Теплинка

      Была ночь. По небу, окружённому свитой звёзд, тихо шло младшее светило, ясно освещая все земли, вверенные ему Принцессой Луной. Там же, где, по чьему-то мнению, оно не справлялось, был и иной свет. На деревянных столбах, опорах и канатах висели фонари, которые освещали улицы городов и дороги, в зависимости от чистоты масла и фитиля, жёлтым или оранжевым огоньком. Кантерлотский институт прикладной аэрогидрокоммутотоники и филиал ассоциации магических наук использовали заклинание забытой ныне школы магии, которое зачаровывало камни так, чтобы они светили ярким белым светом, словно экстракт лунного света заточили в тело.       Тишину нарушал тихий цокот копыт.       В ту школу магии непросто было попасть. Да, может быть, там были не самые образцовые и усердные ученики.       Цок-цок.       Может быть, там не было величайших светил магической науки.       Цок-цок.       Может, там не грохотали бури магии.       Цок-цок.       Однако эта школа всё равно была одной из сильнейших школ магии. Ибо одним из немногих критериев отбора была способность мечтать. Не просто погружаться в эфемерные вымыслы, которые развеивались, стоит только встряхнуть головой, а мечтать по-настоящему, с верой в свою мечту. Немногие проходили отбор и ещё меньше доходили до конца обучения. Ибо некоторые отказывались от своей мечты, так как понимали, что она невыполнима в реальности, и в результате впадали в уныние. Другие же добровольно отказывались от реальности ради сохранения мечты и в результате впадали в безумие. И лишь единицы были способны научится смирению, чтобы принять разрушение мечты спокойно, и фантазии, чтобы не сдаваться раньше времени и искать способы воплотить свою мечту в реальность. Единицы…       Единицы становились волшебниками, которых было больше не сыскать во всём белом свете. И сотни тех, кто, разочаровавшись в своей мечте, становились тенями прошлых себя. Женились и выходили замуж просто потому что так надо. Потому что не знали, что им делать. Занимались делом, которое не касалось их сердец. Сотни тех, которые постепенно разрушали свой разум, сохраняя веру в свою нереальную мечту, покуда полностью не лишались ума либо пока не останавливались на каком-то уровне, сохраняя крупицы рассудка, что было большой удачей. Злобные и искажённые, они безумно искали способы воплотить свою мечту, прибегая порой к нелепым средствам, которые были очевидно бездейственны и глупы даже для далёких от магии. Проклиная воображённых и тех реальных, кого они назначили врагами, безумцы сжигали самих себя изнутри.       Тишина.       Перед принцессой ночи вставали ряды тех, кто сломался или обезумел в школе, которую она основала. Сотни лиц тех, кого сломала их собственная мечта. В памяти тут же открылись страницы полуторатысячелетней давности и главное правило магии, которое должен был знать каждый: «За магию нужно платить». И если бы речь шла о золоте. «Дорога, по которой ты пошла как булыжниками…»       Тёмная аликорна тряхнула головой, прогоняя страшные воспоминания. Всегда есть другой путь к замку. Всегда. Принцесса перевела взгляд из темноты на яркий белый свет светильника над крыльцом института и улыбнулась. Одна из не столь многих счастливых историй. Маленький жеребёнок до ужаса боялся темноты и прятавшихся в ней чудовищ. И постепенно, медленно, но верно в нём начала расти мечта о том, чтобы прогнать темноту, чтобы никто её не боялся. Его не остановили серьёзные книги по магии и иногда целые шкафы книг, только чтобы понять то, что написано в предыдущих, не остановили страшные экзаменаторы, осознание ребячества своей мечты во взрослом возрасте. Его не остановило даже то, что он был земнопони. Филдред, Заклинатель Света, первооткрыватель лунного и солнечного экстрактов, горечи мемории и бесчисленного множества других положений магии. Маг, который оформил до этого разрозненные данные в две науки: луксорику в магии и оптику в физике. В конечном итоге Филдред осуществил свою мечту и, возжелав и дальше бороться с детскими страхами, начал писать сказки, которые развеивали бы страхи жеребят. Естественно, не забросив изучение наук и магии. Его жена и его дети и внуки с великим удовольствием читали его сказки, да и современные жеребята, насколько слышала принцесса, им очень рады. Сказки эти добры, умны и все заканчиваются хорошо. Все, кроме одной.       Во взгляде Луны в равной степени смешались и душевная боль, и радость. Горечь мемории, сказка, над которой можно пролить слезу и аликорну, не говоря уже о простых пони. Сказка о соавторе этого открытия, на роду которого лежало проклятье до двенадцатого колена. Проклятья, которое с каждым поколением становилось всё сильнее, достигая максимума силы в самом конце. И эта тяжкая ноша, конец проклятья, выпала на долю Сансет Лайта, единорога потерявшего всех родных и близких ему пони, любимую и друзей, прожившего полтора десятка лет в уединении, деля своё одиночество лишь с душевной болью и горечью воспоминаний о былом, зная, что сила проклятья настолько велика, что через него оно обязательно дотянется и до других. Он исследовал проклятья и способы избавления от них. Единорог долго искал то, что поможет ему, и в конечном итоге создал заклинание, которое избавило бы его от проклятья. Но цена этому заклинанию была высока: горение души и тела в магии до конца жизни, который наступил бы очень скоро.       И Сансет согласился на эту жертву. Ибо тогда ему открывалась дорога к исполнению его мечты. Будучи с самого детства лишённым счастья, он как никто другой желал его остальным. И три года великий чародей, не скованный заботой о здоровье и вкладывающий в каждое заклинание кусочек жизни, творил чудеса по всей Эквестрии. Его видели в нескольких городах одновременно, помогающим пони, попавшим в беду, и дарившим радость тем, у кого и так всё хорошо. Сансет Лайт постоянно использовал одно из сложнейших заклинаний статистической магии только для того, чтобы увеличить шанс удачи и хорошего хода дел у находящихся рядом пони. День Горящего Очага тогда уже праздновался, и Сансет дарил детям подарки. Он был рад увидеть счастье на их лицах. С тех пор шляпа галеро без кисточек, которую он носил, стала одним из символов не только магии, но и Дарителей Дня горящего очага. Но через три года его не стало. Он умер необычным образом: магия окончательно развеяла его тело. И всё же, несмотря на все страдания, которые были в его жизни, Сансет обрёл счастье. Луна помнила его улыбку перед самой смертью.       Принцесса ночи помнила многое. Она возвращалась в замок, вспоминая прошлое. О тех, кто мечтал о богатстве, счастье, справедливости, бессмертии, славе, могуществе. О тех, кто сейчас был лишь тенями далёкого прошлого.       Поднимаясь на башню в которой были её покои, ступенька за ступенькой, Луна вспоминала и основательницу этой школы, какой она была тысячу лет назад. Удивительно, но она не знала своей мечты. Может, именно поэтому она была так уязвима?       «Правитель должен быть тираном ради благополучия своих подданных, ибо правление без тирании означает, что правитель не имеет душевной силы. Правитель без тирании беспомощен и жалок».       Луна сняла королевские регалии и легла в постель. Она протянула копыто вверх, будто пытаясь дотянуться до потолка.       Не знает основательница этой школы своей мечты и сейчас. Не значит ли, что она до сих пор так же уязвима? По крайней мере истинно то, что ей нужно опустить копыто и погрузиться в сон. Она надеется, что завтра у неё будет трудный день.       Копыто упало.       — Тантабас, я готова.

* * *

      Утро начиналось с какой-то незатейливой мелодии, которая доносилась откуда из города. Будь Луна молодой, она бы, мгновенно вскочив с кровати и поскакав с левых лапок на правые и обратно, побежала бы умываться. Это утро подошло бы как нельзя лучше.       Луна почувствовала даже какую-то неопределённость на сердце: хотелось ли ей быть взрослой правительницей, диархом Эквестрии, или озорной кобылкой, которая, заскочив на обед, таскает булки с сыром и бежит играть с друзьями дальше? Да и возможно ли такое обратное преобразование? Луне в это верилось слабо.       — Если перед нами предстаёт какое-то действо, кое сложно обратить вспять, значит в процессе дисгармоничность этой системы только растёт. Сиречь взрослому трудно обратится в ребёнка не по причине своего внутреннего улучшения, а наоборот, по причине внутреннего разрушения, излома. Хотя, справедливости ради, при этом взрослый что-то да обретает. Мудрость, обогащение внутреннего мира… который при этом прилично изломан, что уж тут и говорить.       Закончив утренний моцион, принцесса спускалась вниз по башне.       Так что ответ на первый вопрос был очевиден. Любоваться светлячками, затачивая булку с сыром и запивая её чуть сладковатым отваром душистых трав, было определённо лучше, чем вершить судьбы мира.       А был ли у неё выбор? С подросткового возраста её жизнь целиком и полностью определяла нужда, собственно, как и жизнь сестры. И жизнь всех остальных пони. Луна встрепенулась. Перетерпеть нужду на себе ради того, чтобы нужду не испытывали другие, показалось аликорне выгодным выбором.       — И даже без булок, — пробурчала Луна себе под нос. — Впрочем, Мы… я уже давным-давно не практиковалась в магии. Пора бы и поразмяться.       Луна прохрустела шеей и, отойдя в сторонку от выхода из башни, хладным и чистым как горный хрусталь умом и пламенным сердцем сотворила заклинание.       Вообще-то это заклинание мало кто сегодня мог правильно объяснить. С одной стороны, оно меняло вероятность чего-либо нужного в нужную сторону. С другой стороны, возможно, заклинание было лишь отголоском от уже устоявшегося во времени-пространстве события. Ниточкой, которая управляла колдующей куклой.       — Впрочем, если мною из будущего управляют сырные булки, и они столь желают, чтобы я их съела, то я ничуточки не против.       Мысль о том, что ею из будущего повелевает скряга пекарь, который жаждет её золотых денежек, Луне в голову не пришла. Она верила в пони.       Бывали случаи, когда из небытия, точнее из воздуха, при помощи этого заклинания формировали простейшие предметы. Помнится, именно тогда было созданы правила выполнения командных работ на приём в ЭА МН, ибо выдать двенадцать медалей из лунного кристалла, обрамлённого золотом, редчайших и могущественных материалов для зачарования, было для эквестрийской промышленности не под силу.       В общем, такое этим заклинанием пользовались редко, а полностью изучали его ещё реже. И Луна была рада — чем меньше в Эквестрии магов времени, тем меньше пони, у которых померк рассудок от всего того логического ужаса, что творится в этой области магии.       — Выпечка! Тортики! Рулетики! Пирожки! С вишенкой, с яблочком, с шоколадом. Пышные булочки, масляные, с зеленью с сыром, только-только из печи!       Луна слегка улыбнулась. Заклинание сработало.       Купив маслянистых румяных булочек с сыром и взяв в качестве эксперимента на запивку странную пузырящуюся жидкость, напомнившую принцессе отвар, у резко ставшей намного более официозной, хоть и не менее доброжелательной, лавочницы, а затем усевшись за столик рядом с зелёной изгородью, принцесса взглянула на ярко синее небо, на котором по-утреннему сверкало солнце. Раздался особо сильный порыв ветра, и изгородь, до этого лишь чуть шептавшая, деловито зашуршала, рассказывая что-то своё дереву через дорогу. То зашуршало своё в ответ.       Магический фон в пекарне чуть дрогнул, и Луна поняла, что товар лавки заинтересовал кого-то ещё. Судя по тому, сколько энергии было вложено в заклинание и сколь мало пони его ныне знали, этот товар был тортиком с чаем. Хотя, помнится, колдующей нравились и рулеты.       Луна попробовала на вкус странный напиток под названием «газировка». Приятно щекочущие язык и горло пузырьки были неожиданны, как и некоторое вкусовое сходство с тем отваром, который принцесса пила в детстве. Вынув из бумажного пакета сырную булку, она откусила кусочек и, тщательно его прожевав и проглотив, остановила взгляд на синем небе, полностью удовлетворённая жизнью.       Краешком глаза Луна заметила, что к лавке подошёл белый единорог с разноцветной, развевающейся на воздухе гривой.       «Может, он тоже выкрасил свои волосы в луксорную краску и с тех пор не может смыть её, как и мы с сестрой? Хм… нет, этого не может быть. Старсвирл сварил всего небольшой котелок, да и к тому же, эта постоянно меняющая свой цвет краска, покуда ею что-нибудь не покрасить, никогда не повторяется. Тогда, может, этот единорог сварил второй такой котёл? В таком случае его могущество и знания должны быть весьма впечатляющими. Что ж, это объясняет, почему с ним разговаривают так же официозно, как и со мной. Но что это? Жестикулируя, он поднял… крыло? Неужели есть ещё один белый аликорн с гривой и хвостом цвета полярного сияния? Нет, мне, должно быть, чудится.»       Луна всё ещё смотрела в небо, когда таинственный незнакомец подсел к ней. Краем глаза она видела королевские регалии и сиренево-розоватый цвет глаз.       Со всё ещё поднятой вверх головой Луна опустила взгляд.       — Сырные булочки, — сказала она спокойно.       — Тортик и слойки с карамелью, — лицо и голос её собеседницы одновременно выражали и стыд, и жалость к себе.       — Доброе утро, сестра.       — Доброго, Луна.       Луна чуть улыбнулась. Утро в самом деле начиналось неплохо. Она доела сырную булку, запив её газировкой, и, немного пошуршав пакетом, достала следующую. Селестия между тем запивала тортик чаем и потихоньку готовилась переходить к слойкам с карамелью. Съев ещё пару булок, Луна бросила рассеянный взгляд на спешащих по своим делам пони.       — Скажи, сестра, а насколько хорошо обстоят дела с магией в Эквестрии после моего отсутствия? — бросила как бы невзначай Луна.       Селестия вздохнула. Казалось, угощения потеряли маленькую, но всё же заметную долю своей привлекательности.       — Весьма неоднозначно они обстоят. С одной стороны, многие из школ закрылись и целые области магии остановились в развитии. С другой стороны, появились новые сферы знания, новые школы занялись ими, а старые продолжили изучать старую магию. Олирейская школа, увы…       — Я знаю, — кивнула Луна. — Скажи, как долго она прожила после моего ухода?       — Пятьсот лет развития, четыреста с небольшим лет стагнации и шестьдесят семь лет назад она распалась.       На удивление Селестии, Луна счастливо и радостно улыбнулась.       — Моя школа прожила девятьсот тридцать лет? Без меня? — синяя аликорна счастливо и гордо посмотрела на сестру. — Мои идеи были в самом деле стоящими. А садарнатская, сиречь твоя школа, насколько я слышала, живёт и развивается. — Она усмехнулась. — Без именитого конкурента она стала школой для одарённых единорогов.       Селестия почти беззвучно охнула и её лицо стало несколько встревоженным.       — Ещё одно, Луна. По неведомой мне причине забытые области стали проявлять себя. Проснувшись, они стали искать источники магии…       — То есть как проявлять? И в смысле «искать»?       Селестия с опаской посмотрела на Луну.       — Будто живые. Целые подземелья забытой и заброшенной магии воссоединяются друг с другом. Но что самое страшное, магии, находящиеся там, срастаются, синтезируя нечто новое и неизведанное.       Луна вздрогнула.       — Мы хотя бы знаем, почему так происходит, сестра?       — В течение веков уровень магии в мире сильно вырос. Возможно, что это и стало причиной того, что начали оживать целые подземные комплексы, которые раньше существовали на едва ли 1/7 от нынешней энергии.       — За тысячу лет магия усилилась в семь раз? Сестра, это пугает. Ранее Мы не наблюдали такого. Впрочем, — Луна мрачно взглянула в сторону, — ранее Старсвирл не спевался с Дискордом и не создавал с ним работ по призыву существ из других миров.       — Что?! Про что ты, Луна?       — Про книгу «Как получить обезьянку» и что-то там ещё. Её писали Старсвирл и Дискорд.       Селестия не могла найти слов. Некоторое время она молчала, принимая услышанное.       — Но как это могло произойти? И откуда ты это знаешь?       Взгляд Луны несколько смягчился, и она усмехнулась, вспоминая что-то очень старое.       — Сестра, ну ты же знаешь, наш шалопай с самого раннего детства был до крайности любопытным и амбициозным. Помнишь, ты ведь сама рассказывала, как в твоей школе он, несмотря на все запреты, мог пройти на кухню и посмотреть, как там вариться карамель. Так что со Старсвирла станется, тем более, что на книге стоят его инициалы. Его и Дискорда       — А инициалы Дискорда тебе откуда знать?       — Эх, сестра-сестра. Твоё счастье, что Дискорд не слал тебе любовных писем. После них мне хотелось убивать, и ничего кроме мысли об этом не было в моём разуме. Этот нахал, этот сын межзвёздной тьмы и болотной тины… — уже было начавшая повышать голос Луна выдохнула. — Этот перевиратель чужих слов, хулитель всего хорошего и превозноситель зла ставил в конце каждого письма инициалы с расшифровкой: «Дискорд, Повелитель Всея Эквестрии, Победитель Хтонических Тварей, Защитник Эквестрии, Невообразимо Милый Воодушевляющий Молодец И Просто Классный Драконикус».       Принцессу Луну передёрнуло. Будто желая смыть пакость на языке, она сделала глоток из бутылька с лимонадом.       — Ладно, пусть так. Но как это связано с приумножением магии — непонятно.       — Да, этого я не знаю. Всё же согласись, как-то между собой это соотносится. Сестра, — Луна сосредоточенно посмотрела на Селестию, — мне стоит посетить одно из таких мест.       Селестия покачала головой.       — Даже не будь это чрезвычайно опасно само по себе, ты всё равно не смогла бы узнать что-либо об этих местах. Магия там чрезмерна. Ни одна магическая жизнь не выдержит такого.       Луна усмехнулась.       — Тогда это становится очевидным. Допустим, сестра, кого бы нам возможно было бы попросить на такое задание: Фарграама или тех су… людей.       — Фарграам не согласится на такое путешествие и работу, а для людей это может быть опасно.       Луна с некоторой претензией посмотрела на сестру.       — А это, Селестия, уж позволь решать им. Я не собираюсь посылать их на убой без предупреждения и защиты. Но и охранять под крылышком я их тоже не намеренна. Они уже взрослые пон… люди, и решать, что им делать, они должны сами.       — А с пони ты бы так поступила, Луна?       Луна не колебалась ни мгновения.       — Да.       Двумя месяцами ранее

Ярослав

      Ленивая, конечно, эта штуковина — человеческое тело. Пока не пнёшь, не полетит и без стресса работать не будет. Вот казалось бы, когда я кое-как в тележке спал и не высыпался, мне должно было быть фигово, а когда я хорошенько поел и после выспался, наоборот — хорошо. Но организм имеет по этому поводу своё мнение, едрить его налево.       Войдя в город и поболтавшись по нему пару часов, мы нашли трактирщика, который более-менее понимал по-понячьи. Спросив его о возможности ночлега и получив отрицательный ответ, мы с Катей уже было собрались опустить плечи и, крепко обругав судьбу, ночевать в тележке, но трактирщик тут же обнадёжил нас советом что мы находимся в крупном портовом городе и в нём есть несколько постоялых дворов.       И мы пошли по городу. Справедливости ради, прогулка вышла шикарной. Я, признаюсь, ни разу не был где-то на Юге… то есть южнее широты Петрозаводска или Сыктывкара. Благодаря дальним родственникам у меня пару раз был повод съездить в Воркуту и разок в Архангельск. Про Катю и говорить не стоит, она дальше… блин, даже вспоминать об этом не хочу, нафиг.       В общем, жизнь воздавала нам за годы воздержания от отпусков и поездок на море. Дома из песчаника с круглыми синими крышами, атмосферные переулки и лавки, заполненные всякой прикольной дребеденью, изумруднолистные пальмы, колодцы и беседки с яркой красной черепицей — всё было красиво, и от окружающей красоты мы не могли перевести дух, мы реально тяжело дышали и улыбались даже когда стояли на месте!       В определённый момент мы оставили тележку, взобрались по винтовой каменной лестнице и нашли там ещё одну пальму! Посаженную на крыше здания! Но главное было не это. С высоты пятого-шестого этажа открывался вид на горы, пляж и море. Горы, покрытые зеленью, за исключением некоторых проблесков камня, а перед ними широкая пляжная полоса, которая переходила в редкий пальмовый лес. Дул приятный морской ветер и где-то кричали чайки. Это была… красота! ЭТО БЫЛО ПРОСТО ОФИГЕННО!       Спустившись, мы и дальше преисполнялись в красотах этого города. Орнаменты на домах, фрески и мозаики в домах культуры были шикарны, просто без слов. И конечно, мы не могли пройти мимо рынка. Мы прошли лишь по одному ряду, который нам был по пути, но чего мы только не успели увидеть. Кузнецов и точильщиков, продавцов самых разных тканей, травников и алхимиков, продававших самые различные снадобья и некоторое оборудование. И все эти ряды, полутёмные из-за тканных навесов и переливающиеся всеми цветами товаров, гудели, жужжали, завывали из-за зебринского говора и гуляющего ветра.       Когда мы подошли к таверне, в которой могли бы найти ночлег, уже вечерело. И тут город явил ещё одну из своих красот. Зебры начали вывешивать светильники. Самые простые были нехитрыми масляными лампами. Но были и те, кто хотел украсить свет от светильника и навешивал на него цветные стёкла. Подавляющее большинство из них были тёмно-зелёными или тёмно-синими, но встречались и голубые, красные, жёлто-оранжевые. Самые интересные светильники были явно магического происхождения. Целиком состоящие из стекла, они излучали яркий светло-синий свет вокруг себя, иногда вспыхивающий магическими сполохами, которые подобно светлячкам ещё некоторое время летали в воздухе. Надо ли говорить, что мы не поленились запечатлеть часть из всего этого великолепия в фотографии?       Тогда мы, уже довольно притомившиеся от новых впечатлений, зашли в таверну и договорились с хозяином об обеде. Отпотчевав что-то овощно-масло-хлебное, мы, довольные как два слона, завалились спать в свою комнату. И, провалявшись в кровати без задних ног часов этак десять, я проснулся.       И вот теперь я, полусонный, валяюсь в комнате, силясь проснуться окончательно. Таверна, кстати, находится с краю города, близкого к морю, и при этом на некоторой возвышенности, так что вид из окна просто фантастический, хоть Айвазовского в гости зови. Впрочем, все мои усилия по пробуждению пропадут даром, пока Катя не выпустит меня из знаменитого «ты мой плюшевый мишка на ночь» захвата. Хм, начать утро с проверки физики груди у Кати? Хе, идея, конечно, весьма интересная, но пока мы не найдём тут места для мытья, то вряд ли сможем эту идею продолжить. И дело тут не только в сиюминутных проблемах.       По какой-то странной причине, у нас самые негигиеничные части человеческого тела не зарастают волосами, если не предаваться таким «идеям». У всех людей так, или только нас в селе какой-то химией потравили, шут его знает, но это позволяет значительно экономить на бритвах и мыле. Особенно с учётом того, что борода у меня без этих «идей» тоже не растёт.       Кое-как выбравшись из Катиной мёртвой хватки, я пошёл по утренним делам. Пару раз окунувшись в бадью с холодной водой, я пошёл к держателю… ну, в принципе, даже можно сказать гостиницы, а также заведующему питанием. Мда. Фигово на мне сказалось отсутствие поездок хоть по каким-нибудь курортам. Оплатив какие-то жаренные овощи и графин кипяточка, я сел за стол.       И как раз, когда уже подносили завтрак и кипяток, с третьего этажа спустилась Катя.       — Ну как, выспалась? — усмехнувшись, спросил я.       Катя в ответ хорошенько зевнула и потянулась, заразив зевотой и меня. Некоторое время позевав, мы принялись за завтрак. Продукты, из которого он был приготовлен, я разобрать не смог. Они были мелко нарезаны, да и к тому же они могли и не быть в нашем мире. Но тем не менее, на вкус они были хороши, особенно с хрустящей корочкой после жарки. Хм, забавно, но по какой-то причине дополнить рацион чем-нибудь мясным почему-то не хотелось, хоть на родине мы и не брезговали иной раз пожарить тот же бекон к яичнице. Интересно, почему так?       Мы допили подостывшую воду, и Катя уже было собралась спросить хозяина о переводчике, как вдруг в гостиницу, ворвавшись как ураган и открыв дверь крупом, влетела молодая зебра, и с улицы послышался приглушённый, но всё ещё различимо рассерженный голос:       — Карите-ка шуха, хотто-накитамире!       — Хоттотак ха наки, керен! — смеясь, ответила зебра.       Она подошла к хозяину гостиницы и о чём-то его спросила.       Тот кивнул на нас (предпочитающих незаметные, тёмные уголки) и ответил ей:       — Наяка, приветствую! Они сидят там. И не ломай уж в следующий раз мне петли на дверях, кузнец живёт далеко отсюда!       Кобылка, уже прошедшая половину пути между стойкой и нами, обернулась и ответила:       — Курн-Курн, не сломаю. Больно легка. А даже если и сломаю — то сама сбегаю, не переживай.       Незнакомка по имени Наяка, подвинув кресло, уселась напротив меня и Кати и, моргнув, с любопытными взглядом и улыбкой уставилась на нас. Ну офигеть теперь. Здрасте-приехали.       — А это правда, что вы пришли из дальней страны Эквестрия? — воодушевлённо прощебетала Наяка.       Катя усмехнулась, а вот мне вот что-то снова захотелось прикорнуть. Судя по всему это затянется надолго. Хм, хотя она, вроде, миленькая. До грифонят конечно не тянет, но…

* * *

      Кольцо искр и молний вращалось в воздухе. Из рога единорожки выходили разряды магических молний, которые, треща и извиваясь, входили в это кольцо. Болезненный шум наполнял подвал, но заклинательнице на него было всё равно, равно как и на небольшие всполохи, попадавшие ей на лицо и грудь.       Наконец кольцо резко исчезло, и из него вывалился маленький счётный механизм. Упав на стол, он тут же оказался в центре внимания единорожки. Сверившись с некоторыми цифрами, она шумно и облегчённо выдохнула, а затем уселась почти без сил в стоявшее рядом кресло.       — Спайк… записывай, — единорожка тяжело дышала. — при попадании во временную петлю механический вычислитель продолжает движение. То, что в реальном времени заняло бы несколько тысяч лет вычислений, во временной петле заняло лишь несколько секунд. Данный процесс можно представить как…