Теплинка

Катерина

      — ЧТО! ТЫ! СКАЗАЛ?! — Яра вздёрнуло в воздух, и я, пытаясь хоть как-то помочь ему, сделала попытку подойти к нему поближе. Хоть я и держусь изо всех сил за посох, коленки подкашиваются, и я ударяюсь костяшками об жёсткий шершавый камень. Блин… больно.       — Шу… шутка… обыч-чная шутка, — Яра тут же опустило на землю, и он безвольной кучей развалился на земле.       Я сразу рванула к нему. Кхх. Зар-раза, даже кое-как ползти после нашего марафона тяжело. Та-а-ак, раз и два. Давай. Ч-чёрт, в ушах звенит. И в глазах темнеть начало. Н-ну…

* * *

      У-ух, тяжело. Хм… я чувствую чужую руку на своей. Всё ещё тёплая и можно почувствовать мерное биение на запястье. Хорошо. Хорошо… В груди разливается тёплое чувство, а на лице расползается счастливая улыбка.       На округу падают лучи мягкого вечернего солнца. Мы проспали примерно часа три-четыре? Ух, тело ломит, да и слабость пробивает. Я попыталась слегка приподняться. Откуда-то сбоку доносился мерный низкий рокот. Голос Фарграама.       — Очнулись, наконец? Я уж думал, мне придётся вас будить.       Я села и повернула голову в сторону дракона. В смысле — «наконец»?       — Стоп. Сколько мы проспали?       Дракон усмехнулся.       — Чуть больше суток. Примерно двадцать семь часов.       Ломота и тяжесть объяснены. После такого сна и мысли в голову туго идут, равно как и нормальные слова для выражения мыслей. Однако… однако почему Фарграама так резко разозлила шутка о том, что магия — зло?       Между тем признаки жизни начал подавать и Яр, а Фарграам куда-то пошёл. Впрочем, вскоре он вернулся с небольшим ведром кристально чистой воды, а Ярик, между тем, полностью очнулся. Вода, которую принёс Фарграам, была очень кстати, и мы принялись умываться.       Через некоторое время привычная после сна сонливость прошла, и мы уселись на нашу лежанку (которую, судя по всему, соорудил Фарграам специально для нас, для дракона она была бы мала). Воцарилось молчание. От нечего делать я начала осматривать всё подряд. Через некоторое время я задержала взгляд на драконе, примечая некоторые его отличия от других драконов. Например, у него был только один палец на правой задней (или нижней?) ноге, вместо крыльев было лишь два почти незаметных обрубка, которые довольно тяжело разглядеть на серой массивной чешуе, а по всему телу шло несколько мощных полос и множество мелких, которые вряд ли были врождёнными.       Дракон что-то пророкотал себе под нос и обернулся к нам. При этом выглядел он невероятно сломленным.       — Полагаю, я вас сильно обидел. Прошу прощения. Обычно я не бываю настолько злобным, — дракон вздохнул. Он глянул на Яра. — Просто ты задел своими словами очень болезненную для меня тему. Ты не мог об этом знать. Только лишь двое существ полностью хранят память о том, что происходило десятки тысяч лет назад. Второго из них вы не знаете, а с первым сейчас разговариваете.       Дракон на некоторое время замолчал. Он внимательно нас осмотрел и снова вздохнул.       — Может, они поймут, — едва пробормотал Фарграам. Вряд ли он думал, что мы это услышим. — Думаю, в качестве извинения можно рассказать о том, почему меня так вывели из себя несколько слов, — Фарграам снова бросил на нас взгляд. Вздохнул.¹       — Это… эта история произошла очень-очень давно. Собственно… эта история началась задолго до моего рождения.       Фарграам крепко сжал дрожащие лапы, и то и дело бросая взгляды по сторонам. Набрав воздуха в грудь, он продолжил.       — Ещё задолго до моего рождения протодраконы вели борьбу с Врагом. Враг был невероятно, немыслимо могущественным существом, которое жило десятки и сотни тысяч лет. Я… мы так и не поняли, кем или чем он был изначально — маленьким измученным существом или гигантом, который отверг смерть. Так или иначе, Враг бежал от смерти, платя за это любую цену.       Фарграам вздрогнул.       — И в определённый момент, когда его могущество начало превышать все пределы, Враг начал терять телесную форму. Он не стал слабее, нет. Враг становился всё более аморфным, но от того не менее живым. Не менее сильным и опасным. И поскольку больше он форму вернуть не мог, он начал расти, забирая себе всё больше и больше земель.       — Слабые бежали, сильные защищались, хитрые и умные заманивали в ловушки. Но Враг шёл, медленно, но верно забирая себе мир и живущих в нём. Враг умел… преобразовывать жизнь. Давать ей некоторую силу взамен на полное подчинение. Взамен на то что жизнь станет Врагом. Некоторые соглашались, и нам приходилось сражаться и с ними. Жечь…       Дракон замолчал, будто что-то вспоминая. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом ветра.       — Жечь… жечь, — Фарграам невидящим взором посмотрел на нас. — Нам приходилось сжигать всех, кто принял в себя Врага. Кто стал Врагом. Даже тех, кто умер, нам приходилось сжигать дотла. Враг мог использовать даже тела тех, кто умер. Северный народ, Асшахали, ранние зебры… драконы.       Фарграам снова ненадолго замолк.       — Драконьи тела даже после смерти сохраняют огнеустойчивость. Она становится меньше, но не исчезает полностью. И для того, чтобы сжечь драконье тело, его нужно жечь больше двух дней. Мы жгли. Я жёг. Со временем наше пламя становилось всё больше и яростней, и мы начали сжигать по несколько тел сразу. И лучше сражаться. Однако из всех моих друзей и соплеменников выжил только я. Почему?       Голос дракона стал более тихим и задумчивым. Он потряс головой, словно выгоняя мысль, и продолжил.       — Так или иначе, мы воевали. Воевали долго, очень долго, защищая свои земли. Убивали, хоронили, сжигали, и казалось, этому не будет конца. Однако однажды Море отступило. Вернее, не стало атаковать, будто выжидая чего-то. Уже тогда я, мало знающий магию, почувствовал. Почувствовал что-то, что должно было изменить сам мир. Что-то, что должно было сделать часть мира Врагом. Самые сильные, самые опытные, кто у нас был, пошли на разведку боем. Половину месяца мы преодолевали Море Врага, пока не поняли, что мы на месте.       — Враг не мог принять форму из-за слишком большого могущества. Однако он мог создать форму и дать ей часть своего могущества, сделав её своей куклой. Своей дланью. То место было кузницей плоти, в которой создавались длани, и свалкой, в которой хранились неудачные варианты. Множество негодных Рук валялось на земле, отвергнутых своим создателем. Гигантские многоголовые ящеры, животные, соединённые в одном теле, деревья из плоти, которые должны были питаться живыми, пересобранные зебры и драконы, как если бы к одному дереву приколотили ещё несколько веток и корней. Безумие Врага не знало меры, ибо таких отвергнутых там были целые горы. Горы… горы ещё живых, безумных, страдающих существ. И всё это было нужно только ради одного.       Когда мы пришли, Враг всё ещё работал над Дланью. То, что мы застали, было не самым плохим вариантом. Лапы от льва, от козла, от ящерицы и от птицы. Кожаное и оперённое крыло, один клык, два рога, чёрный ирокез вдоль шеи и длинное тело с хвостом-кисточкой. Враг отверг бы и его, однако у него уже не было выбора, иначе бы кузня была бы сожжена дотла. Длань оторвалась от плоти, которая его вскормила и вырастила. Раздался ужасный крик, который слышали даже в дальних землях. То Длань радовался своему рождению.

* * *

      — Тогда был закат, как и сейчас. Кровавое солнце освещало рождение Длани. Того, кто должен был стать квинтэссенцией врага. Враг желал власти, чтобы никто не мог уничтожить его. И Враг всем своим телом чувствовал, что самое могущественное, что может дать ему власть над миром, это Солнце. И тогда началось то, ради чего Длань создавался.       — На небе не было ни облака, однако Солнце начало меркнуть. Вскоре оно исчезло совсем, и мы погрузились в кромешную тьму, лишь огненное кольцо в небе давало крохи света. Недолго. Драконы используют огонь не только для боя. Когда свет вернулся, мы увидели, как Длань всё с большим трудом творит заклинание. Вскоре Враг начал прогонять через него всё большую и большую силу, и Длань корчился от невыносимой телесной и душевной боли, так как эта сила уничтожала его. Мы не могли прервать заклинание. Те силы, что творили его, также защищали Длань.       — Длань не мог прекратить заклинание, ибо он был Врагом. Этот ритуал длился долго, очень долго. И в конечном итоге Затмение стало для Врага могилой. В своём животном желании завладеть солнцем Враг потерял много сил. Настолько много, что Длань выпал из влияния Врага. Это стало нашей победой. В слепой ненависти к Врагу, причинившему ему столько боли, Длань отрёкся от него и, уничтожив кузницу и часть Врага, ушёл. Уничтоженная часть Врага стала пищей для неудавшихся Дланей. Они смогли выжить.       — Хоть Враг и был ослаблен, он был в ярости. Море взбушевалось, и нам пришлось бежать. Бежать изо всех сил. Однако… однако выжил только я. После этого ритуала Враг потерял большую часть своих сил. Едва ли у него была десятая часть того, что было у него до Затмения. Если бы у него была власть управлять солнцем, он бы победил, однако эта власть осталась у Длани.       — Нам пришлось заключить союз с ним, чтобы уничтожить Врага. И когда мы уничтожали корень Врага, то озерцо, что породило Море, мы увидели боль и ненависть. Безумную ненависть к магии, которая в самом начале жизни этого существа чуть не уничтожила его. Безумный страх смерти. И поскольку это существо хотело жить, оно было вынуждено использовать магию. Оно вынуждено было ненавидеть само себя. И оно вынуждено было бояться. Именно поэтому, при достижении определённой степени могущества Враг уничтожал свою форму.       Фарграам взглянул на Яра.       — И именно поэтому я впал в ярость, когда ты сказал, что магия — зло.

* * *

      Вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом ветра. Яр виновато смотрел в землю.       — Я… извини. Я в самом деле виноват перед тобой.       Дракон покачал головой.       — Не нужно. Ты не мог об этом знать.       Некоторое время мы молчали.       — Ты и правда рассказал нам это только в качестве извинения? Ты ведь рассказываешь это впервые.       Дракон задумчиво глянул на меня.       — Нет. На самом деле извинение — это скорее повод, а не причина. Ко мне давно никто не ходил, да и не всякому я могу рассказать это. Драконам это не нужно, зебры это знают и помнят и без меня, равно как и северный народ, Асшахали живут на руинах той войны, им даже сказания и легенды не нужны, чтобы помнить её. Грифоны… я почему-то не думаю, что их это заинтересует. Мне показалось, что вы сможете… хм… принять эту историю. Понять её. Это довольно странное чувство, однако именно поэтому я и рассказал вам это.       — Вот как.       — Да. Ну да ладно, — дракон немного улыбнулся. — Вы так и не ответили на вопрос. Что вы делаете в этом мире? Зачем вы здесь?       Чего? Он думает, что мы здесь специально?       Яр невесело усмехнулся.       — Мы, так-то, попали сюда совсем не по своей воле.       — Вот как? Странно, — Фарграам крепко задумался. — А вы разве не соглашались перейти в этот мир?       — Когда уж там? Только лишь мы полетели в обрыв с огромной высоты, как вдруг очутились на летней полянке, хотя дело было зимой.       — Очень. Очень странно, — Фарграам с тяжёлым скрипом почесал затылок. — Ладно, я подумаю над этим. Значит сейчас вы путешествуете по миру, собирая сведения о нём?       Я кивнула.       — Верно. На деньги с этой работы мы наконец-то купим себе свой дом. Знаешь, мы упали с обрыва, когда ехали в другой город. Яр как раз нашёл себе там хорошую работу, и мы собирались взять там себе квартирку. Однако наша поездка… кхм, несколько затянулась.       Дракон усмехнулся.       — Да уж, ничего не скажешь.       Но между тем…       — Фарграам, ты упоминал что мы не первые люди, которые тебе встретились. Кого ты встречал до нас?       Фарграам задумчиво возвёл очи горе.       — Это было достаточно давно. Первая встреча произошла тысяч тридцать лет назад. Очень интересный собеседник. Он мог рассказать как и о строении Вселенной, так и, что странно, поддержать разговор о магии. Он сказал, что у него в мире магии нет и есть лишь технический прогресс. По летоисчислению его мира он жил в тридцать втором веке. От какой даты не скажу, не спросил.       — А вот второй человек был лишь слушателем, хоть он, по его словам, был достаточно образован для своего времени. Встретились мы с ним недавно, четыре тысячи лет назад. Пришёл он из страны песков. Хм… 756-й год от сезона Половодье в восходе Сириуса…

* * *

      Мы ещё долго беседовали с Фарграамом, слушая от него о пришедших в этот мир людях. Весьма показателен вопрос понимания языка людьми. Если пришелец из XXXII-го века легко разговаривал с Фарграамом, то египтянин (как выяснилось из разговора, второй человек был из Египта) мог общаться лишь жестами. Со временем дракон и человек нашли общий язык, но лишь со временем.       Заговорились мы с Фарграамом до двух ночи. Потом, чтобы не нарушать режим, пришлось прервать общение и немного поспать.       Проснувшись ранним утром от холода, снова заснуть мы не смогли. Однако общение с драконом это полностью оправдало. Темы у разговора были самые разные: рассказы о народах этого мира, об их истории, пояснение магических законов этого мира, рассказы из жизни Фарграама, которые оказались не такими мрачными, как история войны. И, конечно же, обсуждение и вопросы.       Однако, вскоре пришло время прощаться. Конечно, можно было бы ограничиться рассказами дракона о народах мира и возвращаться в Эквестрию, однако рукописи тысячелетней давности там уже есть.       Мы уже было попрощались, как вдруг Фарграам остановил нас.       — Подождите.       Мы обернулись. Сзади стоял Фарграам с двумя парами… наручников? Нет... ммм... браслетов, точно!       — Я подготовил эти браслеты для вас. Они дадут вам возможность закрывать тело от души, чтобы она не жгла вас. Если повернуть круг на них в одну сторону, душа закрыта. В другую — открыта.       Мы с каменным скрипом защёлкнули их у себя на руках. Яр невидяще, будто что-то вспоминая, смотрел на эти кандалы. Тут он хлопнул себя по лбу.       — Голова-голова-без-мозгов-без-мозгов, забыл совсем! Фарграам, — Яр открыл тележку и достал оттуда тубус и ящик с батареей, — можно это отправить как-нибудь в Эквестрию?       — Хммм… Эквестрия. Я слышал о ней от одного грифона. Западные земли, которые заселил народ пони и дал такое название. Давненько я там не был, надо бы слетать, посмотреть там, что да как. Но это потом. Сейчас же вы можете отправить туда… хе-хе-хе… тех двух драконов, которых вы победили. Они сделают всё, чтобы такой позор не покрыл их головы. Хотя бы в моих глазах.       Сказано — сделано. В Эквестрию, Понивиль, отправился светло-коричневый дракон с наказом передать батарею Твайлайт, а огонь, которым предварительно поделился Фарграам, к Винферту. И при этом быть умненьким-благоразумненьким и со всеми вежливым.

* * *

      Дракон улетел, мы распрощались с Фарграамом и пошли в сторону зебринского города-порта. Через час мы уже были там, благо на обочине дороги росли деревья и было не жарко.       Мы подошли к воротам города. Хм, зачем им ворота? И зачем им стена?       Со стены выглянула молодая зебра.       — Мирасне акрат?       Мы с Яром непонимающе переглянулись.       — МИРАСЕНЕ АКРАТ?!       Не услышав от нас ответа, зебра начала диалог с кем-то за стеной.       — Зарэ, тепе мира митэ. Маре?       На стене появился жеребец явно постарше зебры и внимательно посмотрел на нас.       — Маре, маре.       — Хи маре. Шуха.       Ворота открылись.       …       ???       Похоже, они не говорят на общем наречии. Ой бл…