Теплинка

      Ярослав       Порою ты очень-очень сильно сожалеешь о том, что у тебя нет возможности отмотать время назад. Случайно раздавленный телефон, на котором хранились сотни заметок, фотографий и прочих мелочей, от которых в прошлое тянутся ниточки воспоминаний. Потерянная крупная, по твоим меркам, сумма в детстве, которую тебе дали родители на семейные нужды. Какая-нибудь неловкость, из-за которой потом будет мучительно стыдно. Или полёт с обрыва на скорости тридцать-сорок километров в час. И если в первых трёх случаях вина лежит только на тебе, то в последнем возложить на себя вину за отключившиеся фары недавно купленной машины, мягко говоря, тяжеловато. Хотя… можно признать, что я ошибся в выборе дороги. Почитай я о ней что-то кроме количества километров и поворотов, быть может, наша судьба сложилась бы иначе. Но история не терпит сослагательного наклонения. В последний раз я гляжу на Катерину. Чёрные волосы до середины спины, синие глаза, по выражению которых уже видно смирение с неизбежным. Неизбежное… что-то оно как-то долго наступает, кстати. Тут обрыв-то метров шестьдесят от силы, а мы уже секунд пятнадцать летим. Та-а-акс, да и в сиденье вжимает как обычно. До Кати, судя по удивлённым глазам, тоже дошло. Мы с ней переглядываемся.       — Ну что, выходим, — подвёл я итог нашего падения. Первое, что я заметил, открыв дверцу машины — чистый тёплый летний воздух. Трава и цветы — второе. Оглянувшись назад, я увидел пригорок, который по форме ну никак не совпадает с тем, с которого мы сорвались. Катерина цветы нюхает, поверить, видать, никак не может в окружающую действительность. Я присел на траву. Шуршит; на ощупь — трава как трава. Ну-ка, может… не, вкусовые рецепторы иллюзия тоже заменяет. Та-а-ак, что мы имеем: зрительные, тактильные, слуховые, вкусовые рецепторы обмануты. Вестибулярный аппарат… тоже. Обоняние… говорит, что окресть есть целая поляна цветов, что совпадает с тактильными и зрительными галлюцинациями.       — Ну, если я обманут своими чувствами — то я обманут полностью. Филигранная работа.       — Значит, один из нас иллюзия для другого. Давай не будем останавливаться на таком мрачном варианте развития событий. Ещё у нас есть теория… кхм… гипотеза о том, что это загробная жизнь и гипотеза, что мы неким образом попали в параллельную вселенную или же другое время и место.       — Хм. Ещё варианты?       — Матрица багнулась.       — Итак, подведём итоги, какие гипотезы мы имеем:       Первое: Матрица — Матрица       Второе: Реальный мир — Мир иллюзий       Третье: Реальный мир — Загробный мир       Четвёртое: Один мир — Другой мир       Первая гипотеза никак не проверяема.       Вторая — аналогично.       Третья гипотеза: я слишком свободолюбив для загробного мира. Ну-ка, — я подошёл к Кате. Проверка… ну, допустим, 15 секунд. — Итак, проверка закончена. Я по-прежнему имею свободу воли, которой попавшие в чистилище души не имеют.       — Погоди, погоди, — посмеиваясь, притормозила меня Катерина. — Чтобы доказать свою свободу воли… ты потискал меня за ушком?       — Не вижу причин подвергать сомнению методы моего исследования: я тебя хотел потискать — я тебя потискал.       Ну, а что? Свобода воли доказана, а в качестве бонуса к квесту улыбка и слабый смешок. Да и просто за ушком гладить само по себе прикольно. Упс, похоже, последнее я произнёс вслух.       — Вот сам себе и гладь… за ушком.       Я уже было попытался ввернуть сюда двусмысленность, но Катя успела обрезать её быстрее. Кстати, куда это она так уставилась? Прослеживаю направление её взгляда и натыкаюсь на… лошадь? Пони? Хм-м-м… что-то среднее по размеру, копытное… И лишь спустя десять секунд замечаю, что у этого существа есть рог и крылья. Так, а сейчас я начинаю сбоить.       — Крылья?       — Да.       — Рог?       — Да.       — Пегасонорог?       — Единорогас, как вариант, — мда, языки у нас сейчас к мозгам не подключены.       Кстати, эта неведомая зверушка (ага, зверушка на полтора центнера), кажется, пытается с нами как-то пообщаться. Если она разговаривает на каком-то языке, то, должен признать, звучит он довольно-таки приятно для человеческого уха. По крайней мере — моего.       — Язык щебечущий, с оканьем, — высказал я очевидное.       Хотя, может, нам с Катей повезло наткнуться на какой-нибудь диалект. Как бы назвать сие чудо-юдо? Хм-м-м… есть одна мыслишка.       — Птичка с Северной Руси? — подкинула шутейку Катерина.       — Есть кое-что получше, — я улыбнулся, чуточку продлевая интригу. — Гуингнгнм же, ну.       — Ты непросто произнёс название непроизносимых лошадей, ты ещё и усложнил его в конце… Я тобой восхищаюсь. А идея — да, неплохая. До тех пор, пока не узнаем самоназвание вида, конечно.       А между тем крылатый единорог (или рогатый пегас), заметив, что мы вроде как закончили беседу, начал звать нас куда за собой, помахивая копытцем. Ну что ж, по крайней мере, язык жестов тут более схож с земным.       Катерина       — Значит, принимаем четвёртую гипотезу? — спросила я, оборачиваясь к Яру.       — Как вариант, — ответил он и завернул вслед за ночно-синим гуингнгмом, у которого, как оказывается, помимо крыльев и рога было по рисунку сбоку от каждой ягодицы. Фух, ну и жарища тут. Хотя мы и сняли с себя всю зимнюю одежду, нас по-прежнему припекало. От русской зимы всё никак не отойдём, не иначе, ибо другого объяснения того, что у нас с Яриком футболки выжимать можно я не вижу.       — Вообще, конечно, стоит принимать ту гипотезу, которая меньше всего противоречит наблюдаемой картине, но у нас есть целых три неопровержимых гипотезы, поэтому я бы порекомендовал выбрать тебе ту, которая тебе больше нравится, но только не привязываться к ней.       — Спасибо, Капитан.       Да уж, Яр иногда объясняет простые вещи излишне подробно и дотошно. Грех над ним чуточку не подшутить. Прям самую капельку.       — Ну всё, теперь я в капитаны записан, — Ярослав поправил воображаемую фуражку и затянулся табачком из воображаемой же трубки. Всё-таки надо было ему в театральный идти.       Мы ещё некоторое время перешучивались, однако со временем разговор стал затухать. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуками шагов и шелестом травы. Каждый из нас думал о своём, хотя догадаться о чём было несложно. Тёмно-синий гуигнгнм изредка оборачивался на нас и, разглядев что-то лишь ему известное, отворачивался. Яр любовался природой, изредка бросая взгляд на лошадь и чуть чаще — на меня. И всё-таки не укладывается в голове такая резкая смена обстановки. Совсем недавно только просто меняли место жительства с пункта А на пункт Б… Хотя это тоже можно назвать переездом, только Б в другой плоскости.       Наконец мы подошли к какому-то городку. Жители (которые, кстати, много ниже синей лошади) с некоторой опаской смотрели на нас, а некоторые, кажется, так же смотрели на нашу проводницу и, судя по регалиям, ещё и местную правительницу. Хм… хотя исключения из правил есть. На противоположной стороне центральной площади стояли восемь… хм, эти низкие — пускай понями будут. Так вот, восемь пони, точно. Особо выделялся розовый, который не то что смотрел невраждебно — он и вовсе улыбался во все свои понячьи зубы.       Именно к ним и повёл наш проводник. Хм-м… если сравнить, например во-о-о-он того пони в шарфе с рисунком песочных часов на крупе и, допустим, ту же самую розовую, то станет заметна разница в изгибе и форме мордочки. Интересно, по этому признаку можно определять, ну, например, пол или возраст?       Между тем, пока я размышляла, мы уже подошли к той группе из восьмерых пони. Сиреневый единорог подзывает нас к себе, с улыбкой указывая то на наши головы, то на свой рог. Более-менее уловив того, что он хочет, я подставляю свою голову. Понь (или поня, кто их разберёт) касается своим рогом моего лба и… непередаваемое чувство, будто в моей голове развязали один неэффективный запутанный узел и связали красивый работящий узор.       — …ты в порядке? — Яр стиснул моё плечо и беспокойно смотрит мне в глаза. Должно быть, я некоторое время приходила в себя от такого «просветления».       — Лучше и небывало. Яр… это оптимизация мозга. Я вспомнила двадцать знаков числа Пи, которые не могла запомнить всю прошлую неделю!       От моих слов на его лице явственно проступала сложная дилемма. Наконец Ярик решился.       — Я ещё могу пожалеть об этом, но бесплатная оптимизация мозга — это слишком заманчиво, — Ярослав подставил свою голову.       Мерцающее свечение, лёгкая вспышка — и вот он стоит с таким же просветлённым выражением лица, какое было у меня минуту назад. А может, и сейчас есть.       Хм… что-то фиолетовый понь на нас как-то предвкушающе смотрит. Висящая на его спине сумка начинает мерцать фиолетовым свечением, и из неё плавно вылетает какая-то книга. Открываю её на первой странице, и меня пробивает на улыбку. Взглянувшего из-за плеча Ярика — на усмешку.       На каждой странице нарисовано по одному предмету и букве. Солнце, Луна, звезда, карандаш, копытце, книга и так далее. Всего — пятьдесят два изображения.       — Букварь, — с улыбкой констатирую я Яру.