Фильм (не) о любви

Чимин бежал как ненормальный. Новостей для него было уже достаточно. Ладно Юнги, но Хосок-хён, к которому он уже успел привязаться и так надеялся стать друзьями! И тот увидел в нем лишь кусок мяса и дырку. Еще минус один из и так поредевшего окружения, значит. Чимин в очередной раз «поблагодарил» Чонгука. Он остановился и секунду раздумывал, не пойти ли в какой-нибудь бар — напиться. Но потом передумал и решил все-таки домой. Он снимал квартиру неподалеку от универа, через парк. Чимин видел этот парк только при утреннем свете, вечером он обычно ходил другими маршрутами, но в этот раз решил напрямик. Он устал от дерьмовых новостей, замерз, и ему очень хотелось под горячий душ и в кровать! … — А кто это у нас такой деловой? — его схватили сзади за шарф и потянули к себе так, что в глазах потемнело. — Пак Чи-мииин! — с издевкой протянул незнакомый парень явно старше него. — Звезда универа! Порнозвезда! Поодаль стояли еще двое и посмеивались. — Опусти меня, — Чимин старался говорить твердо, но в горле пересохло от страха. — А что, если нет? — Я закричу. — А в более романтичной обстановке покричать не хочешь, Пак Чимин? Подо мной, например? — мерзкая улыбочка на мерзкой роже стала еще шире. Чимин рванулся, но парень крепко держал его за шарф. Тогда он собрал силы и ударил по этой роже, с удовольствием услышав приглушенный мат. И уже хотел рвануть из парка бегом, но запнулся о подножку, подставленную одним из тех двоих. — Ты всегда такой неуклюжий? Боль. Еще боль. Его то сбивают с ног, то тянут за шарф, поднимают и снова бьют. Боль разливается во всем теле, в мышцах, суставах и даже в костях. Он только закрывает кое-как лицо, потому что зубы вставлять очень дорого и челюсть собирать по кусочкам — тоже. И пронзительно, тонко кричит, уже на все согласный, только чтобы истязание наконец закончилось! Он понятия не имел, сколько это продолжалось, но по его ощущениям не меньше вечности. — Что, ты уже не против, шлюха? Немного же тебе надо, чтобы согласиться! Бить перестают. Чимин, лежа на земле, даже не отнимает от лица рук, чтобы не видеть эти звериные рожи. Но драка, судя по звукам, продолжается. Только теперь бьют уже его обидчиков. Чимин слышит их вопли, и у него внутри все сжимается, потому что теперь он знает, от какой невыносимой боли люди так кричат! В это время его головы касается чья-то рука, и он в испуге вскрикивает, еще крепче прижимая к лицу ладони. — Чимин! — это голос и руки Хосока. — Господи, живой, слава всем богам! От осознания того, что помощь пришла, Чимину сразу легче. Даже боль немного отступает. Вопли вокруг не утихают — его обидчиков продолжают бить. Чимин осторожно отнимает руки от лица и видит темную высокую фигуру, зло и сосредоточенно по очереди пинающую всех троих агрессоров. Они уже лежат на земле, как и Пак, и скулят, умоляя о пощаде. Но парень, не отвечая ни слова, с каким-то азартом продолжал их бить. Он перестал лишь после того, как Чимин, приподняв голову с колен Хоби, слабо крикнул: — Хватит! Пожалуйста! Парень, шумно дыша, остановился. Он повернулся лицом, но оно не было видно против света фонарей — только темный козырек кепки. К тому же в глазах Пака от слез все расплывалось. — Вызови полицию, — послышался голос Хосока. — А мы с Чимином едем в больницу! В какую еще больницу?! Чимин хотел сказать, что он в полном порядке, но после резкого поднятия головы его замутило, и сознание предательски поплыло. Из носа, как будто только и ждала момента, полилась кровь. В ушах мягко шумело, но он все-таки расслышал крик Хоби: — Что делать, ему совсем плохо, Чонгук! Чонгук? Совпадение какое-то, наверное. С этой мыслью он и отключился.

***

Чимин проснулся в больничке. Просто проснулся, как всегда. И даже потянулся, хотя приглушенная боль во всем теле сразу напомнила, при каких обстоятельствах он «уснул» накануне. Осмотрелся: чистенькая палата на одного, хороший ремонт, веселые занавесочки на окнах. Счет за пребывание, наверное, будет просто космическим! Он с трудом сполз с кровати — больно, но вроде ничего не сломано. И на том спасибо! Но едва он взялся за ручку двери, как она подалась на него, чуть не сбив. — Далеко собрался? — в один голос спросили врач и Хосок. — Я… хотел попросить другую палату, — сказал Чимин, пока его снова осторожно укладывали на кровать. — А чем эта не нравится? Лучшая палата во всей больнице. — Нет, мне все нравится, отличная палата, но… я студент и вряд ли смогу себе позволить… — А все уже оплачено, — с удивлением посмотрел на него врач. Как на дурачка какого. — А кем… — Потом, — перебил Хоби и присел рядом на кровать. — Ты как? — Бывало и лучше, — признался Чимин. — Ну и истеричка же! Не дал мне вчера даже слова сказать — сбежал, как от маньяка! Блондин смутился, вспомнив, о чем они говорили вчера. — Хоби, я… — Ты что, решил, что это было признание в любви, Пак Чимин?! Смущенное, но красноречивое молчание было ответом. — Я сам виноват, дебил эмоциональный. Если восхищаюсь кем-то, начинаю сыпать идиотскими комплиментами! Но, Чимин, я хочу, чтобы между нами не было этой дурацкой неловкости — я уже много лет люблю одного человека, а тобой восхищаюсь, как самый искренний друг. Грохот, с которым упала тяжесть с души Чимина, слышала, наверное, вся больница. Больше всего на свете ему хотелось взвизгнуть и сжать Хоби в объятиях, но он постеснялся отпугнуть его таким взрывом эмоций. — Ты и есть мой друг, хён, — вместо визга тихо сказал он. — И ты даже не представляешь, как я этому рад. Они обнялись и несколько минут молча сидели. Хосок гладил его по светлым волосам, думая о чем-то своем.  — А кто тот человек, которого ты любишь? Расскажешь про него? — Нет, Чимин, прости, — Хоби чуть нахмурился, и младший понял, что напрасно затронул эту деликатную тему. — Это ты прости, хён, — поспешил он ответить. — Я такой неуклюжий и неделикатный! На самом деле Чимину хотелось спросить у него еще кое-что. Но он боролся с этим желанием, призывая на помощь всю свою гордость. «Вызывай полицию, Чонгук!» Чонгук… В это время в коридоре послышались шум и препирательства, внезапно стихшие у двери палаты. — …у него уже сидит посетитель, тут не проходной двор! — Мне очень нужно его увидеть. — Хён, мог бы и предупредить, — пошевелился Хосок, осторожно перемещая голову Чимина себе на плечо. — Тебе бы пропуск выписали. — Не догадался, — сказал Мин Юнги и застыл в дверях — ни туда, ни сюда. — Проходи уже! Чимин слегка, но возмущенно пихнул его локтем под бок — раскомандовался в его палате. Он явно расположен к этому Юнги, и надо как-нибудь наедине сказать ему, что Чимин совсем не разделяет этих теплых чувств. Поэтому нечего поощрять его визиты в больницу! — Здравствуй, — сдержанно сказал он. Парка Юнги пахнет морозом, на капюшоне тают снежинки, стекая вниз. Он немного забавный, когда смахивает их ладонью и морщится, как кот, который не любит воды. — Ты бы хоть верхнюю одежду снял. — Да… сейчас, — парень слишком явно смущается, и до Чимина внезапно доходит, что он совсем не замороженный и не надменный. Это неожиданно, и он слегка зависает, перелистывая в памяти немногие эпизоды их взаимодействия. — Я принес тебе мандаринов, — Юнги шуршит огромным пакетом, в котором чего только нет. Пирожные, шоколад, мандарины, еще какие-то экзотические фрукты, названия которых даже неизвестны Чимину. Он старается не смотреть туда, крепится, как может, но его желудок решает иначе. В палате раздается песнь голодного кита, потом на несколько секунд тишина, а потом Хоби первый взрывается смехом, с извинением хлопая Чимина по коленке. Неловкость окончательно рассеивается, когда они втроем садятся за стол. Будто и в самом деле дружеские посиделки, думает Пак. Легкая обида кольнула его от сознания, что этого вероятно не было бы, не попади он в больницу. У Чимина никогда не было друзей. Поэтому он не знает, что сказать этим двоим и смущенно молчит, занимаясь больше принесенными Юнги вкусностями. Мин тоже говорит мало и не смотрит, как он ест. Как облизывает губы. И на пятнышко шоколада на подбородке, прямо возле них. — Хён, я пойду все-таки выпишу тебе пропуск, — одному Хоби неймется, аж подпрыгивает от прилива энергии. — Чимину ведь гостить в этой больничке еще не меньше пары недель. — Конечно, нет! — возмутился Пак. — Сессия на носу! — Конечно, да, потому что у тебя сотрясение. Хоть и не тяжелое, но и не фигня. — А кто платить будет за этот банкет, а? У меня нет денег, чтобы здесь разлеживаться в вип-палате! — Чимин, — Юнги, о котором они забыли в ходе перепалки, напомнил о себе. — Будешь лечиться столько, сколько надо! Счет оплачу я. Как сможешь, так и отдашь, понял? Пак был искренне возмущен. С чего это он командует, да еще таким тоном? Естественно, не возьмет он у Мин Юнги никаких денег! Еще не хватало. — Вот, Хосок-а, моя карточка. — Давай, хён! — нет, Чимин слишком погорячился, назвав этого предателя другом! Ловко отстранив Пака, Хоби перехватил карточку над его протянутыми руками и скрылся за дверями палаты, хихикнув над его лицом. — Какого черта… — начал Чимин. — Да никакого. Просто дружеская помощь, за которую ты ничем не обязан. — Но я очень нескоро смогу тебе вернуть эти деньги! — Ну и не возвра… то есть, вернешь, как сможешь, — поправился он, увидев, как вспыхнули глаза Чимина. — И хватит об этом. Паку разговор совсем не казался исчерпанным, у него еще многое имелось сказать. Но он умолк, испугавшись неуловимой перемене в Юнги: взгляд парня из застенчивого стал жестким, так что Чимин не решился больше ему возражать. — Спасибо, хён. — Пожалуйста. Ты знаешь, что у тебя синяк на половину лица? Жутко выглядит. — Правда? — Чимин ужасно смутился. — Я догадывался по боли, но ты просто мастер комплиментов, хён. — Прости. Это чтобы ты перестал смущаться. — Тебе удалось, и теперь я не смущаюсь, а сгораю со стыда, — Чимин рассмеялся, но вдруг умолк. — Что-то голова кружится. — Пойдем, ляжешь, — Юнги осторожно поднял его со стула и довел до кровати. Снял с ног тапочки, уложил Чимина, свернул одеяло и устроил младшего в образовавшемся коконе. Такой кокон делала для него в детстве мама, и Чимин даже зажмурился от призрачного ощущения тепла и защищенности, промелькнувшего так ясно. — Так уютно, хён. Юнги наклонился, чтобы удобнее поправить подушку. Он отвел глаза, чтобы не смущаться самому и не смущать Чимина. Красивые глаза, немного похожие на лисьи. Но из-за его плеча Чимин вдруг отчетливо увидел другие — широкие, как у олененка, по-детски распахнутые. Он несколько раз моргнул, думая, что это сотрясение выкидывает такие штуки, но видение не исчезло. Тогда Чимин осторожно отстранился от Юнги, глядя куда-то за его плечо, на дверь. — Чонгук…