Фильм (не) о любви

Буквально вытолканный Тэхёном из бара, Чонгук за считанные секунды оказался на улице. — Ты что творишь?! — возмутился он, вырываясь. — Юнги ни в коем случае не должен был видеть нас вместе! Тогда мой план полетел бы к чертям. Он ведь не дебил, в отличие от тебя. — Да насрать мне на твой план, понял? Я пойду обратно и скажу Чимину, кто он есть! — Стоять, — прошипел Тэхён, изо всех сил вцепившись в его руку. — Чимин тебя ревнует — он бросился целовать Юнги, когда заметил нас! — Он засосал его при всех! — Гук никак не мог успокоиться. — А что ему было делать, заплакать при всех? У него тоже, наверное, гордость есть. — А мне что делать?! — Не вести себя как… как обычно. Сейчас ты успокоишься, — ногти Тэхёна больно впились в запястье Гука, и тот зашипел. — И свалишь с глаз долой куда-нибудь подальше. И упаси тебя боги бухать, а потом строчить ему пьяные оскорбления! Понял? — парень с неожиданной силой встряхнул ойкнувшего Чонгука. — Понял я, понял! Руки убери. — А Юнги… Оставь его мне — я его знаю подольше, чем ты. Где он живет, напиши-ка мне адрес?

***

Один мягкий тихий трек закончил играть, а другой еще не начал, и Чимин воспользовался этой маленькой паузой. — Приходи ко мне, — решившись, сказал он. — Я хочу провести Новый год с тобой. Юнги, как раз произносивший монолог на тему своей неприязни к большим компаниям и традиционным новогодним развлечениям (типа пьянки и совместного просмотра телевизора), растерянно умолк. — А кто еще будет? — спросил он. — Никого, — одними губами ответил Чимин и отвернулся, почувствовав, как пылают у него щеки. И не у него одного: до хёна наконец дошло, чего он хочет. От волнения у него задрожали руки, и он понес какую-то бессвязную чушь, которую не мог остановить, пока Чимин мягкими поцелуями не заставил замолчать. — Мы с тобой будем вдвоем. Как пара. — А… а не слишком ли рано? — Если ты не хочешь, можно позвать Сокджина и Хоби, — чуть-чуть обиженно сказал Пак. — Я не говорил, что не хочу. Юнги от смущения почти превратился в неживой предмет. Но Чимин уже успел достаточно его узнать: это состояние само пройдет, если его не трогать. Он снова взял учебник и с улыбкой поглядел на хёна: — Так на чем мы остановились? Они занимались каждый день: Чимин с помощью хёна наверстывал пропущенное, а Юнги бился за выплату, которую вуз назначал круглым отличникам. Вместе они проводили в универе каждую перемену, а оттуда сразу шли в квартирку Мина, которую он снимал напополам с Сокджином. До нового года оставалось десять напряженных дней. И пять экзаменов, при мысли о которых Пак покрывался мурашками. Но теперь это было единственное, что его беспокоило: остальное наладилось так внезапно, что иногда он даже не верил, что такое вообще возможно. Прекратились шепотки за спиной, сплетни и подначки: просто Чимин постоянно был теперь с хёном, а задевать его в присутствии Юнги смелых не было. Чонгук тоже не приближался, только издали бросая короткие непонятные взгляды. Странно, но Чимин больше не замечал рядом с ним никаких развязных девиц. И пока он не приближался, не пытался заговорить или прикоснуться, Чимин почему-то не мог рассказать Юнги о сообщениях, которые получал от него. Он и сам не понимал, почему до сих пор не заблокировал номер или не написал в ответ решительное «оставь меня в покое». Может, потому, что Чонгук не писал ничего криминального? Так резко реагировать на смешные истории и картинки с котиками было бы странно. Поэтому он читал все это и молчал. Иногда психовал и удалял. Но Чонгук писал снова. Рассказывал, как вымок, потому что не взял зонтик — как будто Чимину это было интересно! Как его не любит препод по экономике. (И правильно не любит, думал Пак). Какие крутые песни он сегодня нашел в SoundCloud. Песни и правда были чудесные. Чимин слушал их по кругу, пока не поймал себя на том, что представляет, как их слушает Чонгук. На парах. Перед сном. Напевает в душе. (Надо было не открывая удалить то злосчастное голосовое, где он пел, но нет ведь!) После этого Чимин почувствовал себя мерзко, как будто обманывал этим Юнги. И твердо решил прекратить эту странную одностороннюю переписку. Для этого он занял денег у Хосока, чтобы наконец вернуть Чонгуку долг. Тогда можно будет со спокойной душой его заблокировать, думал он. Но Хоби почему-то не понравилась затея. — Зачем встречаться лично, когда можно выслать почтовый перевод на его адрес? Я уже пытался отдать ему твой долг, но он не взял. Значит, дело не в деньгах, Чимини. Будь осторожен! — Но это его право — получить свои деньги лично в руки, — сказал расстроенный Чимин. — А он разве требует? — Нет. Но и просто забить на то, что я ему должен, я не могу. Мне это неприятно, понимаешь? — Хотя бы не ходи один. Идите вместе с Юнги. — Только не это! Если опять дойдет до драки, я не смогу их разнять. — Тогда я схожу с тобой, — решительно заявил Хоби. И Чимину бы обрадоваться, принять с благодарностью это предложение, но вместо этого он замялся и понес какую-то дичь про несовпадение графиков и нежелание напрягать кого-то своими делами. А Хосок стоял и просто смотрел на него, пока его щеки не окрасились в красный, а глаза не опустились в пол. — Смотри, не пожалей, Чимини. — Пожалуйста, не говори ничего Юнги, — почему он чувствовал себя так, будто измену просил скрыть?! Откуда это мерзкое ощущение, ведь он ничего плохого не делал и делать не собирался! Единственное его желание — отдать долг и наконец забыть о Чонгуке навсегда. — Я-то не скажу. Намек был таким явным, что Чимин покраснел еще гуще. Значит, ему еще и безлюдное место подальше от универа нужно выбрать для встречи, чтобы всякие доброхоты не донесли его парню. Никогда он так не ненавидел людей, сующих нос в чужие дела, как в этот момент. Его всего трясло, когда он набирал Чонгуку короткое сообщение.

«Хочу вернуть тебе деньги и закончить на этом».

Ответ пришел спустя долгих пять минут.

От кого: JK

«Закончить что?»

«Поток твоего спама, который мне не интересно читать».

«Хорошо, я не буду больше. Деньги возвращать не надо, хён. Оплата лечения самое малое, что я мог сделать для тебя. Прости меня, хён. Я знаю, что ты не поверишь в мою искренность, но я и не прошу верить. Просто не возвращай деньги — дай хоть что-то сделать для тебя. Пожалуйста!»

Прочитав это, Чимин минут десять сидел не двигаясь, только изредка смигивая подступавшие к глазам слезы. «Прости, хён». За предательство и унижение перед всеми. За оскорбления вслед от незнакомых парней, которые прекращаются только в присутствии Юнги. Если бы не Чонгук, его бы тогда не избили в парке, чуть не покалечив. «Пак Чимин, порнозвезда универа», снова вспомнил он голос того урода и передернулся. «Прости, хён». Как у него все просто! Но Чонгук сдержал слово и действительно перестал присылать своих котиков и истории. Он молчал целых двое суток, но Чимину от этого почему-то стало только хуже. Он то и дело проверял телефон, не находя себе места, и в конце концов написал ему сам.

«Я все-таки хочу вернуть тебе деньги. Мне некомфортно, что я тебе должен

От кого: JK

«Хён, прошу тебя, не надо».

«Завтра тебя устроит? После всех пар в центре?»

«Хорошо, хён. Если все-таки передумаешь, просто напиши»

Ни за что. Деньги в конверте прожигали ему сумку. В эти два дня он почему-то не мог ни спать нормально, ни есть, ни заниматься. Даже Юнги спрашивал, хорошо ли он себя чувствует и не надо ли позвонить врачу. Надо быстрее отдать долг, твердил он, как мантру. Тогда его мысли наконец освободятся от Чонгука. Наконец-то… Завтра, после пар. Как медленно тянется время!

***

— Хёооон, я хочу остаться у тебя ночевать. Чимин за вечер исчерпал уже все свои приемы — закусывание губ, коронный жест рукой назад по волосам, «случайное» оголение разных участков тела. Но хён как будто ничего не замечал. Тогда Чимин решил попробовать «в лоб», но и тут постигла неудача: — У меня узкая кровать, мы не поместимся. Тебе на полу постелить? — Нет, на полу холодно, а с тобой тепло. Обещаю не приставать. Ты ведь любишь меня, ты сам это сказал! Почему-то сегодня Чимин еще отчаяннее пытался соблазнить Юнги, чем за всю предыдущую неделю. Пытался перед встречей с Чонгуком зацепиться за него, чтобы вернуть себе душевное равновесие? Хотел подтверждения, что у них все серьезно? А может, убедить самого себя, что ничего не чувствует к Чонгуку хочет этой серьезности? Казалось бы, чего проще соблазнить того, кто сам признался тебе в любви?! Но Юнги как будто знал его тайные постыдные мысли, потому что весь вечер мягко, но упорно отстранялся. А на самом деле просто понимал, что Чимин пока не принадлежит ему. Тянется, да, но пока не к нему лично, а к теплу, заботе и защите, которую получает от него. Юнги нисколько не осуждает его, но он тоже человек, со своими чувствами. И с желанием быть единственным и любимым, а не заменой кому-то. — Не надо торопиться, Чим, — проговорил он, в который раз мягко снимая с себя руки Пака. — Я тебя люблю, но если съесть все сладкое сразу, заболит живот, понял? — Мин Юнги, ты ведешь себя, как монашка! — надул губки младший, не зная, что еще с ним делать. Это же оскорбительно — когда тебя игнорит парень, с которым вы (вроде как) пара. А пара ли? Попытка не пытка — он быстро задрал на груди футболку и прижался к хёну, потираясь чувствительными сосками о его шерстяной свитер. Маленькая шаловливая ручка в это время скользнула вниз, к ширинке сопротивляющегося хёна. Чимин оказался проворнее — успел ощутить под пальцами моментально затвердевший, внушительный по размерам бугорок. — Ты же хочешь! Чимин выпалил это, уже лежа животом на диване, с заведенными назад руками. Молчание Юнги сзади было таким тяжелым и недобрым, что напрягся бы даже человек покрепче нервами, чем Пак. — Хён, прости, я… больше не буду, — он понял, что перегнул. Хён тяжело и сбито дышал, сжимая его запястья так, что потом точно останутся следы. — Не надо меня провоцировать, я живой, а не из камня. Чимин впервые за время их общения ощутил реальный страх, холодком зародившийся где-то в животе. Однажды в детстве он испытал похожее чувство, когда раскачался на качелях слишком сильно: сначала смеялся от удовольствия, а потом вдруг оцепенел, увидев, как далеко внизу мелькает земля. И как быстро проносится мимо него, пугая слабостью собственных рук, вцепившихся в веревки. Но Юнги уже отпустил его руки и молча помог встать. — Тебе пора домой. Уже поздно. — Хён, ты ведь не обиделся? Я повел себя очень глупо, прости. — Не обиделся. — Хён… — Чимин, пожалуйста, не сейчас! — погрустневший Пак кивнул, но все-таки чмокнул его на прощание в губы — перед тем, как закрыть дверь. Юнги секунду стоял, прижимая руку к губам, а потом пулей пронесся в ванную и закрылся там. Сокджин опять будет ломиться и ворчать, что он долго. Плевать. Чертов блядский Пак Чимин!!! Мин даже не сразу расстегнул ширинку — так ныл упирающийся в нее член. Да что член — все яйца скрутило от напряжения! Он болезненно зашипел, выпустив наконец пленника на свободу из тесных джинс. И сразу же обхватил пальцами, взяв резкий, агрессивный темп: скорее избавиться от ужасного дискомфорта! Задница Пак Чимина. Пухлые губы Пак Чимина. Миниатюрные пальцы Пак Чимина с длинноватыми ноготками, которые наверняка вопьются ему в плечи, когда он… блять, блять! Юнги беззвучно матерился, хотя хотелось долбить свободным кулаком в стену и орать во всю глотку, как и в каких позах он выебет Пак Чимина. Как хочет услышать тонкие стоны Пак Чимина. Ему казалось, что даже воздух в ванной раскалился и дрожит, как в пустыне. … — Юнги! — это Сокджин. Перед глазами Мина мелькают кадры из снятого Чонгуком ролика, и он ненавидит себя за это. Смотрел эту мерзость только один раз, но записалась в памяти посекундно и будет преследовать его до могилы! — Юнги? — Отвали, Джин! За дверью обиженное бормотание. А в ушах — слова Чимина. «Ждать полной уверенности в чувствах, выдержим ли мы оба?» И он прав (Юнги яростно двигал рукой) — чего им ждать? Сегодня же он напишет Чимину (знал, что не напишет), что именно хочет с ним сделать и как! Эта мысль стала последним проблеском сознания — вслед за ней мышцы ниже живота свела судорога. Почти сразу первые белые капли полетели на чистенький кафель ванной: Сокджин каждый день его драит. Он очень хороший сосед. И человек тоже. Юнги старался представить Джина, надраивающего плитку, но видел только оттопыренную задницу Чимина — почему-то в кружевном фартуке горничной. Это было так жестоко, что пару стонов он все-таки заглушить не смог (и очень надеялся, что сосед их не слышал). Голова кружилась, наверное, еще минут пять. А потом вдруг так захотелось курить, что руки затряслись и во рту пересохло. Он не курил три года, но вот накатило: поганая привычка, все равно достанет, даже если кажется, что избавился с концами. … — Юнги-а, раз ты все равно в магазин, то купи заодно молока, ладно? Ведь ты будешь блинчики? Джину, его необидчивости и особенно его блинчикам надо поставить памятник, а еще слагать в их честь оды и писать симфонии. Он мог бы быть идеальной женой домработницей, но вместо этого зачем-то учится на юриста. Юнги и сам на него учится, хотя всю жизнь пишет стихи и когда-то мечтал, чтобы самые любимые из них стали песнями для известных музыкантов. Хорошее было время. Он не собирался его вспоминать. Просто стоял у магазина (конечно, забыл про молоко) и не спеша затягивался, смакуя удовольствие. Мысли текли вместе со струйкой дыма, повисая где-то в морозном воздухе и долго-долго не растворяясь. Вместо дыма чуть расплывалась реальность: отвык, наверно. — Все никак не бросишь дымить, хён. Так всегда говорил он. У него была аллергия на сигаретный дым — кашлял, но упорно сидел рядом. Только возмущался, что хён с высокой колокольни плюет на него ради минутного удовольствия. И в конце концов добился, надо признать. — Уж три года как бросил. — Вижу я твое «бросил», — скептически хмыкает Тэхён совсем рядом. Темная фигура копошится рядом в темноте, и до Юнги вдруг доходит, что он живой и настоящий. А его голос звучит совсем рядом, а не в поплывшей от сигареты и бессонницы голове. Его Тэхён-а вырос и… нет, не похорошел, а стал просто богически красивым. Он подрос и раздался в плечах, теперь у него бордовые волосы, но эту улыбку Юнги узнал бы из тысячи. Забавную, специфическую, квадратную улыбку смешного ушастого мальчишки с дикой окраины Дэгу. — Шуга-хён. — ТэТэ. Детские уличные прозвища так отчетливо и неуместно прозвучали от двух взрослых парней, что оба поневоле рассмеялись. Этот смех немного сгладил неловкость, но они не обнялись, как бывает при встрече друзей-земляков. Потому что Мин Юнги и Ким Тэхён друзьями не были. Точнее, были, но очень-очень давно.