Грани любви

Если бы молодое и сильное сердце могло остановиться от одного слова, то Моррель тотчас простился бы с жизнью. Но нет, вокруг в солнечных ваннах плескалась тишина, коридор застыл пронзительной, давящей на уши пустотой. От потрясения юноша, не задумываясь, поспешно наклонился за поблёскивающим у самых ног дневником и вернул хозяину. Монте-Кристо повертел книжечку в руках, осматривая. — Эдмон, я… Он лежал на столе… — У тебя ведь нет ключа? — задумчиво поинтересовался граф, не слыша виноватый лепет друга. Максим с ужасом наблюдал за тем, как длинные острые ногти Монте-Кристо постукивают по твёрдому переплёту. Поднять глаза выше он боялся. — Отк… Откуда? Я же говорю, это вышло случайно, я говорил с твоей гречанкой… — Не смей, Моррель, — зрачки графа сузились от злости, — Не смей так неуважительно отзываться о моей супруге. У неё есть прекрасное, звучное имя. Если так сложно запомнить, то называй ее графиней Монте-Кристо. Это имя ты не забудешь, надеюсь? — Значит, ты можешь говорить с ней как угодно, унижая, а я виноват в том, что неуважительно прозвал ее? — Максим чувствовал, что закусил удила, — Но вы одна сатана! Ты бы слышал с каким высокомерием она говорила со мной, будто я ее поданный! Эдмон, хладнокровно поджав губы, пропустил мимо ушей очередную порцию нравоучительных оскорблений, глядя куда-то в глубину своих мыслей. Наконец, он взглянул на друга и, тихо обронив: — То, что тебе неоткуда достать ключ, спасло тебе жизнь, — двинулся по коридору в сторону своих покоев. На углу он будничным тоном добавил: — Через полтора часа мы обычно садимся завтракать. Вы с Валентиной присоединитесь к нам? — затем улыбнулся ошарашенному Моррелю и продолжил свой путь. «Если он не сошёл с ума, то изначально с ним было что-то неладно! Я проговорился, что знаю об их отношениях больше положенного, а он так спокоен?» Прежде чем спуститься в столовую, каждому из мужчин предстояло нелегкое дело. Максимилиан хотел во что бы то ни стало помириться с Валентиной, граф же — постараться не говорить с Гайде. Монте-Кристо слишком многого не мог выяснить, а потому предпочел выждать удобного момента, чтобы докопаться до истины. Уже открывая дверь спальни, Максим почувствовал неладное. Его чуткое сердце забилось сильнее, предупреждая беду. И верно, потрясённый юноша едва не упал, споткнувшись о собранный и выставленный у самого порога чемодан. Полностью готовая к отъезду, Валентина молча складывала перчатки и платки. С минуту Моррель любовался пшеничным золотом волос жены, особенно нежно полыхающим в солнечном свете. Вален первая бросила в тишину: — Карета будет ждать у ворот ближе к одиннадцати. Ты успеешь попрощаться с графом? Ошарашенный этой внезапной смелостью, Максимилиан не нашёлся, что сказать. — Я надеюсь, мне удастся увидеться с Гайде, а если же нет, то что ж! Этим утром мы провели много времени вместе. — Кто распорядился об отъезде? С минуту Валентина в упор смотрела на супруга без тени страха или колебания. Затем так же спокойно и чётко ответила: — Я. Сейчас она как никогда была похожа на своего отца. Прозрачные бирюзовые глаза с глубоким, бесстрастным отсветом настораживали. Максимилиан готов был поклясться, будто видит блеск круглых очков г-на де Вильфор на переносице жены. — Мы никуда не поедем. — Послушай, дорогой, — она подошла к нему с кротким наклоном головы, быстро пряча недавнюю твердость, — Ты лучше меня знаешь графа, он не будет рад, что кто-то посмеет вмешаться в его дела. Да-да, я знаю, зачем ты привёз меня сюда. Но что мы можем? Если даже его жена… — Она ему не жена, — машинально исправил Моррель. Он не собирался уезжать, а посему решил не обращать внимания на все уверения Валентины. — Кто же тогда? Перестань, любимый, это становится смешным! Нас здесь не ждали и нам здесь не рады. — Гайде любит тебя как-будто. Почему же не рады? — Хочешь сказать, граф принял тебя с распростертыми объятиями? — Моррель видел, что Валентина дрожит от накопившейся в ее хрупком теле ярости. Она долго молчала, слишком долго. — Помнишь, что я говорила тебе про него? Помнишь? Что он самый лучший друг моей мачехи? — Валентина, они взрослые люди. Даже если между ними и произошло нечто такое… — Он отравил всю мою семью руками Элоизы. Одного за одним. Без жалости, без малейшего сострадания. Потом убил и ее. Не заставляй меня оставаться здесь. Я больше чем уверена, что Гайде стала жертвой его психопатичного желания быть полновластным хозяином ситуации. Он убил их ребенка. И скоро возьмется за неё. Но видит Бог, я пыталась ее спасти! После первого же своего признания Вален рухнула в кресло. Она говорила сбивчиво, задыхаясь, будто не могла вдохнуть. Максимилиан молчал. Валентине все рассказала Гайде, это понятно. Гречанка была непосредственным свидетелем, если не участником всего произошедшего. Внезапный рвотный позыв, поднявшийся из самых глубин души, скрутил все существо Максима, он вцепился ногтями в спинку кресла, на котором сидела тихо всхлипывающая жена. — Как ты узнала, что отравителем был граф? — Я нашла его письма. Он отправил ей рецепт яда. — Но он не убивал. — Ты станешь его защищать? Несмотря на все, что он сделал с нами?! — Мне нужны доказательства. Максимилиан сам от себя не ожидал такой рассудительности, но бесконечный водоворот взаимных эмоциональных потрясений пресытил его, начисто лишив дара сопереживания. Теперь ему нужны только голые факты, без примесей. Он не даст графу вновь захватить власть над своими чувствами! — Мы идём обедать, Валентина. Нас пригласили граф и графиня Монте-Кристо. Тебе нужно переодеться.