Совершенство в единении

Он в порядке. Все анализы подтверждали это. Энни с Дэном правы. У них научный подход, трезвая голова и нет этого сводящего с ума чувства пустоты и одиночества, которое, словно яд, теперь отравляло тело Брока. Он видел, как горел Веном. Слышал его прощание. Чувствовал, как их связи не стало. Пальцы плохо гнулись, и Эдди слишком долго провозился с ключами от новой двери, которую ему подарила Энни после всей той суматохи. Эдди пообещал вернуть ей деньги, как только они у него появятся. Пустая мрачная квартира еще сильнее нагнетала на него тоску и давила голыми стенами. Логово, а не дом. Дыра, в которой до сих пор остались следы сражения. Лично ему в глаза особенно бросались следы пуль в тонких стенах. Сломанную мебель он уже давно выкинул и прибрался по мере сил. Нужно сесть за работу, проверить почту. Он надеялся, что все наладится хотя бы на этом фронте, но и тут все было не так просто. Репортаж про «Фонд жизни» не вышел и вполовину таким, как рассчитывал Эдди. Наверное, стоило что-то придумать кроме того, что оставить свой телефон как улику, и потом заняться репортажем, но тогда было совершенно не до этого. В итоге его материал отдали какому-то ведущему корреспонденту, который из настоящей сенсации и скандала года сделал посредственный пресный репортаж, который пустят нарезкой и даже не в прайм-тайм. Эдди пытался устроить в редакции скандал на эту тему, предлагал даже бесплатно дать интервью и выступить самостоятельно и вот тогда узнал, что не к нему одному наведывались федералы с их соглашениями о неразглашении. Видимо, эксперименты Дрейка и симбиоты теперь приравнивались к особо важной государственной тайне, и сделать реальный репортаж означало стать предателем Родины. Так ему разъяснил напыщенный агент Адамс из какого-то подразделения, которое хоть и было в перечне официальных государственных агентств, но не имело ни сайта, ни другой публичной информации о своей работе. Энни подбадривала его, уверяла, что на «Фонд жизни» удастся подать несколько крупных исков. Но это было не то, совершенно не то, чего хотел Эдди. Достав из холодильника пиво и подхватив ноутбук, он поплелся к рабочему месту и развалился на стуле, который жалостливо под ним скрипнул. Разобрать почту. Сосредоточиться на работе. Подготовиться к интервью. Он старался. Изо всех сил старался сосредоточить все свои мысли именно на этом, чтобы не ощущать тягучую тоску в душе, не замечать, что от нее становится сложно дышать и что он слишком часто давит на глаза, чувствуя жар под веками. Но от себя не убежать. Энни не понимала, не чувствовала того же — Эдди это чувство разрывало изнутри. Сколько ни повторяй себе «Вы спасли мир», «Он погиб героем», ничего не помогало и лишь сильнее душило его разрастающимся одиночеством. Эдди прежде даже не предполагал, что чувство может быть настолько огромным и холодным. Не сравнить с разбитым сердцем — это было что-то иное. Пугающее до дрожи. Эта связь, что у них была… Все случилось так быстро, что Эдди не успел ее обдумать, пока они были вместе. Вечно нужно было куда-то бежать, спасать их жизни, сражаться. Не было времени, чтобы просто осознать это. А теперь, потеряв Венома, Эдди запоздало понял, что это было. Как крепко оно сидело в его теле и сознании. Сплеталось с самим его естеством. — Черт, — выдохнул Эдди, понимая, что уже минут десять просто пялится на текст письма и не может его прочесть. Мысли растекались, словно жидкость, не желали удерживать форму и все время стремились уйти куда-то глубже в него, закопаться в этой боли. Эдди отпил немного пива и снова потер глаза. Боязливо огляделся по сторонам, а затем тихо сказал вслух: — Приятель, если ты все еще здесь, подай хоть какой-то знак. — Он старался, чтобы это не звучало отчаянно и жалко, но знал, что у него не получилось. — Если даже на время откажет печень, я не против, — предложил он и нервно рассмеялся, понимая, что вот теперь точно сходит с ума. И, как оказалось, для этого Веном не нужен. Он нужен, чтобы в своем уме оставаться. Дэн говорил, что это как ПТСР у военных, ведь он побывал в бою и чуть не погиб. Эдди эта теория казалась бредом. Но в том бою… Когда они больше не пререкались с Веномом, когда действовали как одно целое, спасали друг друга и направляли друг друга… В том бою он ощущал их связь так невероятно полно. Они были единым существом. И там погиб не просто Веном… Эдди все еще чувствовал, что так и остался мертвым дрейфовать на неспокойной воде. Мог ли он что-то сделать иначе? Он все чаще вспоминал их бой. Все было так стремительно и Веном почти все время направлял его тело, сражался за них обоих, чтобы Эдди мог помнить что-то конкретное. Он помнил их чувства в едином потоке, невероятную силу, переполняющую его до краев и выжигающую любые сомнения и страх. Он чувствовал себя всесильным в том бою, и даже когда его грудь пробило копье Райота, он едва ощутил боль, все еще находясь под влиянием силы Венома. Они остановили Дрейка, но ему приходилось себе об этом напоминать, повторять, ради чего Веном сгорел в пламени ракеты, защищая его. Но хуже всего было то, что этот героический довод действовал все слабее. Ради высшего блага, ради спасения не только своей шкуры, но целого города. Бог знает, может, всей планеты, как бы странно это ни звучало. Они были из хороших парней. Они поступили правильно. Тогда почему на сердце так больно? Почему в голову лезут мерзкие мысли о том, что стоило остаться лежать на платформе и не дать Веному взобраться на ракету в последний момент. Может, стоило дать Райоту и Дрейку вырваться в космос? Зато они оба были бы живы, и он был бы… целым. — Даже героем быть не получается, верно? — упрекнул сам себя Эдди и горько усмехнулся. Он старался врать себе, старался повторять, что все сделал правильно, но уже сам в это не верил. Может, было бы лучше, если бы симбиоты захватили планету? Может, они бы смогли заполнить пустоту в человеческих душах, которые с самого сотворения разорваны в клочья, переполнены сомнением до самых краев и залиты одиночеством? Эти мысли было легче прогнать, стоило ему вспомнить лабораторию «Фонда жизни». Что-то было не похоже, что симбиоты благосклонны к людям. Хоть Эдди и видел только Райота, но понимал, что остальные похожи именно на него. Он оттягивал себя от этих мыслей, пытался уткнуться в заметки для будущего интервью и в изучение подробностей дела Кэссиди. Сосредоточиться на этом. На работе. На реальности. Не позволить себе полностью осознать мысль, что пустота после Венома настолько огромна и мучительна, что он начинает жалеть, что спас этот мир такой ценой. Фотографии трупов и дела немного отвлекали. Кровь и жестокость никогда не пугали Брока. Это уничтожение, за которым стоит человек. Это не то, что должно заставлять его бежать в ужасе. Подобные фото вызывали в нем скорее гнев и охотничий азарт. Только в подобных делах он мог сделать что-то значимое, что-то важное. Он был хорош в этом раньше. И все еще может быть полезным. Вероятно, на телевидение он не сможет так легко вернуться и его шоу не возобновят по щелчку пальцев, но писать статьи — это тоже работа. Весьма хорошая работа, и это интервью даст его карьере зеленый свет. Если он сможет сосредоточиться! Эдди не выдержал и, подняв пульт с пола, включил какой-то канал — не для того, чтобы что-то посмотреть, а чтобы древний, как мир, толстый телевизор просто шумел на фоне. Все лучше этой давящей пустой тишины. Голоса и чьи-то перепалки в фильме позволили ему выдохнуть с облегчением. Так стало гораздо легче работать, и Эдди наконец-то выбрался из ямы мыслей о Веноме. По крайней мере, он отодвинул тоску по своему внеземному приятелю на задний план. Ему удалось поработать около часа, прежде чем головная боль начала его медленно убивать. Эдди, поморщившись, потер переносицу, сохранил документ на ноутбуке и отложил его вместе с блокнотом, где делал заметки. Устало откинулся на спинку стула и покосился на экран телевизора, пытаясь понять, с чего вдруг такая напряженная музыка и выстрелы, а затем увидел знакомые кадры с космическим кораблем. «Чужой». Классика. Эдди едва ли не наизусть знал этот фильм в свое время, а идея такого опасного и неприветливого космоса, где «никто не услышит твоего крика», не давала ему уснуть по ночам. Но сейчас… почему-то все смотрелось иначе. Маняще. Для Чужих ведь люди — лишь инкубаторы. Способ продолжить их род. Опасность. Еда. У них красивая гладкая черная шкура, сильное, невероятно быстрое и мощное тело, влажные пасти и такой пробирающий до мурашек рык… — Воу-воу-воу! — Эдди даже подскочил и, переключив канал, замер на месте, сжимая в руке пульт и стараясь сделать вид, что ничего не было. Но вспышка была яркой и отчетливой. Он… он сейчас возбудился при гребаном появлении Чужого на экране? — Блядь, — выругался Эдди и выключил телевизор. Это просто стресс, волнение, тоска по Веному, последняя встреча с Энни, тот факт, что он уже не помнит, когда в последний раз хоть с кем-то был близок или уделял себе время. Все лишь сложилось одно к другому. Он засыпал под шум телевизора, он же даже почти не смотрел на экран! Не важно, что там показывали, хватило бы и рекламы хлопьев с белозубой миловидной мамочкой или ночного лохотрона с розыгрышем лотерейных номеров, где шары выносят сексапильные красотки в узких платьях. Может, он вообще думал, что увидел Рипли? Это точно никак не связано с инопланетянами. Ему нужно выспаться. Нормально. И лучше всего даже под снотворным. Эдди не был уверен, но вроде еще несколько таблеток оставались где-то в ванной. А завтра… Может, стоит подумать над предложением Энни немного погостить у них с Дэном? Кажется, ему опасно оставаться одному.