Грани любви

Гладкие, упругие струи воды с остервенением несли корабль вперед, неизбежно подталкивая его навстречу причудливому скоплению ослепительно сверкавших скал. Издали могло показаться, будто в ярком свете дня прекрасная яхта, полная жизни и любовно отстроенная, плывет к живописному островку, дабы ее хозяева могли передохнуть от морской качки. Однако стоило лишь всмотреться, как в глаза стороннего наблюдателя бросалась отчаянная, синеватая бледность рулевого, вцепившегося в свой руль и общая мертвенная напряженность, царившая на палубе. Под беспощадными, прямыми лучами белого солнца корабль, казалось, застыл в контрастном свете и лишь по инерции двигался в роковом направлении. Капитан, тучный мужчина лет сорока, смуглый и черноволосый, поднялся на мостик и с ненавистью всмотрелся в скалистый сгусток земли, с огромной скоростью разраставшийся на горизонте. Выругался сквозь зубы и одним махом опрокинул в себя жестяную кружку, до краев полную рома. — Томас! Мы будем на месте через пару часов или около того, — к обозленному капитану подошел высокий, худощавый напарник, с надменным и слегка скучающим лицом. Его собранные на макушке кудри отливали дымчатым каштаном, а над капризной, пухлой складкой губ красовалась шаловливая отметина родинки. Томас кивнул в ответ, не глядя на говорившего, и глухо спросил: — А остальные? — Они должны быть уже там. Если все же ослушаются его. По поведению обоих мужчин легко было догадаться, что они привыкли повелевать. И отнюдь не горсткой ободранных матросов. При последних словах капитан Том поморщился: — Скоро все изменится, Антуан. Ветер легко может подуть в другом направлении и тогда всем придется сменить курс. Антуан резко расхохотался, далеко запрокидывая голову назад. Удивительно было видеть от этого внешне флегматичного и юного человека такие сильные эмоции. Томас наконец взглянул на друга, улыбаясь одним уголком рта. Отсмеявшись, Антуан медленно прошелся по палубе и тихо, но твердо обронил: — И мы должны помочь ветру, Томас. — Капитан! — насмерть перепуганный матрос подбежал к беседующим и тут же рухнул на колени, весь дрожа. Ужас исказил красивые, юные черты, — Капитан! Молю, откажитесь от своих намерений! Вы обрекаете всех нас на страшную гибель! — Цыц, Оливер! Что стряслось опять? Но Оливер был словно парализован каким-то нечеловеческим страхом и не мог говорить, лишь взглядом огромных голубых глаз указывая куда-то в сторону острова. Томас едва сдержался от звучного рыка ярости — даже за несколько тысяч километров этот человек умудряется пугать его людей! — Отец, — огромные глаза матроса с болью вглядывались в лицо хмурого капитана, — отец, пощадите экипаж! За три дня умерло уже трое. Клянусь всеми святыми, это все он! С нечистыми намерениями нам не выбраться живыми! Мы не должны бросать якорь у Монте-Кристо. — Ты говоришь о нем так, словно он какой дух или злобный призрак, — досадливо сплюнул Томас, скосив глаза на бледного напарника, — Антуан, это все твоё влияние. Этот ваш он, ни что иное, как обычный хитрый актеришка. Оливер, если ты ещё раз поведёшь себя, как трусливый пёс, то тебя привяжут к реям и хорошенько выпорют канатными хлыстами по моему приказу, слышишь? Люди имеют иногда неосторожность умирать, и поверь мне, делают это без его участия. — Отец… — Отставить разговоры! Мы должны быть готовы к встрече с султаном и не вызвать никаких подозрений. К тому же, он все ещё далеко отсюда. Мы просто поставим его перед фактом. И тогда, в нужный момент, останется лишь объявить о нашем полном триумфе. Оливер! Юноша поднял грустные глаза на отца. — Ты должен заботиться о пленнике. Ступай. Я лично проверю, как ты выполняешь мои поручения. — Прошу, не заставляйте меня, — мальчишка дрожал, как лист на ветру, — ему потом кто-нибудь доложит и он расправится со мной безо всякой жалости. — Ты отказываешься участвовать в деле, которое вознесет твоего отца на вершину мира? — Я не отказываюсь, но разве же вы не понимаете, что он со всеми нами сделает, когда все откроется? Никто не спасётся, никто! Капитан внимательно взглянул на сына. И тяжесть этого налитого кровью взгляда была непомерной. — Что же, если ты боишься, то прямо сейчас отправишься за борт. Антуан! — Отец! Папа! Прошу! — Свяжите этого труса и бросьте в море. — Послушай, — Антуан мягко взял друга под руку, не глядя на рыдающего в руках матросов Оливера, — Этак у нас не останется экипажа. Не лучше ли будет… — Папаааа! — Живее! Нельзя опозориться перед султаном. Осталась лишь пара усилий, и я займу его место! А ты получишь все, что только пожелаешь! Голубые глаза помощника потемнели, словно их заволокло тучей. Воздух между капитанами почти ощутимо потяжелел. — Пообещай, — тихий, крадущийся шёпот, — пообещай, что нас никогда… Последние слова потонули в надрывном крике тонущего ребёнка. Корабль даже не покачнулся, мягко проскользнув мимо вспенившегося от отчаянной мольбы моря. — Клянусь, — побледневший Томас смотрел прямо в холодные глаза, не имея возможности сделать большего, — клянусь тебе. Я поклянусь ещё столько раз, сколько будет нужно. — В каюте. — Как скажешь. Мужчины обменялись ещё более странными взглядами и чуть сдержанными улыбками. Антуан мечтательно облокотился о борт корабля, вглядываясь в алеющие закатные всполохи на горизонте. — Как думаешь, насколько у него роскошная спальня? — Должно быть, роскошнее, чем у Махмуда. — Я хочу провести ночь в шелках его постели. Хочу взглянуть на статуи в гостиной, и на стол красного дерева в рабочем кабинете, и на… Томас вдруг бросился на корму, судорожно шаря взглядом по воде. — Оливер! Оливер! Он жив, Антуан! Разве такое возможно? Блондин фыркнул, даже не повернув головы: — И что ты предлагаешь? Помочь ему пойти ко дну? Не волнуйся, море справится с этим за нас. Смотри, уже совсем темно. Том? Иди сюда. Стоило капитану подойти ближе, как Антуан уже потянул его за собой, в каюту, едва слышно шепча: — Нам нужен последний раз. Правда? Нужно расслабиться. Попроси кого-нибудь принести вина и фруктов, ну же! Не беспокойся, все пройдёт гладко. Султан поддержит нас, мы объявим всем, что он больше не имеет власти. Доктор подтвердит, что у него не может быть наследников, а ребёнок албанки был от Махмуда. А взамен, мы доставим султану эту принцессу, чтобы он укрепил своё влияние, и разрешим османским судам делать остановку на острове. Мы станем царями этих бескрайних вод, Томас! Посейдон благоволит нам, вот увидишь. И как бы тревога не вилась дымкой вокруг корабля, капитаны заглушили любое беспокойство в дурмане алкоголя и бесстыдных утехах ночи. Встреча с контрабандистами и султаном была назначена на ранее утро, а значит, все остальные уже в сборе, коротают время за беседой у осторожных огней ночлежек.