по-твоему, разговариваю? — с улыбкой переспрашиваю я.       — Сейчас — на русском. Пару секунд назад — на понячьем.       Так вот это что за колдунство. Сильное. Очень. Между тем единорожка указывает копытцем на свой рог. Яр наклоняется.       — Ну, русский не забуду и хорошо.       Рог библиотекарши снова вспыхивает, и единорожка отходит от Ярика с улыбкой.       — Ну как? Ты меня понимаешь? Ой, я немного забылась. Моё имя Твайлайт Спаркл, очень приятно.       — Ярослав Снежинин, — кивая головой говорит Ярик.       — Екатерина Снежинина, рада знакомству, пусть и чуточку запоздалому, — оглянувшись, я замечаю, что поньки с рисунками светил на крупах, несмотря на металлические накопытники, как-то смогли бесшумно встать.       — А меня Винил Скрэтч зовут, я — диджей, — так вот чего она постоянно с наушниками ходит, а я думала — просто музыку сильно любит.       — Теперь, когда все представились, думаю, пора назваться и нам с сестрой, — вступила в разговор пони… нет, лошадь побольше. — Я — принцесса Селестия, одна из диархов Эквестрии, — угу, значит, у них тут диархия.       — Имя нам… кхм… Я — принцесса Луна, диарх Эквестрии, Повелительница снов, — она как-то резко закончила, будто собиралась говорить и дальше.       — Полагаю, сейчас у вас много вопросов, — перехватила нить разговора Селестия. — Твайлайт, ты не будешь против, если мы займём твою библиотеку на некоторое время? — повернулась она к вышеупомянутой единорожке.       — Конечно же нет, принцесса. Мне и самой очень интересно поговорить с гостями из другого мира, — Твайлайт садится рядом с Селестией и жестом приглашает нас на свободное место.       Мы садимся, и через несколько секунд Яр несколько потерянным тоном задаёт вопрос:       — Так где мы находимся?