Просто скажи, что этой зимой мы обретём счастье…
Кристина ощущает себя совсем иначе, когда распахивая глаза, видит спящего Максима рядом. Он сквозь сон улыбается и проводит пальцами по острому плечу своей раскованной девочки. Кошелева от холода продрогла вся; с ног до головы. Ещё бы, уснуть на балконе зимой. На такое сумасшествие способны только эти двое. И будто бы им не страшно, что через два дня Новый год, а риск заболеть поднялся
до нельзя высоко.
Всю ночь Кошелевой что-то непонятное снилось, отрывистое. Одно она поняла точно: в каждом сне она силуэт парня высокого наблюдала, а в одном из таких его и женщину какую-то. Но суеверие при себе оставляет, не желая своё внимание на бессмысленных видениях заострять.
Анисимов малышку из объятий не выпускал во сне, боялся, что замёрзнет, заболеет, а ведь не до этого совсем.
Просыпаясь, Максим поцелуй сладкий на ключице выпирающей оставляет. Кристина такая манящая, но такая милая, ребёнок, будто ещё маленький. Восторженные взгляды бросает на неё исподтишка; не хочет, чтоб заметила. Ему так уютно на этом балкончике маленьком, ничем не загромождённом. Наверное, если бы не низкие температуры, он бы и жить здесь остался. Хотя зачем врать, ему не привыкать к нелётным погодным условиям.
Сегодняшняя ночь перевернула всё с ног на голову, дала понять совсем недавно необъяснимые вещи, показала всю сущность людскую и всю несправедливость, с какой сталкивается каждый.
Холодный балкон 17 этажа теперь кажется, хранит все секреты, о которых Кристина Кошелева вовсе и не подозревала, и которые так долго хранил Максим Анисимов. И секреты эти в память врезались девочке юной и наивной. Каждое слово, которое проскальзывало из уст Макса, она старалась запомнить, отложить где-то на подкорке, словно это самое значимое для неё теперь
так и есть.
И с каждой новой фразой, Кошелева с сожалением понимала, что идеализировать – это самая ужасная в ней черта. Нельзя, чёрт возьми, было считать парня, что так чётко изъяснялся о нелепости жизни, человеком, на чью долю не выпали страданья. Потому что чушь это всё. Потому что на самом деле Анисимов другим быть хотел; примерным.
Он о домике у моря родного мечтал, о жизни, которая ему счастье принесёт, а не боль нестерпимую, где лгут и предают через одного. И как бы он не старался, поменять ничего не смог. Но признавался в одном лишь честно, что исправлять его жизнь собственную не он должен был и никто вокруг точно. Она оказывается, сама направление может поменять неожиданно, когда вера в светлое испаряется.
— Нет, я теперь одно знаю, Кристин. Что как бы ты не старался что-то изменить, тебе ничего не подвластно. Я только сейчас понял, что счастье не нужно ждать, оно в любой момент может, нагрянет и к этому не обязательно быть готовым…
— То есть хочешь сказать, что ты обрёл его?
— Да, оно сейчас сидит передо мной.
Каждое слово, которое Кошелевой посвящалось, искренним было, есть и будет всегда. Потому что она чистого и настоящего олицетворение, доброго чего-то. Максим, похоже, это и искал всё время, по его разумению зря потерянное. Но набатом теперь стучит в голове, не переставая:
м ы з д е с ь н е з р я. Присутствие своё теперь он ценным считает, потому что знает, что есть парочка людей, для которых он самую большую ценность представляет, одним из таких является девушка, чьё имя он только с нежностью ассоциирует. И встречу с ней считает самый важной за всю историю, по его мнению
вновь бессмысленной жизни.
— Малыш, давай собираться. У тебя много вещей?
— Не очень, но…
— Что?
— Максим, пожалуйста, давай, елку заберём, я её здесь не могу оставить.
— Конечно, заберём, я то, елку не купил. Только завтра, сегодня забери вещи, а завтра вернёмся и всё остальное заберём.
Девушка парня целует отрывисто, пальцы переплетает и к шкафу маленькому ведёт. Дверцу деревянную демонстративно открывает и полку каждую оглядывает неспешно, пытаясь сориентироваться.
С нижней полки сумку дорожную расцветки непонятной достаёт и под ноги ставит. Ловит удивлённый взгляд Анисимова, пока тот наблюдает внимательно за каждым движением.
— Почему ты так смотришь?
— Как?
— Странно.
— Я просто не понимаю, как все твои вещи вместились в один маленький шкафчик?
— Я компактный человек.
— Ты самая необычная девушка, с которой я встречался.
— А мы встречаемся?
Кристина глаза вверх поднимает и бьёт все рекорды по проницательности взгляда и неуместным вопросам. Будто бы сама в происходящее не до конца верит.
Максим близко к девушке подходит, помещая руки на хрупкой талии, и кусает мочку уха её; дразнит. Он собственник жуткий, вряд ли теперь отпустить сумеет.
— В принципе меня устраивает секс по дружбе, но ты вряд ли подходишь на роль моей подстилки.
— Ага, то есть такие были?
— Хочешь это обсудить?
Анисимов по рёбрам водит вверх-вниз, а Кошелева сдастся вот-вот, но держится из последних сил.
— Я не теряю время даром, Макс.
Соблазнительно проводит языком по нижней и закусывает; девочка ─ пожар, таких ещё поискать.
— Нет, малышка, мы точно встречаемся, не сомневайся.
За шею хватает и к себе притягивает резко, целует-целует-целует, а потом отстраняется неожиданно и улыбается; победитель, ничего не скажешь.
Сажает свою неугомонную на кровать и все вещи сам в сумку складывает. В ванной находит зубную щетку и на своё усмотрение забирает несколько кремов, не читая названия, и понятия не имея, для чего они нужны. На косметику даже внимания не обращает, она лишняя.
— Кристин, ты готова. Иди сюда, одену.
И как на маленькую, шапку на неё натягивает, шарф завязывает, куртку застёгивает. Виска касается едва и перчатки ей вручает, мол: одень немедленно.
Набирает номер такси и пока гудки протяжные слышит, сам одевается и в одну руку сумку берёт, а в другой пальцы маленькие сжимает, поддержку и заботу, тем самым показывая.
Теперь Кристина Кошелева для него значит больше, чем весь этот мир, что он так старательно отвергал и не хотел иметь хоть что-то общее с этим каждодневным угнетением всего вокруг.
Здесь и сейчас они оба светят ярче, чем звёзды в ночном небе.
Лишь счастливая случайность столкнула нас вместе.
