Совершенство в единении

Эдди был слишком уставшим и слишком спокойным для человека, который только что сожрал другого человека. Почему это произошло так просто? Он был в магазинчике, покупал им с Веномом ужин, а затем ворвался этот бандит. Эдди должен чувствовать угрызение совести? Хороший человек чувствовал бы. А он не только не переживал, но еще и отшутился перед миссис Чен, а потом всю дорогу дружелюбно препирался с Веномом, словно ничего и не произошло. Словно это было нормально. Ведь он чувствовал, что стал сильнее, и был рад тому, что симбиот внутри него окреп достаточно, чтобы снова принимать свою полную форму. Был рад снова оказаться с ним так плотно единым, оказаться в его шкуре — в тот момент он сам наслаждался их опьяняющей силой и мучился от голода. Разделял с Веномом искристое веселье, пока они отчитывали бандита, упивался его страхом и был не против, когда Веном сожрал его. Когда они сожрали его. Эдди мог бы остановить Венома. Если бы хотел. В телекомпании, стоило ему лишь запретить Веному есть полицейского, симбиот послушно оставил человека в живых. «Он же был из плохих людей. Ты сам сказал», — напомнил ему Веном, пока Эдди поднимался по лестнице. Видимо, он настолько задумался, что Веном даже смог понять, чем конкретно Эдди решил помучить свою душу этим вечером. — Я и не говорю, что ты сделал что-то не так, — кивнул Брок, не желая спорить с Веномом на эту тему. Тем более что сам не был уверен, какой позиции придерживается. Просто какая-то здравомыслящая часть его, которая почему-то говорила голосом Энни, отчитывала его внутри, повторяя, что это не нормально. Он только что убил человека, а вместо переживаний его волнует ужин да успокаивает сытость окрепшего симбиота. Его сила, которая теперь так отчетливо ощущалась в теле Эдди. Ох, эта сила. Теперь она наполняла его волнами не только в те моменты, когда Веном хотел ему помочь, теперь она всегда плавно текла по его мышцам — Брок сам мог ей распоряжаться и был уверен, что стоит ему пойти в спортзал, как он без труда возьмет любой вес. «Мы, — довольно проурчал Веном. — Мы поступили хорошо. Мы спасли ту маленькую старую женщину». Он явно был ими доволен, и это чувство, словно нежный прибой, омывало Эдди изнутри, окончательно вытесняя все сомнения и попытки вызвать в себе хоть капельку вины. — Да, — кивнул Брок, открывая дверь квартиры и проходя внутрь, — но все же стоит быть осторожными. Иначе за нами быстро вышлют каких-нибудь спецагентов по борьбе с инопланетным вторжением. Веном только тихо засмеялся в его голове. «Осторожность, Эдди? Ты сам хотел на него напасть. Что это было за чувство? Этот человек был тебе знаком, ты испытывал к нему ненависть? Я не смог понять точно. Но понял, что нам понравилось», — словно змей-искуситель, нашептывал он, пока Эдди стягивал кроссовки. — Я видел его прежде, — неохотно признался Эдди и понес пакет с покупками на кухню. — Знаешь, мы живем не в самом благополучном районе. «Я заметил. У Энни намного уютнее и чище», — подтвердил Веном. — И безопаснее, — добавил Брок, занимаясь картофельными шариками. — А этот район бедный. Полный бандитов. Тут почти норма нарваться на какого-нибудь торгаша дурью в баре или грабителя в переулке. Или стать свидетелем ограбления в магазинчике, — словно оправдываясь, ответил Эдди, вспоминая, как в прошлый раз он стыдливо остался стоять за полкой, пока бандит, который сейчас переваривался в их с Веномом желудке, грабил кассу. «И ты ничего не сделал?» — спросил Веном, и Брок напрягся, боясь ощутить осуждение с его стороны, но ничего подобного не было в их связи. Просто вопрос и уже ставшее привычным, но все еще непонятное Эдди любопытство, которое вызывало у симбиота абсолютно все, что было связано с Броком. — Он был вооружен. Подобное геройство ни к чему не привело бы, — замялся Эдди, чувствуя себя последним трусом. Но умирать под пулей из-за пары сотен из кассы? Не выходит из него героя, что он может с этим поделать? Он просто человек, у которого всего одна жалкая, хрупкая жизнь. «Правильно поступил», — вдруг лениво сказал Веном, и Эдди даже удивился. Он сам бы не смог сказать себе подобное с чистой совестью, а Веном сделал это так легко. И искренне. Он ведь почувствовал бы и услышал, если бы симбиот насмехался. А тут такой повод, прямо раздолье! Можно обвинить его в слабости, в трусости, в слабохарактерности — да в чем угодно. Сам Эдди себя бы обвинил. «Ты разогреешь их или перекусим ими, пока они замерзшие?» — будничным тоном спросил сытый и довольный симбиот. — Да, грею, — кивнул Брок и вернулся к готовке, но, едва включил микроволновку, скрестил руки на груди и нахмурился. — Ты не осуждаешь? — напрямую спросил он. «С чего бы? Если бы ты погиб тогда из-за ваших глупых пуль, то я бы тебя не получил. Лучше геройствовать, пока я защищаю тебя. Если ты хочешь», — на удивление разумно ответил Веном. Эдди словами не мог передать, как он ему благодарен. Словно огромный камень страха и напряжения упал с его души и ему разом простили все грехи. Должно быть, именно подобное чувство испытывают люди на исповеди. Но пока он ходил в церковь в детстве, ни разу не нашел в себе сил быть честным в исповедальне, а взрослым уже и близко к церквям не подходил. — Думаешь, мы могли бы это делать? — осторожно спросил Брок. — Ловить плохих парней? Ты бы мог помогать мне в расследованиях для интервью. Получать информацию, проводить слежку, может, припугнуть кого. Он спрашивал почти робко, сам не зная, почему так разволновался. Но это его жизнь, и он сомневался, что для Венома так уж подходят будни простого журналиста без стабильной работы и все прилагающиеся проблемы, которые разом стали их общими. Он лично не был уверен, что на месте Венома не свалил бы к хосту покомфортнее. Со стабильным финансовым состоянием, связями и личной жизнью. Или перекинулся бы на военного или какого-нибудь героя. В Нью-Йорке их хоть каталог составляй, бери любого на выбор, только доберись. Но он хотел дать Веному хоть что-то, чтобы показать, что тот не зря выбрал именно его. Правда, предлагать особо было нечего. «Мы будем охотиться. Нам нравится», — подумав, сказал Веном, и то, как он произносил «мы», вибрацией отдавалось внутри Брока. Он ощущал приятное тепло, словно само это слово доставляло Веному неописуемое удовольствие, и такая странная реакция симбиота слегка смущала. Зачем он вообще принялся готовить картофельные шарики, после того как перекусил человечинкой, Брок особо не задумывался — скорее по привычке, не вполне понимая, что если Веном сыт, то и он тоже. Ну а его симбиот был не против второго перекуса. Несколько звонков и подтверждений перед скорой поездкой в федеральную тюрьму на интервью и последние записи в блокнот. Казалось бы, можно и отдохнуть. Брок даже переоделся в домашние штаны и футболку, которые так на нем болтались, что совершенно не мешали движениям, хотя Веном предпочел бы, чтобы Эдди вовсе был дома обнаженным, но пока еще не смог сделать эту идею их общей. — Ты говорил про медитацию, — сказал Брок, задумчиво глядя на проигрыватель, после того как они вышли из душа. — Время уже позднее, но мы можем попробовать. Мне не повредит успокоить нервы, — предложил он и ощутил согласие Венома и новую волну любопытства и предвкушения чего-то нового. По спине прошелся холодок. Эдди уже знал, что Веном выбрался из него и теперь парит рядом, наблюдая, как он включает тихую музыку со звуками природы вперемешку с успокаивающими инструкциями. Эдди поморщился от записи, которая лично у него вызывала только воспоминания о дюжине раз, когда он пытался сделать все как положено, но только доводил себя до нового нервного срыва. Тонкий жгут отделился от его руки и надавил на кнопку, выключая запись. «Тебе не нравится», — пояснил Веном, возвращаясь в его тело. — Да, но это вроде как надо делать с музыкой. Чтобы отвлечься от постороннего шума, — попытался объяснить Брок. «Я могу заблокировать твой слух», — учтиво предложил симбиот, но Эдди только дернулся, напуганный этой мыслью. — Не надо, — покачал он головой и, сев на пол, тяжело вздохнул, чувствуя себя непривычно неловко. — Что ж, — он попытался сесть в некое подобие позы лотоса, положил руки на колени, закрыл глаза. — Расслабиться и дышать глубоко, — напомнил он себе и сосредоточился на собственном сердцебиении, стараясь не слушать гул машин, чью-то ругань на улице, шум музыки, который доносился до него аж из соседнего дома, и шаги соседей сверху, которые были прекрасно слышны в их доме с тонкими стенами. Но никакого транса или спокойствия не ощущал, только напряжение и раздражение. А затем все звуки разом стихли, словно он ушел под воду, и Брок, испугавшись, резко открыл глаза. «Спокойно, маленький пугливый Эдди, — весело прошипел ему симбиот. Его голос отдавался приятной вибрацией по всему телу. — Я лишь закрыл твои уши. Не вредил тебе», — заверил Веном, и стоило Эдди протянуть руку к уху, как он правда ощутил слизистые гладкие наросты у себя на голове. Живые беруши. Что ж, может, это не так уж и плохо. — Спасибо, — тихо сказал он, закрывая глаза. На этот раз он не только слышал свое сердце, но и ощущал легкую вибрацию от рычания Венома. И этот звук внезапно оказался куда более успокаивающим, чем музыка на диске для медитации. Эдди растворился в этой вибрации, ощутил, как у него закружилась голова, но ничего не сделал, решив, что все работает так, как и должно быть. А затем появилось странное пугающее и незнакомое чувство. Словно рядом с ним двигалось и дышало еще что-то. Думало параллельно его мыслям, двигалось вместе с ним, но только чувство это было не физическим. Эдди встрепенулся и оглянулся, ожидая увидеть Венома позади, но его не было. Зато он раздраженно фыркнул внутри и силой заставил Брока сесть ровно и закрыть глаза. — Ты чего? — настороженно спросил Брок. «Расслабься и не сопротивляйся. Мы медитируем, как ты и хотел», — проворчал Веном, но Брок приоткрыл глаза и нахмурился. — Ты что-то там делаешь со мной? — осторожно спросил он. «С нами. Ты сказал, надо расслабиться, — отозвался Веном. — Поэтому прекрати сопротивляться!» — раздраженно прорычал он, и этот рык приятным рокотом разнесся по телу. Эдди усмехнулся, стараясь не сильно выдавать своего веселья. Что ж, видимо, отсутствие способностей к медитированию у них с Веномом общее. Эдди буквально узнавал в его раздражении свое собственное при каждой попытке просто расслабиться. — Ладно, приятель, — согласился Брок и, глубоко вздохнув, закрыл глаза и медленно выдохнул через рот. Расслабиться. Погрузиться в себя. Очистить мысли. Раствориться в самом себе. Ощутить поток и быть его частью. Плыть по собственным ощущениям и мыслям. Он и правда ощутил, как тело становится легче, а Веном мягко вибрирует под кожей, словно дышит вместе с ним, но не идеально синхронно. Эдди было тяжело расслабиться. Его тело всегда было напряженным, и Веном так к этому привык, что понял ненормальность этого только теперь, когда мышцы не поддавались. Да и сам он не мог просто растечься под кожей, старался держать хоть какое-то подобие осознанной формы. Но Эдди старался, и он старался вместе с ним, натягивая их связь, нажимая на нее, пытаясь бережно проникнуть глубже, ощутить больше, пока его Эдди так неохотно открывался в этой медитации. Но постепенно получалось. Следовать за потоком эмоций и чувств. Глубже, к воспоминаниям. Таким, чтобы уловить образы. Что-то, что глубоко выжжено в сознании Эдди. Печаль. Холодное тоскливое чувство тянуло Венома за собой, переплеталось с теплой нежной любовью и надеждой, которые быстро утопали в темной ледяной волне самобичевания и бессильной ненависти, которые отравляли Брока. Энни. В сознании Эдди эти ощущения омывали ее образ, хранивший в себе островок теплоты, который был спасительным маяком в бесконечной темной пустоте, которая внезапно разверзлась перед Веномом в сознании Брока. Огромная и бескрайняя, как космос, всепоглощающая настолько, что симбиот испугался ее масштабов. Все это в жизни его Эдди было перемешано и таилось за повседневной рутиной. Что-то глубокое и болезненное. Что-то, что Веном так легко ощущал и узнавал. Образ Энни искоркой мерцал в этом отчужденном одиночестве, но сейчас уже не мог спасти Брока. Уплывал куда-то далеко в память, храниться вместе с другими горько-сладкими моментами жизни. Одиночество преследовало Эдди всегда. В его памяти все было окутано им, и оно пугало Эдди. Веном чувствовал этот страх. Потребность иметь в своей жизни хоть кого-то рядом, чтобы скрыться от пустоты внутри, заменить ее хотя бы подобием связи, которая была ему необходима. Образы. Новые образы, сплетенные из отчаяния и надежды. Ради этих проблесков ложного счастья Эдди готов был врать и притворяться, подстраиваться и прогибаться, чтобы снова загореться теплотой и любовью. Образы, образы, образы! Такие размытые и нечеткие, они пытались звучать, но подобный вид информации было трудно ощущать по связи, что у них есть. Веном тянулся к ней, желая всем своим существом познать своего носителя до самых глубин, не боясь нырять в эту засасывающую темноту, переполняющую Эдди. Поцелуи и объятия. Эдди нравились они. Они позволяли развеять пустоту. Он чувствовал себя причастным, нужным, порой даже любимым. Глаза. Голубые, карие, зеленые. Мягкие волосы, в которых путались его пальцы. Нежные тела под его руками и губами. Эдди нравилось прикасаться и чувствовать прикосновения к своему телу. Чем больше, тем лучше. Он бы хотел, чтобы выбранный им человек мог полностью его покрыть, хотел этого, даже не осознавая, стараясь прижиматься кожа к коже, плотно, всем телом, сплетаясь пальцами, руками и ногами, языками. Но этого было мало. Их тела никогда бы не смогли соединиться в одно. Была и сила, к которой Эдди манило. Воспоминания о ней были еще глубже, туда надо было тянуться, прорываться через сопротивление, и Веном старался успокоить Брока, давал ему ощущать их связь, сам едва контролируя себя от глубины чувств Эдди. Глубже страшно. Дальше опасно. Он ощущал, что Эдди больно от этого. Он не хотел бы помнить все и сразу. Он моложе. Веном не видел, но чувствовал это. Эта связь в памяти была грубее. Сильные тела, такие же, как у Эдди. Крупнее. Сильнее. Другие поцелуи и прикосновения. Теперь чаще ласкали его. А он искал единения. Понимания. Близости. Хоть с кем-то. Мужчина, женщина — не важно. Из глубин бездонной пустоты рвалось лишь отчаянное желание близости и понимания, которые всегда казались недосягаемыми. Даже когда в воспоминаниях чувства партнеров Эдди были теплыми и светлыми, сам Эдди всегда хотел больше. Не верил, что это что-то настоящее. Веном дрожал, вибрировал внутри Брока, с трудом выдерживая, но не желая останавливаться. Дальше. Еще дальше к истокам этой пустоты. Фигура. Контур, не более. Объемный мрак в воплощении страхов Эдди. Он был еще меньше. Совсем крохотный, детеныш, каким Веном даже не мог себе его представить. Веном никогда еще не забирался так далеко, никогда прежде не пробовал, да и не получал доступа в зажатом сознании Эдди, лишь для эффектности соврав, что знает о нем все, когда сам мазнул по поверхности. От желания угодить, понравиться, услышать похвалу или получить хоть какую-то крупицу внимания начинало жечь изнутри похлеще, чем огнем от ракеты. Такое пламенное чувство в таком маленьком сознании. Веном словно открыл сотни панцирей, скрывающих этот огонек в своем прекрасном носителе. Что-то, спрятанное так глубоко. Что-то, что вело его всю жизнь. Он почти мог слышать и разбирать слова. «Папа, я правда лучший в классе, вот, смотри!» Голос такой пищащий, полный звонкой надежды, которая разбивалась, соприкасаясь с темным образом. «Угу, Эдвард, хорошо. Иди поиграй или займи себя чем-нибудь». Источник. Он не просто был силуэтом у основания, от него рос этот страх, от этой фигуры все началось. Из-за нее его Эдди чувствовал себя брошенным с самого начала. Веном чувствовал вокруг этого образа так много ощущений, что не сомневался: его Эдди пытался наизнанку вывернуться, лишь бы получить хотя бы крупицу внимания. Хотя бы слово искреннего одобрения или интереса. Но был лишь холод. Равнодушие. Отторжение. Как стена, которую невозможно пробить. Эдди и не смог. На всю жизнь остался по ту сторону ограждения, сколько бы ни пытался, как часто ни был готов отдать свое сердце в чужие руки, что бы ни делал, чтобы наладить связь, она не появлялась. Если и была, то рушилась слишком быстро, отбрасывая Эдди обратно в пучину одиночества, которое пугало его больше, чем любые монстры и кошмары в этом мире. Из темного силуэта рождалась неловкость и неуверенность, которые сплетались в Эдди, проявляясь в его жестах и позах, в нервной речи. Он не знал, что надо сделать, чтобы понравиться. Он хотел быть на виду и быть героем. Ведь тогда все бы хотели быть с ним. Такие нечеткие мысли, такие старые, глубокие. Детские. Порывы, желания и непонятная логика. Образы. Маленькая фигурка, полная печали и решимости. Маленький Эдди, скрывающий триумф за сочувствием. «Эй, Эдди, Хэйди потеряла свою кошку, и мы идем ее искать. Ты с нами?» Веном не понимал. Это сложный образ. Неясный. Дети потеряли кошку, но она была у Эдди. Он изловил ее и прятал в коробке несколько часов, прежде чем принести к остальным детям. Чтобы те были рады. Чтобы сделать для них что-то особенное. Чтобы быть для них героем. Понравиться им. — …Хватит, прекрати, прекрати это! Венома словно дернули за поводок, резко и грубо поднимая на поверхность, закрывая для него все образы и ощущения, скрывая все это за крепкими стенами, за которыми Брок хранил свое прошлое, скрывал свои страхи. Веном зашел слишком далеко и теперь понимал, что его носителя трясет, что пережить все это разом было для него слишком. Он мог не выдержать, и Веном в панике бросился на него, окутывая, открываясь ему в ответ, источая свое необъятное желание быть единым с Эдди. Брок едва не задохнулся от нахлынувших на него чувств, большую часть которых он даже не мог осознать. Они распирали его, поглощая и уничтожая, но среди них были знакомые, те, за которые можно ухватиться и следовать. Сила. Она захлестывала и ослепляла, ярость горела так, что выжигала все остальные чувства, но вся эта мощь была под чужим контролем. Чужая воля, враждебная, надменная, эгоистичная, которая подавляла его и направляла, вбрасывала туда, куда нужно ей. Носитель. Первый носитель, до которого не было ничего. А он — целый мир. Восторг в сражении, от которого звенело в ушах. Эдди даже представить подобной силы не мог, от нее хотелось не просто кричать — рычать, выть. Разрывать на части. Не его чувства. Не их. Так сложно, как же все сплеталось! Его, там было что-то исконно его. Венома. Его первые новорожденные мысли. Его личные, не основанные на носителе. Его потребности, выжигаемые чужой силой. Кем бы ни был тот далекий первый в его симбиоте, человеку было попросту не понять. Совершенно иное сознание с другими мыслями, с другими, хоть и знакомыми, желаниями. Бои. Эдди чувствовал кровь незнакомых ему рас, пролитую в далеких мирах. Крики. Восторг от сражения в те редкие моменты, когда связь с носителем хоть немного крепла из-за общих порывов. Вот оно! Его собственное желание, его стремление и его мечтания! Связь. Единение. Полное слияние мыслей, желаний и чувств. Ведь без них… Отрешенность и одиночество Брок ни с чем не спутает, пусть даже они были рождены в чужой душе. Веном хотел нравиться. Старался впечатлить своего носителя. Больше силы, больше власти, больше трупов врагов у его ног. Веном сильный. Он лечит раны. Веном чуткий. Он предупреждает об опасности. Веном может быть лучше для своего носителя, пусть тот лишь пустит его. Но вся эта сила, рожденная среди звезд, обрушивалась на невозможные преграды. Его не пускали глубже. С ним не желали связи. Его отстраняли. В нем видели оружие и насмехались над попытками установить связь. Он предлагал всего себя. Свою бесконечную жизнь готов был сократить до жизни своего носителя, отдать все силы, выжать все до последней жилы из себя, только бы проникнуть глубже. Найти свое место в чужом сознании. Без связи он… ничто. Разрыв, столь болезненный, что это сложно вспоминать, а затем вереница таких быстрых чувств и образов, что Эдди закричал. Или думал, что закричал, но его голова точно не могла уместить обрушившуюся на него лавину чужой жизни. Он лишь смог четко распознать ужасающий образ. Нет себя и своих мыслей, все то, что он мог бы считать собой, растянуто до предела, вывернуто наизнанку и соединено с другими. Тысячами тысяч других, и все они сплетены в едином потоке мыслей. Симбиоты. Эдди вдруг осознал, что видит родной мир Венома. И это было похоже на… ад. Бесконечный поток тысяч чужих мыслей и желаний множился и отдавался эхом, переполнял, вымывая из него само его естество, очищая от желаний и стремлений. То, чего он нахватался от носителей, осквернив себя чужими расами. Они просто еда. Хосты. Основа. Ничто. На них нельзя смотреть с вожделением. Нельзя мечтать о связи с ними, нельзя ставить их выше своего рода, нельзя отдавать себя кому-то из низших созданий, когда все они созданы для них. Чужие мысли — не слова, но убеждения — вот-вот разорвали бы Эдди голову, как вдруг все стихло, и он испуганно охнул от внезапно яркого визуального образа перед глазами. Звезды. Космос. Пустой и прекрасный. Настолько огромный и тихий, что они с Веномом ощущали себя лишь песчинкой на фоне огромного величия и любовались воздушной туманностью, оборвав все связи. Их тело не имеет формы. В нем больше нет связи с его народом. Но оставалась сама суть. Израненная, разорванная в клочья собратьями, но не измененная. В этом бесконечном пространстве среди несчетного количества планет, где-то среди этой манящей красоты должно быть то, что он ищет. Он просто не знает где. Главное — не дать им забрать это желание. Спрятать его в себе как можно глубже. И искать. Туманность завораживала своей красотой и успокаивала своим величием. Эдди трясло, он тяжело хватал ртом воздух. Перед глазами все еще стояли миллиарды звезд, когда он оперся руками о пол в своей гостиной и, встряхнув головой, сфокусировал взгляд. Но вместо своих рук увидел огромные когтистые лапы Венома. Вот только контроль был у него. Чужая сила была его. Чужая жизнь билась в его венах, и Эдди еще никогда не был так рад и благодарен чувствовать себя внутри Венома. Он не знал, что сказать, голова шла кругом. Блестящая шкура на нем начала уменьшаться в размерах, отпуская его голову, оседая на коже тонким слоем. Эдди чувствовал через их связь, что Веном хочет его касаться физически. Кожа к коже. Тесно и близко. По всему телу. Под одеждой. «Ты… напуган?» — тихо спросил Веном, явно не в состоянии разобрать то, что творится сейчас в душе его носителя. Эдди среди шока, восторга, страха, благодарности еще и умудрялся чувствовать ревность к тому неизвестному ему первому носителю Венома, который посмел его отторгать. — Я в порядке, приятель, — нежно сказал Брок и погладил себя по руке, касаясь перетекающей блестящей черной шкуры, желая приласкать и успокоить Венома. — Что… что это только что было? «Мы медитировали», — не слишком уверенно ответил Веном, и Эдди только сейчас заметил, что слышит шум с улицы. Мир медленно возвращался. — Иди сюда, — позвал он Венома. Тот скользнул из его бока и живота, набухая бесформенным клубком щупалец, и, вытянув свою огромную морду, потянулся к Эдди, позволяя себя видеть. Брок осторожно протянул к нему руку, которая больше не была покрыта шкурой Венома, и очень аккуратно провел кончиками пальцев по ряду острых, как бритва, зубов, вдоль десен к месту, где у этой инопланетной головы могли бы быть щеки, если бы пасть не была такой огромной. А затем заскользил пальцами по жгуту, на котором формировалась голова, бережно поглаживая Венома, потому что не знал, что сказать. Он словно окунулся в чужую жизнь и теперь не понимал, как мог когда-то бояться Венома. Как мог от него отказаться и не ощутить с первых же секунд его отчаянное желание единения. Почему сразу не осознал, что это вовсе не его проклятье? Веном подался вперед и медленно провел языком по шее и щеке Брока, боднул его пастью в щеку, безболезненно задевая клыками. — У нас работа завтра. Нужен сон. Идем спать, Эдди? — предложил он. Брок кивнул. Его устраивало молчание, по крайней мере сейчас, и Веном тоже боялся говорить о том, что случилось, стоило им всего лишь расслабиться и открыть засовы в собственных сознаниях. — Да, — ответил Брок и ощутил, как Веном заботливо помогает ему встать на ноги, давая свою силу и энергию. Они вместе добрались до постели и повалились на дешевый жесткий матрас. И, засыпая, Эдди видел тяжелую зубастую голову рядом с собой на подушке и ощущал, как черное тепло чужого тела расцветает на его коже, словно пытаясь обнять и успокоить, но не решаясь делать это слишком настойчиво. — Спокойной ночи, Ви, — пробормотал Брок и в ответ услышал басистое утробное рычание. — Спи, Эдди.