Фильм (не) о любви

Может, аукнулось холодное шампанское, а может, новогодние прогулки в легкой курточке, но уже в поезде домой Чимин почувствовал, что горит. С самого детства он не мог нормально спать с температурой, и эта особенность здорово помогла ему в этот раз — он проснулся раньше всех в квартире. А главное, раньше Чонгука. Слегка медля, выпутался из крепких рук, обнимавших его всю ночь. И невольно улыбнулся, когда младший протестующе замычал. Борода Мороза валялась рядом, а на лице Чонгука было выражение какого-то наивного детского счастья. Будто он, проснувшись, ожидал найти под елкой подарок. Но времени умиляться у Чимина не было. Хоби он написал уже из поезда. Много раз поблагодарил за праздник, за заботу, доброту, и попросил не беспокоиться: Пусан не так далеко. Да и уезжает он не навсегда, так что они еще встретятся. И попросил не сообщать ни Чонгуку, ни Юнги его адрес. От сообщений этих двоих уже распух черный список, но блондин ни разу не поддался соблазну их прочитать — не хотел расстраиваться. Да и не до того было: чувствовал он себя отвратно, тело ныло, как избитое, а голова горела. Ничего, мама быстро приведет его в порядок! Чимин улыбнулся, подумав о скорой встрече. Дом для него с детства был местом, утоляющим все печали. И сейчас он рвался туда, как когда-то давно — маленький обижаемый в классе мальчик. Скорей бы.

***

Все-таки быть родней ректора не так плохо: заехать в универ, покопаться в личных делах и узнать пусанский адрес Чимина было для Чонгука делом получаса. Всю ночь он караулил хёна, но под утро его ожидаемо срубило, а Чимин, конечно, сбежал. Упрямый. Эта черта в нем почему-то удивила Чонгука. Впрочем, чему удивляться: они ведь толком друг друга не знали. И сейчас находятся в самом начале длинного пути, который начался с грандиозной лажи. Но Чонгук твердо намерен все исправить. Чимин его любит — это главное. Он справится и с его обидой, и с мелкими палками в колеса в виде Хосока, отказавшегося ему помогать! И с Юнги, который никак не желал сдаваться. Уже в пути он поймал пару странных сообщений от него. «Если ты можешь связаться с Чимином, скажи ему, чтобы взял трубку. Это срочно». И следом: «Он уехал на каникулы? Хосок играет в партизана, а я уже третий раз не застаю его дома. Мне надо с ним поговорить!» Но Чонгук только усмехнулся: все-таки они с хёном похожи. Юнги тоже не любит проигрывать. Только почему он такой наивный? Он поглубже всунул наушники и отложил телефон, любуясь зимними пейзажами за окном. Но звук очередного сообщения снова перебил звучащий трек, и Чонгук уже немного раздраженно взглянул. Тэхён. Ким позвонил ему за пару часов до нового года и кратко сообщил, что с Чонгука причитается: Чимин видел их с Юнги вместе. Чон на это только усмехнулся — они и так в полном расчете. Он помог Тэ найти Юнги и еще поможет тем, что помирится с Чимином. В том, что это произойдет, Чонгук не сомневался. Немного времени и приложенных усилий — и он оттает! Потому что любит. Чон откинулся на спинку кресла, с удовольствием вспомнив милый шепот: «Спокойной ночи, Чонгукки!» Он твердо знал, что хочет это слушать каждый раз, засыпая. И каждую ночь делать то, что в ролике. (Как он соскучился по такому, послушному и страстному Чимину!) Наверное, это и называется «быть счастливым»? В таком случае, он хочет! … — Здравствуйте, — удивленно сказала женщина, разглядывая его. Так вот, в кого у него такое милое личико. И щечки. И глаза-полумесяцы. Они так похожи, что любой догадался бы! Эти мысли в один миг пролетели в голове Гука, когда он вежливо кланялся и разглядывал скромный домик семьи Пак. — Я… друг Чимин-ще, мы учимся в одном университете. Он слегка запнулся, думая, что еще сказать, но мама Чимина ничего не спросила. Только жестом пригласила в дом, улыбнувшись так же приветливо и мило, как и он. Но ее улыбка почти сразу погасла. — Болеет он. Приехал и сразу слег — в поезде, наверно, простудился. Температура высокая, а я даже не могу отойти от него, чтобы сходить в аптеку. И отец в командировке. Не успела она договорить названия лекарств, как Чонгук уже несся в аптеку. А через десять минут уже сидел у кровати спящего Чимина. Красного от температуры, с испариной на горячем лбу. Измученного и совсем некрасивого. А Чонгук, всегда морщившийся по утрам при виде девушек без косметики, осторожно наклонился к нему и бессчетно трогал губами влажный лоб. А потом обметанные распухшие губы, горячие щеки и покрасневший носик. И все никак не мог перестать, пока не столкнулся взглядом с его вошедшей мамой. Покрасневший Гук резко выпрямился и уже набрал воздуха для оправданий, как она перебила совсем просто: — Дай ему вот это, как проснется, хорошо? Врачу звонила, он сказал, вирус. Ты бы поберегся, — она протянула Чону медицинскую маску. Но парень отказался. Через маску трудно дышать и невозможно определять губами температуру Чимина. А он, один раз так сделав, уже понимал, что повторит это снова — едва мама выйдет за дверь. Нежность и радость от этих прикосновений боролись в душе Гука с виной. Ведь Чимину сейчас плохо, ему совсем не до ласк и нежностей. Но как же хорошо было рядом с ним младшему! От одного его присутствия. От того, что можно смотреть на него. Трогать губами лоб. Слушать дыхание. Госпожа Пак ушла готовить ужин, оставив сына с парнем, которого видела впервые. Скорее всего, в глазах Гука отражалось больше, чем могли бы сказать слова, потому что она кивнула каким-то своим мыслям. «Он наверняка будет рад тебя видеть, когда проснется. И я рада, что мой Чиминни больше не один… у него еще никогда не было таких заботливых друзей». Она ушла, а Чонгук долго сидел, не решаясь вникнуть в настоящий смысл слов. Больше не один, что это значит? Гук вот например с самого детства ощущал, что один. Родители, одноклассники, товарищи по спортивной секции создавали иллюзию обратного, но лишь иллюзию. Они не понимали его и побаивались, а он смотрел свысока и презрительно. Только с Юнги и был самим собой. (И сейчас, если честно, все больше по нему скучал). А Чимин? Неужели у него не было таких людей? Гук нервно сглотнул. — Чонгукки, — вдруг сказал Чимин, не просыпаясь. Хриплым, каким-то незнакомым голосом. — Да, хён, — Гук моментально поймал его горячую руку и переплел их пальцы. — Не отпускай меня. Держи так, хорошо? — Спи, хён. Я никогда не отпущу тебя. На лице Чимина появилась слабая удовлетворенная улыбка. Он так и не проснулся, продолжая сжимать руку младшего. А Гук впервые оглянулся по сторонам, с любопытством изучая комнату. Наверняка Чимин прожил в ней всю жизнь. Иначе как объяснить обилие плюшевых игрушек, потертых котиков и мишек двадцатилетней давности? Сейчас таких уже не шьют. Устаревшие машинки на полочках над компьютерным столом. Пупсы с лицами, похожими на личико самого Чимина — пухлогубые и наивные. Чонгук улыбнулся, постепенно начиная понимать, почему он такой. Откуда в его характере эта доверчивость, открытость, доброта. Его комната была похожа на маленькое уютное гнездышко. От его мамы веяло мягкой лаской, и она совсем не была похожа на маму самого Чонгука — энергичную, иногда резковатую. И даже кот, что пришел посмотреть на нежданного гостя, не показывал испуга: подошел и начал ластиться к Гуку, мурча и пытаясь забраться на его колени. Удивительно ли, что Чимин, выросший на этом островке уюта и безопасности, совсем не умел ненавидеть? Ведь даже после всего зла, что причинил ему Чон, в его глазах не было этого чувства. Обида и неприязнь — да. Но он все равно согласился выслушать Чонгука тогда, в метро. Он не оттолкнул и не оскорбил, узнав, кто скрывается под маской Мороза. А утром в записке попросил Хосока не ругаться на Чона. Об этом ему весьма эмоционально сообщил сам Хосок, добавив, что если бы не Чиминова просьба, он не отказал бы себе в удовольствии спустить его с лестницы. Гук из всех сил сжал зубы, пытаясь сдержаться. Но в глазах все равно поплыло от подло подкравшихся слез. — Гукки, все хорошо? Почему ты плачешь? Он уже не спал. Как долго, Чонгук не мог бы сказать. Потому что уже несколько минут пытался дышать ровно и естественно, как будто совсем не хочет разреветься. Чимин тихонько погладил его, без слов успокаивая, но эффект был обратный: Гука от этих мягких прикосновений прорвало по-настоящему. Он просто вдруг понял то, что раньше не могли ему вбить ни кулаки Юнги, ни ядовитые реплики Хосока, ни нотации родителей. Сейчас на него с тревогой смотрели глаза человека, простившего ему все причиненное зло. А Гука впервые гнуло к земле и выворачивало наизнанку от дикого чувства вины и раскаяния. Он отвернулся, стараясь не реветь в голос, а Чимин все так же молча поглаживал его ладонь своей, очень горячей. А его мама, войдя с ужином, деликатно «не заметила» ни зареванных красных лиц, ни сцепленных накрепко рук.

***

Вирус оказался не очень агрессивный, так что спустя пару дней таблеток Чимин уже уверенно шел на поправку: у него совсем спала температура, он снова начал заливисто смеяться и с аппетитом есть. А услышав, как Чонгук говорит маме, что собирается в магазин, вдруг начал упрашивать: — Я тоже хочу! Подышать воздухом, совсем ненадолго, а то уже три дня не выходил! Сколько его ни уговаривали, он уперся на своем, и тогда мама неохотно разрешила. — Присмотри за этим дитем, Чонгукки, — попросила она, почему-то с первого дня называя его так же, как Чимин. — Не беспокойтесь, ребенок будет в порядке! — Эй, я тебе хён! На улице Чимин дал себе волю, сыпанув ему за шиворот целую горсть снега. Он дурачился и бросался снежками, метко попадая в Гука из разных положений. Тот только посмеивался, и вправду ощущая себя невообразимо старше него. Особенно потом, когда Чимин устал бегать и неспешно пошел рядом, улыбаясь глазами, губами, разрумянившимися на воздухе щеками. Он впервые позволил Гуку взять себя за руку, и они так и шли до магазина, болтая о чем-то повседневном, неважном. Без всяких намеков и подтекстов. Как будто и правда друзья, которым обычное дело гостить друг у друга на каникулах! Чонгук стойко сопротивлялся просьбам хёна купить ему мороженого, но компенсировал это зефирками и жевательным мармеладом. Они съели сладости прямо на лавочке в торговом центре, в шутку борясь за каждый кусочек, соприкасаясь руками, когда одновременно запускали их в пакет. — Последний кусочек твой, Чонгукки. Я уже наелся. Глаза Чимина совсем близко. Для Гука в этом было что-то непостижимое — как можно не съесть самому самый вкусный последний кусочек, а отдать кому-то? Милый, нежный, заботливый хён. И Гука черт попутал в очередной раз — он Чимина поцеловал. В его мягкие сладкие (в самом прямом смысле после мармеладок) губы. Он и сам понимал, что не надо бы сейчас это делать, не портить хрупкое, только-только налаживающееся между ними… даже не доверие, а просто нормальное общение! Но он никогда не мог долго сдерживаться, такой уж достался ему характер. А сейчас, когда понял, как Чимин ему дорог, стало особенно тяжело. Но он больше не хотел и не собирался делать неприятно человеку, которого… Он не додумал и сразу же отпустил, когда крохотные ладошки уперлись в его грудь. — Ты опять! Чимин, весь красный, вскочил и попытался сбежать, но Гук поймал. — Я же просил тебя! — Больше не повторится, хён, — заверил он. — Пожалуйста, не убегай. Обещаю больше не прикасаться. Обратный путь Чимин снова шел с ним рядом, но настроение уже было не то — оба скованно молчали. Чонгук мысленно проклинал себя за несдержанность. Ведь все было так хорошо, и вот снова — арктический холод и пингвины, а виноват сам! «Сначала делаешь, а потом думаешь», — недовольным голосом Юнги прозвучало в голове. А Чимин так и шел, опустил голову, разглядывая кашу из воды и снега у себя под ногами. Они оба не заметили, в какой момент из-за поворота выскочила эта машина. Обдавая грязью, понеслась прямо на них. Парни шарахнулись в сторону, но в ту же сторону шарахнулся и ненормальный водитель — Чонгук едва успел толкнуть хёна на обочину и отпрыгнуть сам. Его каратэ хоть на то пригодилось, что развило ему отличную реакцию. Машина пронеслась мимо, мгновенно свернув на одну из боковых улиц. Они даже номера разглядеть не успели. — Развелось дебилов! Пьяный, наверное. Чимин слегка дрожал после пережитого испуга, зато уже без возражений позволил младшему прижать себя. — Теперь ты обязан мне всей жизнью, — заявил Чонгук с серьезной миной. — Я ведь спас тебя только что, — пояснил он. — Знаешь, кто ты?! — разозлился Чимин, барахтаясь в его руках. — …ну, или просто сходить на свидание. Я знаю, кто я, хён — мне много раз говорили. Так что не утруждай зря себя, просто соглашайся, и все! Пожалуйста, — шепнул он в светлую макушку. Чимин молчал, хотя вырываться прекратил. Просто стоял и приглушенно сопел ему в грудь. — Молчание — знак согласия? — Гукки… Ты ведь хочешь… не дружбы? — Да. Я хочу быть с тобой. Дай мне шанс, и ты не пожалеешь никогда! Обещаю. Клянусь. — Нет, Чонгукки. — Почему? Ты ведь любишь меня! — Тогда я просто был пьян. — Это не из-за алкоголя, Чимин-хён, не заговаривай мне зубы! Ты любишь меня. И можешь не бояться, я все осознал и теперь буду паинькой! — Не будешь. Люди не меняются. Я тебя простил, но никогда не смогу доверять настолько, чтобы… чтобы снова подпустить близко, — Чимин смутился. — Мне больно, но я лучше переболею и забуду, чем снова рискну всем, понимаешь? — Я понимаю, что у меня есть чувства к тебе. И я буду за них бороться. — Вот только избавь меня от борьбы! — Чимин уже не шутя вырывался из его рук. — Иначе я уеду гораздо дальше, чем Пусан! В Америку улечу! — Я и там тебя достану, — отрезал Чонгук. — Ты все равно мой, что бы там себе не думал! Он никогда не терпел сопротивления. А сейчас еще и боялся его потерять, так что особо не выбирал средств, чтобы принудить к покорности. Просто откинул его голову назад, придержал ладонью и впился в тонкую шею, специально оставляя засосы. Пак вырывался, но ожидаемо проиграл в силе и только всхлипнул, когда руки младшего грубо обхватили его тело. — Ты принадлежишь только мне! Его глаза диковато блестели, хватка сжималась, и напуганный Чимин больше не смел сопротивляться. Сейчас он каждой клеткой тела ощущал прежнего Чонгука, причинявшего ему боль, принуждавшего и ломавшего. «Ты принадлежишь мне». Как будто о вещи какой-то. Люди, действительно, не меняются. Но Чон уже пришел в себя при виде слез в его глазах. Его руки медленно разжались, отпуская Чимина. — Хён… — Тебе лучше уехать, — сказал Чимин совсем чужим, ничего не выражающим голосом, поправляя одежду и вытягивая руки, чтобы он не приближался. — Маме я навру что-нибудь про твои срочные дела. Она расстроится, конечно, но лучше так, чем… — Хён! — Чонгук тяжело дышал. — Ты не знаешь, насколько дорог мне! Я научусь владеть собой, обещаю! — Поезжай домой, — сказал Пак, не повышая голоса, но упорно отворачиваясь от него. — Я не держу зла, но между нами больше никогда ничего не будет. Не рви мне душу, езжай, пожалуйста! Чимин слегка оттолкнул его и быстро ушел. Гук остался на улице один, с тяжеленным камнем на душе и отчетливым пониманием, что это — всё. Он увидел это в Чиминовых глазах. Бесполезно теперь упрашивать и что-то доказывать. Он не поверит. Люди, действительно, не меняются. И он не сможет стать другим — для этого нужно умереть и заново родиться! Напиваясь в одиночку уже дома, в сеульской квартире, Гук все никак не мог перестать видеть комнату Чимина — старомодно-милую, с ковром и игрушками, насквозь пропитанную его теплым дыханием. Алкоголь не брал, хотя голова болела и кружилась. Телефон несколько раз звонил, но у Чонгука тупо не было сил дойти до куртки и достать его из кармана. Но когда начал разрываться уже дверной звонок и дверь несколько раз крепко пнули, он все-таки собрался и встал с кровати. Чисто ради того, чтобы набить морду, потому что нормальных гостей к нему прийти не могло. С хёном они в ссоре больше месяца (с того дня, как сделал самую ужасную глупость в своей жизни). А если это кто-то из «друзей», с которыми он шлялся по клубам, то нахуй им дорога. … — Что за херня, Гук-и! — Юнги поморщился от вида младшего и запаха алкоголя, что чуть не сбил его с ног. А Чонгук вдруг без сил привалился к косяку — колени подвели. — Впустишь, или так и будем в коридоре стоять?